700 дней капитана Хренова. Часть 4. Без права на второй заход

Аннотация

Июль 1940-го.
Европа подмята под немецким каблуком. И теперь единственное, что отделяет остров от поражения, — это полоска воды и отчаянные парни в шлемофонах, которые поднимаются в небо, когда нормальные люди ещё спят.
Битва за Британию. Самая странная, самая отчаянная и самая авиационная битва истории. Здесь над Ла-Маншем с утра до вечера идёт война моторов, нервов и крошечных точек на горизонте, которые за секунды превращаются в смерть.
Он не знает, сколько раз он собьёт врага и сколько раз собьют его.
Они пьют, матерятся, курят и крутят любовь. И всё как в последний раз, ибо другого способа держать нервы в узде у них просто нет.
Кокс летает. День за днём. Вылет за вылетом. Пока хватает горючего, пока есть патроны и пока не кончились самолёты с крестами.
Это война моторов, крыльев и противостояние нервов отважных людей.
Слабоумие и отвага.
Небо — не предел, не мечта и не иллюзия. Небо — это место работы.

Автор: Алексей Хренов
Цикл: Лётчик Лёха. 700 дней капитана Хренова.

Предыдущие книги этой серии:
700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!
700 дней капитана Хренова. ч. 2. Оревуар, Париж!
700 дней капитана Хренова. Часть 1

