700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!
Июнь 1940-го. Туманный Альбион.
Лёха Хренов — Алекс Кокс для тех, кто выговаривает его местную фамилию без акцента, — оказывается там, где фронт уже не отступает, а стоит насмерть. За спиной — падение Франции, впереди — пролив, который внезапно стал линией жизни.
Белые скалы Дувра кажутся мирными, почти туристическими. До первой сирены.
Потом небо начинает гудеть. Сначала далеко, глухо, как гроза над морем. Потом — ближе. «Дорнье», «Хейнкели», «Юнкерсы» идут строем, как бухгалтерия, уверенная в своих цифрах. Над ними — «мессеры», аккуратные, холодные, уверенные в том, что всё уже решено.
Но это Англия.
Здесь небо не пустует. «Харрикейны» и «Спитфайры» поднимаются волнами. РЛС видят то, чего не видит глаз. Пилоты бегут к машинам, не допив чай. И каждый вылет — не романтика, а арифметика выживания.
Металл дрожит. Моторы воют. Воздух пахнет горелым маслом и напряжением. Здесь не атакуют ради славы — здесь дерутся за каждый квадратный километр воздуха.
Лёха снова в кабине и на высоте.
Автор: Алексей Хренов
Цикл: Лётчик Лёха. 700 дней капитана Хренова.
Предыдущие книги этой серии:
700 дней капитана Хренова. ч. 2. Оревуар, Париж!
700 дней капитана Хренова. Часть 1
Лёха Хренов — Алекс Кокс для тех, кто выговаривает его местную фамилию без акцента, — оказывается там, где фронт уже не отступает, а стоит насмерть. За спиной — падение Франции, впереди — пролив, который внезапно стал линией жизни.
Белые скалы Дувра кажутся мирными, почти туристическими. До первой сирены.
Потом небо начинает гудеть. Сначала далеко, глухо, как гроза над морем. Потом — ближе. «Дорнье», «Хейнкели», «Юнкерсы» идут строем, как бухгалтерия, уверенная в своих цифрах. Над ними — «мессеры», аккуратные, холодные, уверенные в том, что всё уже решено.
Но это Англия.
Здесь небо не пустует. «Харрикейны» и «Спитфайры» поднимаются волнами. РЛС видят то, чего не видит глаз. Пилоты бегут к машинам, не допив чай. И каждый вылет — не романтика, а арифметика выживания.
Металл дрожит. Моторы воют. Воздух пахнет горелым маслом и напряжением. Здесь не атакуют ради славы — здесь дерутся за каждый квадратный километр воздуха.
Лёха снова в кабине и на высоте.
Автор: Алексей Хренов
Цикл: Лётчик Лёха. 700 дней капитана Хренова.
Предыдущие книги этой серии:
700 дней капитана Хренова. ч. 2. Оревуар, Париж!
700 дней капитана Хренова. Часть 1
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Десять минут жизни на одном моторе
Белые скалы и чёрные кресты.
Морской лётчик, капитан Алексей Хренов, несётся из пылающей Франции через узкую полоску воды, за спиной — дым Дюнкерка и немецкие истребители на хвосте. Впереди — Англия. Туманы, радары, чай с молоком и небо, за которое идет битва.
Остров встречает его сиренами, гулом моторов, нацеленными винтовками и... допросами.
Здесь считают минуты до перехвата и секунды до выстрела. Здесь «Спитфайры» и «Харрикейны» рвутся вверх , а Люфтваффе приходит волнами и совсем не с добрыми намерениями.
Битва за Британию — это уже не хаос отступления. Это упрямство. Холодный расчёт. И воздух, в котором ошибаются только один раз.
Лёха Хренов не из тех, кто складывает крылья. Он снова спорит с высотой, с «мессерами» и с судьбой. Теперь — над Ла-Маншем, над Дувром, над Лондоном.
Франция осталась позади. Его же война снова только начинается.
