300 дней взаймы. Часть 2
Аннотация
Октябрь 1940 года. Англия выстояла.
Фюрер отложил карты Ла-Манша и перевёл взгляд на юг, к Балканам, а затем — ещё дальше, туда, где расстояния уже не измеряют милями.
Но война не закончилась. Она лишь стала тише и опаснее.
Важные вылеты проходят без свидетелей, без эскадрилий рядом и без права на второй заход. Увидеть первым, запомнить больше и исчезнуть раньше, чем тебя успеют поймать.
Морской лётчик Алексей Хренов снова в кабине. Между ним и землёй — тысячи миль чужого моря, ночные порты, чужие палубы и несколько секретных папок.
Пока на юге корабли ещё спокойно стоят за молами, на севере приходит в движение нечто огромное и слишком уверенное в собственной неуязвимости. А между ними снова оказывается Кокс — там, где его никто не ждал и где любой составленный план начинает жить собственной жизнью.
Впереди разведка, ночные вылеты, старые знакомые, новые неприятности и маршрут, который всё заметнее уходит на восток.
Судьба прокладывает курс. Лёха летит по-своему.
Автор: Алексей Хренов
Цикл: Лётчик Лёха. 700 дней капитана Хренова.
Предыдущие книги этой серии:
300 дней взаймы
700 дней капитана Хренова. Часть 4. Без права на второй заход
700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!
700 дней капитана Хренова. ч. 2. Оревуар, Париж!
700 дней капитана Хренова. Часть 1
Фюрер отложил карты Ла-Манша и перевёл взгляд на юг, к Балканам, а затем — ещё дальше, туда, где расстояния уже не измеряют милями.
Но война не закончилась. Она лишь стала тише и опаснее.
Важные вылеты проходят без свидетелей, без эскадрилий рядом и без права на второй заход. Увидеть первым, запомнить больше и исчезнуть раньше, чем тебя успеют поймать.
Морской лётчик Алексей Хренов снова в кабине. Между ним и землёй — тысячи миль чужого моря, ночные порты, чужие палубы и несколько секретных папок.
Пока на юге корабли ещё спокойно стоят за молами, на севере приходит в движение нечто огромное и слишком уверенное в собственной неуязвимости. А между ними снова оказывается Кокс — там, где его никто не ждал и где любой составленный план начинает жить собственной жизнью.
Впереди разведка, ночные вылеты, старые знакомые, новые неприятности и маршрут, который всё заметнее уходит на восток.
Судьба прокладывает курс. Лёха летит по-своему.
Автор: Алексей Хренов
Цикл: Лётчик Лёха. 700 дней капитана Хренова.
Предыдущие книги этой серии:
300 дней взаймы
700 дней капитана Хренова. Часть 4. Без права на второй заход
700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!
700 дней капитана Хренова. ч. 2. Оревуар, Париж!
700 дней капитана Хренова. Часть 1
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Здесь воды нет
Англия выстояла.
Фюрер отложил карты Ла-Манша в сторону и перевёл взгляд на юг, к Балканам, а затем — ещё дальше, туда, где расстояния не измеряются милями.
Война не закончилась. Она всё чаще уходила туда, где не было зрителей, эскадрилий рядом и права на второй заход.
Увидеть первым, запомнить больше и исчезнуть раньше, чем тебя успеют поймать.
На юге война уже вышла из берегов. В портах спокойно горели огни, корабли стояли на якорях, а за молами ещё верили, что ночь пройдёт как обычно.
На севере тоже пришло в движение нечто новое, оргомное и слишком уверенное в собственной неуязвимости. О нём пока знали немногие. Но море редко умеет долго хранить такие тайны.
Между ними лежат тысячи миль, несколько совершенно секретных папок и Алексей Хренов, которому опять предстоит выяснить, почему самые интересные маршруты неизменно начинаются со слов: «Задание, в сущности, простое».
Ему снова предстоит оказаться там, где его никто не ждал, вмешаться в события, которые вполне могли обойтись без него, и убедиться, что даже самый продуманный план начинает заметно меняться, стоит рядом появиться Коксу.
