Шайтан Иван. Книга 12
Аннотация
Российская империя 19 век. ГГ оправился после ранения. В Европе наступает время великих революционных потрясений. Российской империи предстоит пройти через эти испытания.
Автор: Эдуард Тен
Цикл: Шайтан Иван
Предыдущие книги этой серии:
Шайтан Иван. Книга 11
Шайтан Иван 10
Шайтан Иван 9
Автор: Эдуард Тен
Цикл: Шайтан Иван
Предыдущие книги этой серии:
Шайтан Иван. Книга 11
Шайтан Иван 10
Шайтан Иван 9
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
В тишине, нарушаемой лишь редкими звуками, Аслан ощутил, как воздух начинает двигаться вокруг. Он сделал три шага назад, застывая в боевой стойке. Взгляд его не фокусировался на одной точке — он видел всё пространство разом.
— Нет! — резко выкрикнул Зелимхан. — Пусть живет. Оставьте ему коня. Соберите оружие. Уходим в аул, я позабочусь о погребении погибших. Живи, Аслан, и помни, кто даровал тебе жизнь.
Воины собрали тела еще семерых, сраженных выстрелами Аслана и его командира, сложили их невдалеке от места последней схватки.
Аслан мрачно провожал всадников взглядом. Он сразу понял замысел Зелимхана: тот сохранил ему жизнь, опасаясь новых потерь. Хотя мог бы просто пристрелить. Он опустился на землю, пытаясь за что-то зацепиться мыслями, но не смог. В груди и голове зияла пустота. Накатила слабость после всего пережитого.
Зелимхан Дакаев въехал в Хадой-аул. Он знал наверняка: Шайтан Иван был здесь, говорил со старейшиной — с самим хаджи Расулом, чья мудрость и праведность были известны во всех чеченских селениях и не только чеченских. Сколько лет прожил старик, не знал никто, но молва уверенно сообщала: давно перешагнул за сотню.
— Ассаламу алейкум, уважаемый хаджи Расул, — Зелимхан переступил порог и склонил голову.
Старец, весь в белой седине, ответил на приветствие лишь медленным движением тяжелых век.
— Зачем пожаловал?
— Прослышал я, что Шайтан Иван в вашем ауле объявился, и повстречал его на обратной дороге. Убил я его. — Голос Зелимхана звучал ровно, будто речь шла о незначительном событии.
Заурбек, сидевший у очага, вздрогнул так, будто его ударили.
— Убил? Шайтана Ивана? Здесь, возле нашего селения? — выдохнул он, и голос его сорвался.
Хаджи Расул смотрел на Зелимхана в тяжелом молчании. Лицо его казалось неподвижной маской, вырезанной из дерева.
— Ты совершил страшную ошибку. И не надейся, что твой поступок сравнится с подвигом.
— Мы же обещали ему… Слово дали, что он будет в безопасности… — пробормотал Заурбек.
— Нет, Заурбек, тут ты не прав, — голос старца был тих. — Зелимхан убил его далеко от нас. Наш аул свое слово сдержал. К тому же Зелимхан не наш сородич.
— Вы вели переговоры с русскими, за нашей спиной?! — Зелимхан подался вперед, буравя старика взглядом. — Это предательство! Предательство нашего дела!
— Вашего дела? — хаджи Расул чуть приподнял бровь. — И в чем же его праведность?
— Мы боремся за волю! За то, чтобы жить по своим законам, по шариату! Чтобы быть свободными! — голос Зелимхана звенел от возбуждения.
— Война забрала половину наших мужчин. Скажи мне, Зелимхан, чем так плоха жизнь людей хана Хайбулы? Они пашут землю, растят детей, торгуют на базарах. И никто им не запрещает молиться Аллаху и чтить шариат. Чем же их жизнь неправедна?
Старик помолчал, и в тишине комнаты было слышно лишь потрескивание светильника.
— Знаешь, чего они боятся больше всего? Нас. От нас они ждут только горя: набега, грабежа, насилия, пули из-за камня. Понимаешь? Это мы для них зло. — Голос хаджи Расула, полный тихой, глубокой печали, погасил вспышку гнева в глазах Зелимхана. — Ты посмотри вокруг, сынок, — старец обвел рукой стены жилища. — Сколько вдов в ауле? Сколько сирот? Сколько детей растут, так и не увидев лица отца? И ради чего? Чтобы Хочар объявил себя имамом и требовал от нас воинов для борьбы с неверными? Требовал, чтобы мы принесли всё в жертву этой борьбе? Скажи мне: почему другие неверные, которые помогают вам оружием, живут среди вас и указывают, как сражаться? Почему они не пришлют своих солдат и не помогут вам разгромить русских?