Если вы, уважаемый читатель, только подлетаете к этой истории, загляните в предыдущие книги — именно там зародился этот вечный крен на авантюру, скорость и приключения:
«Лётчик Лёха. Испанский вояж»
https://author.today/work/396119
«Лётчик Лёха. Иероглиф судьбы»
https://author.today/work/474676
«700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция!»
https://author.today/work/517081
Там всё началось. А здесь и сейчас — как водится, неожиданно продолжается.
Можно читать по порядку. Можно сразу нырнуть в огонь без предупреждения.
03 июня 1940 года. Небо над Ла Маншем, между Францией и Англией.
Их Франция закончилась не точкой, а пикированием.
Ещё несколько минут назад Лёха с Жизель и очкариком из аналитического отдела возвращались из разведки под Дюнкерком — доклад о массовом налёте на Париж уже ушёл в штаб, бомбы сброшены, задача выполнена. Под крылом тянулись дымящиеся дороги и разбитые колонны, его «Бостон» лёг в плавный левый вираж, разворачиваясь домой к Парижу. Впереди на горизонте сквозь дымку проступили меловые скалы Англии, а потом слева над побережьем появились чёрные точки.
— Трое… нет, четверо, — выдохнула Жизель по внутренней связи.
Звено «сто девятых» шло слева от них, со стороны Кале — двумя парами, с аккуратным превышением по высоте, с той спокойной геометрией, которую немцы считали почти моральной категорией.
Под ними дымился Дюнкерк. Пляжи были испещрены движением, море ещё не было пустым. Англия угадывалась на горизонте бледной полоской, почти насмешливо близкой.
Адольф Галланд и его четвёрка в этот момент были, по сути, единственными немецкими самолётами над побережьем Дюнкерка. Остальная авиация суетилась южнее, в налёте на Париж, устраивая столице Франции «желаемое влияние на моральный дух». Здесь же было тихо. Рабочая смена. Остров вдалеке, дым над портом и одинокий бомбардировщик, который слишком шустро решил, что успеет.
Лёха не стал ждать, пока они подойдут на комфортную дистанцию.
— Красиво идут, сволочи… — буркнул он и толкнул газ до упора.
«Бостон» лёг обратно в правый разворот, прочь от хищных немецких акул, и нырнул к воде. Внизу сверкала серая гладь Ла-Манша. Если был шанс уйти, то только там, где плотный воздух, скорость и море.
Стрелка скорости поползла вверх. Четыреста двадцать. Четыреста пятьдесят. Вот уже почти пятьсот.
Немцы, не сомневаясь, рванули следом.
Теперь это была уже не Франция. Это был пролив. Узкая полоска воды между поражением и новой войной.
Четыре тысячи метров давали им преимущество. Галланд держался чуть выше, наблюдая, как тяжёлый бомбардировщик скользит к воде.
— Вторая пара — вперёд. Разомнитесь, — спокойно бросил он в эфир.
Два замыкающих «мессера» скользнули вниз, набирая скорость. Цель уходила к морю и стремительно разгонялась — как рыба, решившая уйти в глубину.
Первая атака вышла, можно сказать, учебной. Вторая пара начала огонь метров с четырёхсот. Трассы вытянулись к бомберу красивыми, но бесполезными линиями. Тот плавно скользнул на крыло, ушёл в лёгкий манёвр, и очередь прошла мимо.
— Ближе подходите, не на параде же, — сухо заметил в рацию Галланд.
И тут бомбер ответил. Из кормовой установки потянулись длинные, злые очереди. Испуганные, даже хаотичные, но вполне себе расчётливые. В какой-то момент трассы легли точно перед ведомым первой пары. Тот дёрнулся, резко ушёл в сторону.
— Achtung! Получил несколько пробоин в крыле, самолёт управляется нормально, всё в порядке, — несколько нервно раздалось в эфире.
Бомбардировщик тем временем активно терял высоту. Прижимался к воде и шустро разгонялся. Его «мессеры» всё ещё были быстрее, но ни о какой полусотне километров разницы в скорости, как на высоте, речи не шло. Адольф Галланд глянул на указатель скорости. Бомбер выдавал как бы не больше пятисот километров в час. Они пока догоняли его, но скорость сближения неумолимо таяла.