Впереди ночные вылеты, чужие палубы, секретные задания, старые знакомые и новые неприятности.
Если вы, уважаемый читатель, только подлетаете к этой истории, загляните в предыдущие книги.
Именно там становится понятно, что судьба может сколько угодно прокладывать маршрут — лететь по нему Лёха всё равно будет по-своему.
«Лётчик Лёха. Испанский вояж»
https://author.today/work/396119
«Лётчик Лёха. Иероглиф судьбы»
https://author.today/work/474676
«700 дней капитана Хренова. Часть 1. Бонжур, Франция!»
https://author.today/work/517081
Хронологию книг можно найти тут:
https://author.today/post/773054
Можно читать по порядку. Можно сразу нырнуть в огонь без предупреждения.
Вторая половина октября 1940 года. Аэродром Ли-он-Солент, пригород Портсмута, Англия.
Вернувшись в Портсмут, Лёха обнаружил среди вещей конверт, который дожидался его уже больше недели. На лицевой стороне аккуратным почерком поверенного было выведено его имя, а внутри, судя по толщине, находились нетривиальные новости.
Дорогой Кокс,
с искренним сожалением прилагаю счёт, выставленный по итогам событий 2 августа.
Должен отметить, что мои переговоры с соответствующими ведомствами увенчались определённым успехом. Из документов полностью исчезло упоминание о нарушении правил парковки вашего мотоцикла у Мемориала королевы Виктории напротив Букингемского дворца.
Транспортные средства, принадлежащие лицам, действующим в интересах государства, по всей видимости, пользуются известной степенью снисхождения. К сожалению, вместо первоначального штрафа появился счёт за «внеплановые работы по восстановлению штатного режима эксплуатации гидротехнического сооружения», вследствие чего итоговая сумма, к моему глубокому удивлению, оказалась почти вдвое выше первоначального взыскания.
Отдельно вынужден сообщить неприятную новость. Судя по выставленному счёту, вода в фонтанах у Букингемского дворца стоит заметно дороже хорошего односолодового виски.
Также ко мне переслали весьма любезное письмо из канцелярии Её Королевского Высочества принцессы Елизаветы.
Личный секретарь Её Высочества сообщает, что принцесса с большим интересом наблюдала из окон дворца, как офицер Королевского флота аккуратно снял китель, сапоги и часы, сложил их на сиденье мотоцикла у Мемориала королевы Виктории, остался в одной лишь сине-белой полосатой французской матросской рубахе, после чего вошёл в чашу фонтана с видом человека, исполняющего древний воинский обряд.
В связи с этим Её Высочество просит по возможности сообщить, является ли купание офицеров Королевского флота в фонтане Мемориала королевы Виктории частью ежегодной флотской церемонии.
В случае утвердительного ответа канцелярия была бы весьма признательна за предварительное уведомление о дате и времени проведения мероприятия. Это позволило бы Её Высочеству и принцессе Маргарет выбрать более удобное окно для наблюдения и запастись оптическими приборами.
Ваш поверенный, всё ещё сохраняющий некоторый оптимизм относительно состояния ваших финансов...
Лёха дочитал письмо до конца, ещё раз посмотрел на сумму счёта и заржал.
Особенно его развеселило не то, что вода в королевском фонтане оказалась дороже виски. В конце концов, Англия — страна не бедная, здесь и не такое возможно.
Лёха представил два любопытных девичьих лица в окне Букингемского дворца, собственную тельняшку, мокрые штаны и торжественный выход из фонтана, после чего ещё раз перечитал фразу про оптические приборы.
— Вот так и попадают в мемуары, — совсем уж развеселился наш товарищ.
Он аккуратно сложил письмо, убрал его во внутренний карман кителя и снова посмотрел на счёт.
— Ну… можно себе раз в год позволить. Придётся вводить новую традицию, не иначе, — решил наш герой.
Эскадрилья встретила вернувшегося Кокса с восторгом, граничащим с религиозным экстазом.