— Молчишь, Зелимхан. — Старик смотрел на него с тихой жалостью. — Мы не сможем победить русских. Настанет такой день, когда ради того, чтобы наш народ выжил, нам придется уйти на чужбину. Дай Всевышний мне возможность не увидеть этого скорбного пути.
В комнате повисла тягостная тишина. Слова старца напугали всех.
— Ты думаешь, Зелимхан, что, убив Шайтан Ивана, ты сделал доброе дело. Ты глубоко ошибаешься. Ты поднес пламя к сухим дровам. Ты дал русским повод для мести. Люди Шайтан Ивана — это волкодавы, которых он вырастил и воспитал. Они не боятся нас, для кого волк — символ мужества и храбрости. Они умелые, жестокие воины, и их много. Они не простят нам смерти своего вожака. — Старик склонил голову. — Уезжай. Ты сделал то, что мы не в силах изменить. Зелимхан, не надо было говорить всем, что ты убил Шайтана Ивана. Ты стал кровником его воинам. Тебя будут искать сегодня, завтра… всегда.
Старик закрыл глаза и устало откинулся на подушки.
Зелимхан коротко поклонился и вышел из дома. Вскочив на коня, он обратился к мужчине, стоявшему рядом:
— Похороните моих воинов, совершите обряд как положено.
Он склонился и передал ему мешочек, в котором звякнули монеты. Гикнув, Зелимхан поскакал к своим воинам, дожидавшимся его на окраине аула.
— Заурбек, возьми людей и поезжай к месту боя. Забери тело Шайтана Ивана и привези ко мне.
Заурбек, поражённый приказом, хотел переспросить, но, склонив голову, молча вышел.
Аслан решил похоронить командира подальше от лежащих тел воинов Зелимхана. Расстелив бурку, он опустился на колени. Сунув руки под тело и приподняв его, он тут же ощутил смутную тревогу. Вновь опустив командира на землю, Аслан принялся всматриваться в его лицо. Вдруг ему показалось, что жила на шее едва уловимо вздрагивает. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось в бешеном ритме; пальцы задрожали мелкой дрожью. Сделав над собой усилие, он подавил подступившее волнение. Достав кинжал, он тщательно вытер лезвие и поднёс полированную сторону к носу. На зеркальной поверхности на мгновение выступило едва заметное облачко.
— Живой… Живой!!! — сорвалось с его губ.
Аслан вскочил на ноги и не знал, что делать. Оглянувшись вокруг, он увидел своего коня. Бегом подскочив к нему, вытащил из седельной сумки свёрток с бинтами. Немного подумав, побежал к павшему коню командира и вытащил флягу с раствором. Расстегнул бешмет и разрезал нательное шёлковое бельё. К его удивлению, крови было не так много. Та, что выступала в начале, уже свернулась, и Аслан, протерев вокруг раны, прикрыл её сложенным тампоном, застегнув бешмет.
Необходимо было доставить командира туда, где можно было бы достать пулю и сделать полноценную перевязку. В распоряжении у него был один мерин, и как везти раненого, он не знал.
Оглядываясь, Аслан заметил вдалеке: со стороны аула к нему двигалась колонна, состоящая из арб и всадников. С трудом сдерживая нетерпение, он ждал их.
Один из всадников, заметив Аслана, отделился от колонны и направился к нему.
Заурбек подскакал к одиноко стоящему у тела Шайтана Ивана слуге. Спрыгнув с лошади, он хотел подойти к телу, но слуга заступил ему дорогу.
— Хаджи Расул приказал привезти тело Шайтана Ивана к нему.
— Он живой, сильно ранен, — тихо сказал Аслан.
Заурбек с удивлением посмотрел на него.
— Ты уверен? — спросил он, взглянув на лежащее тело.
— Да, его нужно быстро перевезти в аул и вытащить пулю.
— Я сейчас! — воскликнул воспрянувший Заурбек и поскакал к колонне. Повернув одну арбу, он подогнал её к ним. Осторожно переложив тело на арбу, они двинулись к селению.
В аул вернулись поздним вечером. Тело осторожно сняли с арбы и занесли в дом.
Хаджи Расул внимательно следил за тем, как тело Шайтана Ивана положили у очага.
— Живой! — утвердительно произнёс он.
— Тяжело ранен в грудь, — подтвердил Аслан.
— Помоги, Заурбек.
С трудом поднявшись, хаджи Расул подошёл, поддерживаемый Заурбеком, и сел рядом.
— Заурбек, дай мне шкатулку.
Старик достал из шкатулки завернутые в ткань инструменты: тонкий, остро отточенный нож, тонкий серебряный щуп и инструмент, похожий на пинцет.