Волны под бомбером мелькали слишком близко — атаковать с нормальным пикированием становилось неудобно, да и просто опасно на таких скоростях.
— Второй, выходи вперёд и подходи ближе, — приказал Галланд своему ведомому. — Пробуй догнать его, подходи вплотную и бей.
Галланд отвалил немного левее, уступая дорогу, и ведомый рванул вперёд. Почти идеально. Но бомбер снова вильнул — коротко, резко, без паники. Как человек, который уже делал это раньше.
Галланд прищурился.
Несколько дней назад над Дюнкерком они уже гоняли такой же DB-7. Ныряющий к земле, вертящийся на грани срыва, стреляющий нагло и уверенно. Тогда он ушёл. Почти у самой кромки полей.
Не этот ли?
Ведомый дал очередь метрах с двухсот — и промахнулся. Снова дал очередь, и бомбер снова сумел увернуться, может быть, немного задели ему крыло. Ведомый завис в попытке догнать шустрый бомбардировщик и вышел из атаки.
А впереди уже белели меловые скалы Дувра, покрытые дымкой Англии.
Галланд осознал, что времени на ещё один круг не будет. Если дотянут до берега — начнётся совсем другая игра с участием англичан.
— Я иду, — коротко сказал он.
Он снизился почти до уровня бомбера, вышел чуть сзади и сбоку. Не сверху — там тот ждал.
Он затянул открытие огня на несколько секунд дольше обычного, удерживая прицел левее удирающего бомбардировщика.
Бомбардировщик внезапно вильнул, не теряя скорости — хитро, почти нагло. Расчёт был понятен: разогнанный «мессер» перескочит вперёд и не станет прижиматься к воде.
— Тупой француз… — усмехнулся Галланд. — Перехитрил сам себя.
Он зажал гашетки пушек, хотя, по его мнению, было ещё далеко.
Крыльевые пушки рявкнули, выплёвывая килограммы свинца, пулемёты над двигателем вторили им частой трескотнёй. Его самолёт перестал приближаться к противнику. Трассы вошли в левую консоль и ушли в мотор. Из двигателя вырвалась короткая струя огня.
Бомбардировщик буквально вплыл в очередь — и в последний момент каким-то неуловимым движением снова соскользнул из прицела и чуть не встал в воздухе.
Проскочив мимо всего в нескольких десятках метров, Галланд на долю секунды увидел пилота. Молодой парень в дурацком французском кожаном шлеме. Тот кинул на него взгляд — упрямый и наглый. Француз его не боялся.
И показал ему оттопыренный средний палец — жест быстрый, наглый и уверенный.
Галланд расхохотался в кабине.
— Вот ведь… артист. Красавец! Ну, приятно искупаться в Ла-Манше!
Белые скалы Англии стали ещё ближе, над ними появились точки английских истребителей. Немец поднял свой истребитель и заложил разворот в сторону французского берега, оставив горящий, валящийся на крыло бомбардировщик над волнами.
03 июня 1940 года. Небо над Парижем, Франция.
Третьего июня французы получили предупреждение почти за час до подлёта немецких бомбардировщиков. Доклад с самолёта Лёхи был честно передан стрелком-наблюдателем и честно ушёл в эфир, сирены на Эйфелевой башне выли исправно и с чувством исторической ответственности.
Дальше вмешался французский авиационный штаб и сработал стабильно и отвратительно.
В итоге сигнал тревоги услышали не все. Вместо предполагаемых в немецких отчётах шести сотен и реальных ста двадцати в воздух поднялось около восьмидесяти истребителей — всех, кого удалось проинформировать быстрее, чем бомбы посыпались на их аэродромы.