Эрик, назначенный командовать после его исчезновения, поначалу смутился и попытался объяснить, что приказ пришёл сверху, выбора у него особенно не было и вообще он лишь исполнял обязанности до возвращения Кокса, а эскадрилья находится в полном порядке.
Лёха не дал ему договорить, сграбастал в объятия и от души хлопнул по спине.
— Наконец-то, — заявил он, — у эскадрильи появился нормальный командир.
Эрик несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, не издеваются ли над ним, после чего всё-таки рассмеялся.
На этом вопрос о передаче власти был исчерпан.
— Вечером в «Золотом котелке», — объявил Лёха.
Возвращение Кокса отметили на славу.
Лёха сидел в углу, пил «Гиннесс» и смотрел на эту вакханалию с чувством глубокого удовлетворения. Он снова был дома.
На радостях хозяин паба разрешил вытащить из подсобки Лёхину электрогитару, подключил усилитель, пробормотал что-то вроде «гори и хата», вставил вместо предохранителя гвоздь и даже не стал возражать, когда Кокс полез на маленькую сцену.
«Бабушку» потребовали повторить трижды. Или четырежды — к этому моменту показания свидетелей начинали расходиться. Сам Лёха твёрдо помнил только первый куплет, дружный рёв припева и то, как под конец даже хозяин паба, не понимавший ни слова, размахивал полотенцем и требовал ещё.
Утром Лёха поднялся с постели с ощущением, что британская авиация всю ночь бомбила его голову, причём без перерывов и с весьма приличной точностью. Во рту же, судя по ощущения, всю ночь топталась отдельная эскадрилья чаек.
Он умылся холодной водой, выпил кружку чая, некоторое время смотрел на завтрак, не решаясь вступить с ним в открытое противоборство, а затем оседлал мотоцикл и рванул в Саутгемптон.
Вторая половина октября 1940 года. Территория завода Supermarine, район Саутгемптона, Англия.
Следующая неделя превратилась в одну сплошную круговерть поисков, разговоров, расчётов, обещаний и попыток хоть немного ускорить производственные процессы.
Прежнего завода Supermarine больше не существовало. После сентябрьских бомбёжек производство вытащили из разбитых цехов и рассовали по всему городу — в гаражи, склады, ангары, мебельные мастерские и даже в школьный спортзал. «Спитфайры» теперь рождались не на заводе, а по всему Саутгемптону.
Крылья собирали в автобусном депо. Фюзеляжи — в бывшей прачечной на окраине. Радиаторы обнаруживались в гараже, прежде принадлежавшем частному механику. Приборные панели — над мебельной мастерской, где пахло лаком и свежей стружкой. Нужный Лёхе инженер мог утром находиться у доков, после обеда — на другом конце города, а к вечеру бесследно исчезнуть вместе с грузовиком заклёпок.
Планер из весеннего флотского заказа обнаружился на берегу залива, за полуразрушенной баней, куда обычно свозили всё, что уже не собирались использовать, но ещё не решались выбросить насовсем.
Он стоял на спущенных колёсах, зачехлённый и без двигателя. Брезент покрывал ровный слой соли, пыли и птичьего дерьма. Судя по всему, чайки приняли решение Адмиралтейства о замораживании работ близко к сердцу и уже начали возвращать самолёт природе.
Лёха обошёл находку кругом, задрал край брезента и некоторое время молча рассматривал фюзеляж.
Это был не обычный «Спит». Под хвостом торчали обрезанные тяги, вокруг заднего шпангоута виднелись дополнительные накладки, а снизу шёл такой мощный набор, что самолёт, похоже, рассчитывали не просто остановить на палубе, а при необходимости утащить за собой авианосец.
Сопровождавший его сержант-техник заглянул под брезент без особого интереса.
— Флотский заказ.
— Несомненно. Только флот укрепляет задницу так, будто собирается таскать за неё самолёт буксиром. А бросили почему?
— Сначала не было гака. Потом прислали гак, но забрали двигатель. Нашли другой двигатель — изменились требования. Потом куда-то делся гак, а там налёты начались. Мы и обычные-то самолёты выпускать не успеваем.