Ознакомительный фрагмент

Глава 1. Шестьсот фунтов, это шестьсот фунтов
Туманный Альбион и чёрные кресты над ним.
Средиземное море. Мальта — крошечный кусок камня, за который дерутся так, будто от него зависит вся война. Потому что так и есть.
Капитан Алексей Хренов успевает повоевать там, где жарче всего. Его сбивают над морем. Амфибия тянет до последнего и вот вместо спасателей — итальянский патруль. Они подходят слишком уверенно. Через пару минут шлюп уже меняет владельцев, а Хренов — опять у штурвала.. Следом пыль аэродромов, перегретый металл, небо, в котором перемешаны свои и чужие.
Его выдёргивают. Без лишних объяснений. Без паузы.
Англия. Лето 1940-го.
Здесь война другая. Туманнее. Холоднее. И беспощаднее.
Сирены, радары, короткие команды и небо, в котором каждый день идёт работа — не пустить.
«Спитфайры» и «Харрикейны» поднимаются волнами. Люфтваффе приходит так же — уверенно, методично, будто всё уже решено.
Битва за Британию — это не про героизм. Это про выживание. Про расчёт. И про воздух, в котором нет второго шанса.
Морской лётчик, капитан Алексей Хренов, снова в кабине. Снова на высоте. Снова между жизнью и огнём.
Теперь — над Ла-Маншем. Над Дувром. Над Лондоном.
Если вы, уважаемый читатель, только подлетаете к этой истории, загляните в предыдущие книги — именно там зародился этот вечный крен на авантюру, скорость и приключения:
«Лётчик Лёха. Испанский вояж»
https://author.today/work/396119
«Лётчик Лёха. Иероглиф судьбы»
https://author.today/work/474676
«700 дней капитана Хренова. Часть 1. Бонжур, Франция!»
https://author.today/work/517081
Там всё началось. А здесь и сейчас — как водится, неожиданно продолжается.
Можно читать по порядку. Можно сразу нырнуть в огонь без предупреждения.
10 июля 1940 года. Ионическое море между Сицилией, Италия, и Мальтой.
Кокс сначала даже не понял, что именно его зацепило. Всё вроде бы шло своим чередом — море, ветер слегка поменялся, и они взяли курс прямо на Мальту, по крайней мере так утверждал Граббс, только что пережитая заваруха, — а на палубе, у мачты, Граббс с Хиггинсом, забыв про всё на свете, склонились над помятым обрывком бумаги и с ожесточением считали какие-то дроби.
— Да ты считай нормально, шулер подрастающий! — шипел Граббс, тыча пальцем в криво нацарапанные цифры. — Если это приз, то сначала идёт стоимость самого судна, потом груз, потом…
— Кто из нас штурман, кому математика нужна! — огрызнулся Хиггинс. — Я же говорю, если нас трое, то доли должны делиться по закону, сначала капитан…
— Но не поровну, дубина! Там сначала…
Они переговаривались с таким азартом, будто делили не гипотетические деньги, а уже лежащие перед ними мешки с золотом.
Кокс некоторое время молча наблюдал за этим, потом не выдержал:
— Вам, случайно, заняться больше нечем?
Граббс даже не поднял головы.
— Это ты, командир, можешь себе позволить фунты в баре разбрасывать, — буркнул он, продолжая что-то считать, — а мы, бедные несчастные трудяги моря и неба, должны о себе сами позаботиться.
Хиггинс кивнул с полной серьёзностью, будто речь шла о вопросах государственной безопасности.
Кокс хмыкнул, подошёл ближе и заглянул через плечо.
— Вы чего там вообще делите?
Граббс наконец поднял на него взгляд — с тем выражением, с каким обычно смотрят на человека, не понимающего элементарных вещей.
— Ты хоть и умный человек, командир, но в математике полный ноль! Приз делим, — сказал он веско.
— Какой ещё приз?
— Обычный. Морской. Законный, — Граббс постучал пальцем по бумажке.
Оказалось, всё это безобразие, на котором они пытаются добраться до Мальты, до сих пор по закону проходит как приз. Naval Prize Act — Закон о морских призах — аж с тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года никто не отменял!
Лёха удивлённо уставился на двоих шаромыжников.
— Граббс, ты серьёзно? И этого олуха сумел втянуть в свои шашни!
— Абсолютно, — вмешался Хиггинс, оживившись. — Если мы захватили судно противника и приведём его в порт, даже не обязательно в порт, а в воды Его Величества и сдадим целым, суд обязан признать его призовым, а Адмиралтейство — выкупить. И деньги делятся.
— Главное, чтобы в радиусе видимости не было нашего проклятого флотского начальства, — продолжил Граббс. — А то пересчитают так, что штанов не останется.
— То есть вы сейчас делите деньги за эту шаланду, которую мы ещё даже не довели никуда?
— А когда ещё делить? — искренне удивился Граббс. — Надо быть во всеоружии перед встречей с нашими шакалами. Потом будет поздно. Там же всё по закону. Суд, оценка, бумаги…
Кокс посмотрел на них, потом на море, потом снова на них.
— То есть вы всерьёз рассчитываете…
— Мы не рассчитываем, — перебил Граббс с достоинством. — Мы планируем, в том числе, что наш доблестный капитан сумеет договориться.
Он снова уткнулся в свои расчёты на мятой бумажке.
— Если её оценят хотя бы фунтов в четыреста…
— Могут и больше, на Мальте нифига нет ни патрульного, ни рыболовного флота, а наша лайба парусная и в очень приличном состоянии, — тут же возразил Хиггинс. — С учётом этого могут и пятьсот дать, и шестьсот…
Кокс покачал головой и усмехнулся.
— Ну-ну. Физкультпривет подпольным миллионерам! К повороту! Шустро разбежались по местам! А то суд вам сейчас присудит полную конфискацию имущества с занесением пинков в ваши наглые задницы!
Скрутив очередной поворот, его команда вернулась к расчётам с изрядным упрямством.
Граббс пристроился на планшире, откашлялся и начал загибать пальцы.
— Первое. Доля Короны. — Он загнул мизинец. — Одна двадцатая от всей суммы сразу уходит королю Георгу. Ещё до того, как мы начнём делить. Это святое.
— За крышу, — пошутил Кокс.