— Заурбек, приготовь горячую воды и проследи, чтобы никто не входил в дом.
— Уважаемый, камандэр всегда очищал рану и промывал инструмент этим раствором, — сказал Аслан, доставая фляжку и показывая её хаджи Расулу.
Старик не обратил на него внимания. На удивление твёрдой рукой он убрал тампон, прикрывающий рану, обработал её и стал щупом осторожно тыкать внутрь. Затем, взяв пинцет, решительно залез в рану и после непродолжительного исследования зацепил и извлёк слегка деформированную круглую пулю. Из раны вытекло небольшое количество загустевшей крови.
— Дальше я сам, — Аслан решительно взялся за дело. — Заурбек, дай соли и кипячёной воды.
Растворив соль, он хорошо промыл рану, затолкал в неё полоску ткани, смоченной солевым раствором, и наложил сверху тампон, смоченный этим же составом. Старик с интересом наблюдал за действиями Аслана. Командир за всё время манипуляций не издал ни звука и никак не реагировал.
— Теперь всё в руках Всевышнего. Все выйдите и не входите, пока я не позову.
Дождавшись, когда все покинут комнату, хаджи Расул взял руку Шайтана Ивана и закрыл глаза. Старик замер как каменное изваяние, казалось он перестал дышать.
Странное ощущение… Меня нет… Но я мыслю… Кто я? Почему я проявился?
Такое блаженное состояние. Темнота. Покой. Небытие. Нет ни времени, ни пространства — только зыбкая, бесконечная пустота. Она дышит, переливается, словно живая. И вдруг на самом краю этого небытия зарождается тревожное чувство — липкое, чужеродное, досадное.
Голос.
Сначала слабый, едва различимый, будто пробивается сквозь толщу вековой тьмы. Но он нарастает, наливается силой, вплетается в сознание настойчивым зовом:
Странник… Странник… услышь меня.
Слово окутывает, проникает сквозь пелену забвения. Медленно приходит осознание: Странник — это я.
И тогда темнота начинает жить своей, древней жизнью. Всплывают воспоминания — не чредой, а обрывками, словно отражения в мутной воде. Бой, бесшумный, как немое кино. Удар в грудь. Медленное наступление тьмы, тягучей и неумолимой.
Я — шайтан Иван, князь Иванов-Васильев.
Лица выплывают из тумана: Катя, Ада… вереница знакомых, дорогих теней. Она длинная, эта вереница. И такая родная.
Но голос всё звучит. И теперь я чувствую иное — чьё-то присутствие. Что-то смотрит на меня из глубины, из складок этого безмолвия. Не враждебное. Ждущее. Словно сама бездна признала во мне своего.
Я между мирами. И где-то там, за гранью тишины, решается — отпустить ли меня обратно или навсегда оставить здесь, в этом блаженном небытии.
Голос проступил из тьмы, обрёл плоть, стал неумолимым.
— Я знаю, ты слышишь меня. — Слова падают в пустоту, но не гаснут — горят, как угли в ночи. — Прошу тебя, не отталкивай меня. Ведь ты сам говорил… у каждого есть право выбора.
В голосе — боль. В голосе — память о чём-то, что было когда-то сказано в мире живых.
— Прошу тебя… не уходи.
Тишина вокруг начинает трепетать. Бездна замирает в ожидании.
— У тебя осталось столько незавершённых дел. Жизни многих зависят от тебя. Странник… умоляю тебя… сделай правильный выбор.
Голос дрогнул. Или это бездна дрогнула?
— Вернись. Ты можешь. Ты должен вернуться.
А теперь он звучит не извне — он внутри меня. Разрывает блаженную тьму, впуская в неё свет, боль, тепло живой крови.
— Ещё не настало твоё время. Ещё остались долги… перед живыми.
И в этой фразе — вся тяжесть мира. Вся любовь. Всё, что я не успел. Все, кого оставил там, по ту сторону тишины.
Бездна молчит. Но я слышу, как она ждёт. Она ждёт моего решения.
— Заурбек . — почти прошептал обессиленный старец. Но Заурбек услышал. Он и Аслан осторожно вошли.
— Помоги мне…– едва прошептал хаджи Расул. Заурбек с Асланом бережно подняли старика и перенесли на его привычное место. Он откинулся на подушки и закрыл глаза.
— Проследи чтобы никто не заходил ко мне и никому не говорите кто здесь. Пусть пока шайтан Иван будет мёртвым.
Аслан побледнел услышав слова старика.
— Всё теперь зависит от него. Если захочет он вернётся, ну а если нет… Значит он уйдёт навсегда. Дайте мне воды.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.