История была до боли знакомой. Где-то наверху люди в мундирах несколько месяцев писали письма, проводили совещания и передвигали сроки. В результате появился самолёт без двигателя, гака и дальнейшей судьбы, зато с таким количеством усилений, что ими можно было подпирать крышу ангара.
Лёха просунул голову внутрь фюзеляжа, посветил фонариком и присвистнул.
Сделано всё было добротно. Грубо, тяжело, с обычной флотской уверенностью, что лишние двадцать фунтов ещё никому не мешали, особенно если взлетать с ними предстояло не тебе. Нагрузка от гака уходила далеко вперёд, крепления стояли на месте, а проводку даже не обрезали — аккуратно свернули и прихватили бечёвкой.
Планер явно не списали. Его просто поставили в угол подумать над своим поведением.
Самое смешное, что все эти усиления прямо противоречили предписанию морской разведки, требовавшей максимально облегчить будущую машину. Но другого планера всё равно не было.
— Ну что, скрещиваем ужа с ежом, — вспомнил старую шутку Лёха. — Метр колючей проволоки нам гарантирован.
Техник посмотрел на него настороженно, но переспрашивать не стал.
С помещением оказалось хуже. Свободных цехов на заводе не было, уцелевших ангаров — тем более. Оставалась только та самая баня, за которой и прятался его самолёт. Крыша над ней местами отсутствовала, зато стены ещё держались, двери были достаточно широкими, а кафель обещал легко отмываться от масла.
Лёха съездил на родной аэродром, совершил необходимый акт подхалимажа перед Полшкурой, потряс грозной бумагой из Адмиралтейства и вернулся во главе небольшой флотилии: тягач, тележка, техник и пятеро матросов, успевших по дороге пообедать в пабе за счёт Кокса и теперь готовых к любым подвигам.
К следующему утру одну стену разобрали окончательно, проломы в крыше затянули флотским брезентом, а температура внутри благодаря флотской же печке уверенно приблизилась к отметке, совместимой с жизнью.
К обеду вдоль берега проплыло огромное серое чучело, сопровождаемое тягачом, матросами и постепенно растущей группой сочувствующих.
К вечеру самолёт гордо стоял в бывшей бане среди кафельных стен, медных труб и сохранившихся душевых рожков. Один оказался прямо над кабиной.
— Удобство, — оценил Лёха. — После полёта сразу вымыться.
На дверях появилась надпись мелом:
ОПЫТНАЯ МАСТЕРСКАЯ КОРОЛЕВСКОГО ФЛОТА
Ниже какой-то шутник приписал:
ЗДЕСЬ ВОДЫ НЕТ
Лёха надпись одобрил и отправился добывать всё остальное.
Правда, довольно быстро выяснилось, что мастерской требовались не только двигатель, приборы и несколько грузовиков дефицитных деталей. Людям, работавшим в холодной бане по двенадцать часов, время от времени полагалось ещё и есть.
Вот тут Лёху несколько удивила сама английская карточная система.
В воюющей стране первыми под раздачу попали бекон с ветчиной, масло и сахар. С маслом и сахаром всё было понятно, а вот особое государственное внимание к бекону вызывало у Лёхи некоторое недоумение. В Советском Союзе без него как-то обходились, не считая отсутствия тонких полосок жареного свиного сала угрозой национальной безопасности.
Судя по всему, без бекона английский завтрак терял смысл, рабочий — веру в победу, а Британская империя начинала слегка покачиваться.
Следом по карточкам пошло мясо, причём отпускали его не по весу, а на определённую сумму. Можно было купить небольшой, но приличный кусок или кусок побольше, к которому перед готовкой не мешало бы принюхаться.
За год всё это заметно подорожало, но деньги Лёха считал наименьшей из всех проблем. Поэтому, заметив, как люди работают по двенадцать часов в холодных мастерских, устроенных среди развалин бывшего завода, он в первый день по дороге купил лишний пакет булок.
Он просто оставил их возле чайника, взял себе одну и умчался добывать очередной дефицит.