Немцы шли эшелонами, на большой высоте, аккуратно и уверенно. Перехваты вышли рваными и редкими. Французские «Потезы» 631 следили за продвижением врага, один из них был сбит. Истребители вместе с зенитками всё же сбили десяток немецких машин, включая четыре бомбардировщика. Немцы, в свою очередь, применили новинку — огнемётную бомбу C-250, разрешённую фюрером к использованию буквально накануне. Погорели ангары, вспыхнули несколько самолётов, но конец света в отдельно взятом Париже не наступил.
Геринг торжественно доложил фюреру, что люфтваффе нанесло французской авиации смертельный удар: десятки самолётов сбиты в воздухе, сотни уничтожены на земле, заводы превращены в пепел, железнодорожные узлы парализованы. Цифры звучали стройно, внушительно и обнадёживающе — почти как победа, уже записанная в историю.
Реальность оказалась скромнее.
На земле сгорело около двух десятков машин, в воздухе французы потеряли пятнадцать истребителей. Несколько аэродромов получили повреждения, часть заводов — лёгкие ранения, которые зажили быстрее, чем успели высохнуть отчёты. Уже через двое суток аэродромы снова работали.
Сложно теперь сказать, сколько из всего этого на самом деле уцелело благодаря одному глазастому попаданцу, вовремя посмотревшему наверх и влезшему, как и всегда, в самый центр действия.
Погибли люди — больше двух сотен парижан, и это было самым тяжёлым итогом дня.
А небо, как обычно, осталось при своём мнении.
03 июня 1940 года. Небо над Ла Маншем, между Францией и Англией.
Наш попаданец шёл метров двести над водой, буквально вычерчивая траекторию по гребням волн и упрямо разгоняя машину, ибо скорость сама по себе могла стать аргументом в споре с люфтваффе. Первая пара «мессершмиттов» открыла огонь с дальней дистанции и с завидным усердием засеяла снарядами Ла-Манш.
Лёха мягко скользнул влево, затем тут же вправо, стараясь не потерять ни километра скорости, не дать тяжёлой машине ни малейшего повода начать тормозить. Левое крыло отозвалось сухим металлическим стуком — пара пробоин. По звуку похоже на пулемётные. Если бы снаряды были от пушек, крыло бы не «отозвалось», а высказалось куда громче и куда убедительнее, — подумал наш герой.
— Правее десять. Там RAF Manston. Восемьдесят километров всего! — возбуждённо прозвучал голос Жизель в шлемофоне. — Десять минут полёта!
«Десять минут — это ещё дожить надо, это если никто не возражает», — мрачно подумал Лёха, не отрывая взгляда от зеркала заднего обзора, где серые силуэты уже начинали перестраиваться для новой атаки.
— Стрелок, работай по немцам! Огонь! — рявкнул он, чувствуя, как напряжение начинает звенеть в голосе. — Стреляй, не экономь!
Кормовая установка ожила длинной злой очередью. Потом второй. Затем короткая пауза, видимо, для перезарядки — и третья, уже с азартом.
— Есть! Попал! Эти отвалили! — радостно завопил сквозь хрипы помех стрелок.
— Вот что делает пендель животворящий, — пробормотал Лёха. — Когда командира боятся больше противника, меткость повышается исключительно резко.
Но расслабляться оказалось рано. Первый истребитель второй пары зашёл аккуратно и грамотно, хотя и открыл огонь издалека. Трассы прошли так близко, что воздух над кабиной словно вскипел. Лёха с трудом, почти на пределе чувствительности, отрулил от огненной струи, едва не задев крылом волну, и на мгновение немцы исчезли из зеркала.
Он крутил головой, пытаясь поймать их отражение, но в стекле плясали только далёкие облака и блёклый горизонт. Он инстинктивно дал левую ногу, рисуя змейку. И именно в эту секунду, когда мозг ещё пытался понять, где ошибка, «Бостон» буквально налетел на плотную очередь двадцатимиллиметровых снарядов.