На второй день Лёха договорился с небольшой пекарней, и по утрам у проходной стала появляться тележка с чаем и свежей выпечкой. Ответственный матрос принимал груз, после чего «усиленный флотский паёк № 18» беспрепятственно проникал на территорию секретного завода.
На следующий день завтракать у бани собралась едва ли не половина завода. Вторая половина внимательно отслеживала свою очередь на послезавтра.
С сигаретами вышло ещё проще. Сам Лёха курить бросил, но для рабочих покупал их блоками. Средство налаживания отношений, к некоторому Лёхиному сожалению, оказалось безупречным.
Ещё через день рабочие уже следили, обедал ли он сам, техники без особых уговоров заглядывали в баню после смены, а нужные детали иногда находились раньше, чем соответствующая заявка успевала добраться до адресата.
Проще всего оказалось с двигателем.
В лучшем случае он рассчитывал получить новый Merlin вместо восстановленного. Однако где-то в недрах между Адмиралтейством и заводом провернулись невидимые шестерёнки, и обнаружился единственный опытный Merlin XX с новым двухскоростным нагнетателем. На серийный самолёт ставить его пока не разрешалось, а для Лёхиного самопала он подходил идеально: если машина развалится, двигатель всегда можно будет признать непричастным.
Лёха носился между частями завода на мотоцикле, собирая свой самолёт почти так же, как хозяйка собирает воскресный обед во время продуктового дефицита: двигатель находился в одном месте, винт — в другом, кислородное оборудование обещали привезти послезавтра, а нужные топливные краны уже кому-то выдали, но никто не помнил, кому.
Через несколько дней в бане появился Флеминг.
Он остановился в дверях, прочитал надпись про Опытную мастерскую Королевского флота, затем — уточнение об отсутствии воды и только после этого решился войти.
— Я смотрю, вы неплохо устроились.
— Отдельное помещение, отопление и личный душ. Прямо над кабиной. У половины командиров эскадрилий условия хуже.
Флеминг обошёл планер, осторожно переступая через инструменты, мотки проводов и чей-то недоеденный завтрак.
— Как продвигается?
— Самолёт есть, двигатель нашли. Осталось засунуть сюда камеры, дополнительные баки и лётчика, не выбрасывая ничего особенно нужного.
Флеминг протянул ему сложенный лист. На бумаге значился аэродром в районе Виндзора, к западу от Лондона, фамилия групп-капитана и просьба оказать лейтенанту Коксу разумное содействие.
— Там уже летают по аналогичным задачам. Посмотрите, как всё устроено. Именно посмотрите, Кокс. Ничего не измеряйте, не копируйте и, ради всего святого, не отвинчивайте. Это совершенно секретно.
— Всё понял. Грузовик с собой можно взять? Для особо ценных вещей?
Флеминг посмотрел на него долгим взглядом человека, уже пожалевшего о собственной инициативе.
Чтобы успеть к девяти, Лёхе пришлось подняться в пять утра.
Английский октябрь встретил его туманом, холодом и мелким дождём, который не столько падал, сколько просто висел в воздухе и постепенно проникал под одежду.
Первые двадцать миль Кокс ещё пытался сохранять бодрость. После сорока начал подозревать, что мотоцикл изготовлен из цельного куска льда. К шестидесятой миле перестал чувствовать ноги и дальше держался в седле исключительно благодаря флотской выправке.
Из-за постов, объездов и грузовиков путь растянулся почти на восемьдесят миль. К воротам аэродрома Кокс подъехал мокрый, злой и похожий на человека, пересёкшего Ла-Манш верхом на торпеде.
«Спиты» Королевских ВВС оказались голубыми, тщательно отполированными и лишёнными всего, без чего самолёт ещё соглашался лететь. Лёха облазил разрешённую ему машину, осмотрел камеры, дополнительные баки и кислородное оборудование, а затем задал столько вопросов, что Королевский флот на аэродроме стал мягко ненавидеть.
Свою лепту в эту любовь внесли появившиеся товарищи с пронзительными взглядами, усиленные офицером безопасности. Адмиралтейство и раньше заказывало разведывательные полёты, поэтому проверяющих интересовала не тайна существования эскадрильи, а вопрос: зачем флотскому лейтенанту понадобилось лично разыскивать базу и изучать самолёты изнутри.
Когда об этом спросили Кокса, вставшего в пять утра и проскакавшего почти сотню миль до Виндзора, он ответил честно:
— У меня что, глаз на жопе нет? Я же в упор не видел, как на заводе собирают голубые полированные «Спиты» для участия в гонках на скорость. Или вы пытаетесь дисквалифицировать флот и оттереть его от драки за первый приз!
После этого расспросы заметно потеряли прежнюю остроту. Люди из МИ-6 некоторое время пытались понять, издевается над ними Кокс или действительно так мыслит, а авиационная безопасность на всякий случай записала и то и другое.
Обратно Лёха выбрался только под вечер. В свою баню он вернулся глубокой ночью, замёрзший окончательно, но вполне довольный.
Камер он не привёз. Зато теперь точно знал, куда их ставить.
Дальше началась обычная сборка опытного самолёта: камеры не помещались, бак мешал камерам, проводка мешала всем, а двигатель при первом запуске попытался вытряхнуть из бани остатки кафеля. Через несколько дней детали перестали спорить друг с другом, Merlin сжился с остальным туловищем и заработал ровно, и это сочли достаточным основанием переходить к лётным испытаниям.
Первый вылет нового самолёта начался на удивление мирно. Немцы пока не мешали, зенитки молчали, флотский бардак ещё не успел проявить себя в полный рост, и Кокс, набирая высоту над Солентом, периодически поглядывал на крыло собственного самолёта с явным удовольствием.
Флотские механики хорошо знали Кокса и, как выяснилось, халтурить не умели даже тогда, когда вполне могли себе это позволить.
За образец взяли почти белую разведывательную окраску с лёгким розовым оттенком. Слово «лёгким» они сочли необязательной рекомендацией.
Лёха попросил покрасить самолёт побыстрее. Они и покрасили. А потом ещё отполировали — так, чтобы Королевский флот не сомневался в качестве работы, а Королевские ВВС подохли от зависти.
Крыло было розовым. Не бледным, не дымчатым, не того оттенка, в котором разведчик должен скромно растворяться в утренней мгле, а честным, добротным, ярко-поросячьим.
Кокс теперь был не просто разведчиком, а готовой аэродромной легендой — с крыльями, камерами и подвесным топливным баком, позаимствованным у одного из собиравшихся на заводе разведчиков.
В наушниках треснуло, пискнуло, потом раздался весёлый девичий голос. Она говорила старательно ровно, но смех давил её изнутри так заметно, что даже помехи не помогали.
Позывной, разумеется, выбрали без участия Кокса. В Британии такие вещи считались слишком серьёзными, чтобы доверять их владельцу.
— Розовый Поросёнок, ответьте Контролю.
На земле, судя по короткому хрюкающему звуку в эфире, кто-то немедленно попытался умереть, зажав рот ладонью.
Кокс с любовью посмотрел на розовую законцовку крыла, потом на приборную доску, потом куда-то в сторону Франции, где немцы, по его мнению, уже должны были начать нервно тереть глаза и проверять качество своей оптики.
— Хрю-хрю на связи, — с готовностью отозвался он и сам первым заржал в кислородную маску. — Поросёнок набирает высоту. Окраска бодрая. Хвостик вертится. Глазки широко открыты.
Моральное состояние лётчика неожиданно улучшилось.
В эфире что-то щёлкнуло. Девушка на Контроле выдержала достойную паузу.
— Принято, Розовая Свинья. Продолжайте набор высоты. Курс прежний. Цели отсутствуют, — нашего героя явно повысили в звании.
— Поросёнок принял, — согласился Кокс, пытаясь вспомнить насколько близко он знаком с этой девушкой.
«Свинья выходит на маршрут, — весело подумал Лёха и плюнул на излишне сложные размышления. — Французские порты будут осмотрены, обнюханы и сфотографированы с выражением глубокого хрюшечьего презрения».
Поделится в соц.сетях