Левый двигатель вспыхнул ослепительным факелом и тут же задохнулся. Машина рванулась в сторону, и только каким-то неосознанным, отработанным до рефлекса движением Лёха дал правую ногу, увёл самолёт из-под следующей очереди и не воткнулся в волны. Резко перекрыл подачу бензина к горящему мотору, сбросил газ и на одном здоровом движке буквально повис над волнами, удерживая «Бостон» в воздухе на пределе возможного.
В нескольких метрах мимо пронёсся серо-голубой силуэт. На долю секунды они встретились глазами. Немец смеялся.
— Пид***сы проклятые! — сквозь зубы выдохнул Лёха свою присказку и сунул в его сторону вполне международный жест с оттопыренным средним пальцем. Он выкрутил штурвал и вытащил «Бостон» в каком-то десятке метров над волнами, где уже не оставалось ни запаса, ни права на ошибку.
А до Англии оставались те самые десять минут, которые ещё предстояло пролететь и прожить.
03 июня 1940 года. Небо над Ла Маншем, бухта Клиффсенд, Англия.
«Бостон» повис на руках у пилота. Машина сразу стала чужой и тяжёлой — с одним мёртвым мотором она больше не летела, а держалась в воздухе усилием воли и правого двигателя, который при этом выл так, что становилось страшно.
Лёха быстро кинул взгляд на приборы. Левый мотор молчал, винт стоял колом, будто обиделся на происходящее, правый выл на пределе, температура медленно, но настойчиво лезла в красную зону, выжимая из единственного рабочего двигателя всё, что в нём осталось. Высота — двести метров. До аэродрома — шестьдесят километров. Двенадцать минут, если никто не вмешается.
— Кокс, курс триста. Шестьдесят километров, — тихо и с усилием произнесла Жизель по внутренней связи.
— Ты что, ранена?
— В ногу прилетело под конец. Ты не волнуйся, я дотерплю. Всё нормально, — слова давались ей с трудом.
— Стрелок! Как ты там?
Ответа не последовало ни на первый, ни на последующие вызовы.
Навстречу им росли тёмные точки английских самолётов, уверенно набирая форму крыльев и фюзеляжей. Немцы, похоже, развернулись и ушли назад — охота им больше не улыбалась.
Лёха в это время просто боролся со штурвалом, вывернув его до упора, тянул его аккуратно на себя, чтобы не отдать морю ни метра лишней высоты. Каждая секунда ощущалась отдельной жизнью. Если правый мотор выдержит — может, дотянут. Если сдастся — через минуту все трое будут знакомиться с Ла-Маншем лично.
Английский «Спитфайер» вынырнул справа и аккуратно поравнялся с израненным бомбардировщиком. Его пилот, мельком глянув в кабину Кокса, покачал головой так, будто увидел чудо, и коротко махнул рукой вперёд — мол, давай, тяни, старик, ещё немного.
Лёха тянул. Белые берега медленно, но упрямо росли в переднем стекле.
— Фея, ты как там? — крикнул он.
Ответа не последовало.
Он даже сумел выжать из машины ещё немного высоты — до трёхсот пятидесяти метров. Правый мотор выл, как оскорблённый. И вдруг стал терять обороты. Небо слегка поплыло.
— Ну давай… не сейчас… — стал его уговаривать Лёха, совершенно не по-киношному, без пафоса, просто по-человечески.
Заклинатель железа из него вышел фиговый. Хотя как посмотреть. Километрах в трёх от берега правый двигатель окончательно сдался. Рёв перешёл в хрип, затем в тишину. На своих трёхстах километрах «Бостон» мгновенно превратился в крайне посредственный планер с амбициями, не соответствующими аэродинамике.
Правый мотор, чихнул напоследок, выбросил клуб чёрного дыма и окончательно замер. Винт дёрнулся в последний раз и встал под странным углом, будто самолёт действительно прощался с небом.
Наступила тишина. Только свист ветра и далёкий шум воды внизу.
— Высота двести метров, — спокойно разговаривал Лёха сам с собой, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами. — А до берега два, или даже два с половиной километра...
Поделится в соц.сетях