— Точно, за то, что прикрывает нас, — совершенно без юмора и со святой уверенностью произнёс Граббс.
— Ладно, — Кокс тоже увлёкся этой пиратской математикой. — Свисти дальше.
— Второе. — Граббс загнул безымянный палец. — Адмиральская доля. Адмирал, командующий флотом, получает одну тридцатую от того, что осталось.
Хиггинс хмыкнул:
— Какой адмирал? Каннингем? Он нас в глаза не видел.
— Но! Адмирала в прямой видимости не наблюдается! — Граббс поднял вверх палец. — Вот если бы эту шаланду РАФовцы захватили, им бы только по плечу похлопали и в приказе похвалили, а мы, хоть и лётчики, но флотские! И только прикомандированные к Средиземноморскому флоту.
— Выходит, что адмиральской доли над нами не висит. Мы сами по себе были, — твёрдо сказал Хиггинс.
— Приятно кинуть начальство, соглашусь! — улыбнулся Кокс, наблюдая ажиотаж среди подчинённых.
— Третье. — Граббс загнул средний палец. — Доля командира корабля. Капитан имеет одну десятую от того, что осталось.
Он выразительно посмотрел на Кокса.
— Ты, конечно, лошара полная, Кокс! Что сумел мимо звания лейтенанта просвистеть, но как командир нашего покойного тазика, честная десятина твоя.
— Неплохо, — уже ржал Кокс.
— А остальное, — Граббс расправил оставшиеся два пальца, — делится по классам. Какой у тебя ранг — столько долей и получишь. Тебе, как офицеру, хоть и младшему, — всего две, мне, почти как офицеру, — целых две, ему, как матросу, — одна.
— А от целого если посчитать, то что получится? — полюбопытствовал Кокс. — Для наглядности.
— О! Давай, — оживился Граббс.
Он полез в карман, достал мятый клочок бумаги, на котором пристроились кривовато нацарапанные цифры:
— Возьмём для примера, что наша шаланда стоит шестьсот фунтов, хотя эти козлы из Адмиралтейства удавятся. Ну да у нас есть право самим её толкнуть, и тут мы на тебя рассчитываем, Кокс!
Он быстро умножил в уме, потом пересчитал на пальцах для надёжности.
— Значит так, — Граббс прищурился на свои каракули и провёл ножом по доске, будто подводил итог сражению. — Сначала корона откусит своё — тридцать фунтов. Было шестьсот — осталось пятьсот семьдесят.
Он сделал паузу, смакуя цифру.
— Дальше ты, командир, снимаешь десятину. Пятьдесят семь фунтов. Красиво живёшь, хули!
Кокс хмыкнул, но ничего не сказал.
— Остаётся… — Граббс шевельнул губами, — пятьсот тринадцать. Вот тут начинается настоящая математика.
Хиггинс придвинулся ближе.
Граббс ткнул ножом в воздух:
— Одна доля — примерно сто два фунта и двенадцать шиллингов.
Хиггинс сразу оживился.
— Подожди радоваться, — отмахнулся Граббс. — Мне — две доли. Это… — он замер, быстро считая, — двести пять фунтов четыре шиллинга.
— Мне, — подхватил Хиггинс, уже не отрывая глаз от расчётов, — одна доля — сто фунтов…
— Сто два фунта и двенадцать шиллингов… — машинально поправил Граббс.
— Тем более, — кивнул Хиггинс.
Граббс повернулся к Коксу:
— А тебе, командир, две доли сверху твоих пятидесяти семи. Это… — он снова шевельнул губами, — двести шестьдесят два… в общем…
Кокс прищурился:
— То есть я всё равно впереди?
Граббс поморщился:
— Формально — да. Но не с таким отрывом, как хотелось бы приличным людям.
Хиггинс вздохнул:
— Несправедливо.
— Это потому что ты матрос, — спокойно ответил Граббс. — Тебе по уставу положено страдать.
Он ещё раз посмотрел на цифры и удовлетворённо кивнул:
— В общем, корона получила свои тридцать, ты — свою десятину, мы — свои доли… Всё честно, всё по закону. Все недовольны — значит, посчитано правильно.
10 июля 1940 года. Ионическое море между Сицилией, Италия, и Мальтой.
Посредине такой занимательной математики Хиггинс вдруг застыл, словно его кто-то дёрнул за невидимую нитку, поднял голову и, прищурившись в сторону горизонта, выпрямился во весь рост.
Сначала это была сероватая полоска там, где море должно было честно сходиться с небом и не выдумывать лишнего. Но Хиггинс смотрел в это место с выражением человека, которого уже не раз обманывали и потому он обманываться больше не собирается.
— Земля… — выдохнул он. — Чтоб мне провалиться в преисподнюю. Земля!
Граббс лениво приподнялся на планшире, прищурился, помолчал секунду и кивнул — коротко, по-деловому, без лишнего восторга, будто речь шла не о спасении, а о подтверждении давно ожидаемого факта.
Кокс тоже кивнул. В основном потому, что капитан обязан кивать в таких случаях. Глаза у него слезились от бликов, и он, по правде говоря, видел только море, солнце и собственное упрямство, но признаваться в этом было бы не по чину.
Ветер, как назло, дул с юго-запада — аккуратно так, чтобы вроде и немножечко помогать, но ровно настолько, чтобы при этом и как следует мешать. Паруса стояли на правом борту, грот был натянут до звона, но люгер упрямо не хотел «вырезаться» прямо на Мальту, предпочитая целиться чуть под ветром от острова, словно проверяя их терпение.
Кокс прикинул в уме — ещё с полчаса этим галсом, который тянет их в пролив между Мальтой и Сицилией, а потом придётся перекладываться.
Вышло не полчаса, а почти час.
Ветер за это время успел и зайти в нос, и отвалиться, и вообще показать весь спектр своего неустойчивого характера. Шаланда шла, Кокс рулил, Граббс ворчал, Хиггинс путался в снастях, а колдунчики — эти жалкие клочки верёвок на стакселе и гроте — честно докладывали, как именно ветер издевается над их парусами. То они заполаскивали, и Кокс уваливался, то прилипали, и он добирал, словно пытался договориться с природой по-хорошему.
Наконец он не выдержал:
— К повороту!
Граббс и Хиггинс, не прекращая ругаться друг на друга с той теплотой, которая возможна только между людьми, зависимыми от одного каната, взялись за снасти.
— Поворот!
Стаксель-фал полетел с правого борта, Хиггинс перехватил свой фал на левом, шустро вытянул, накинул на лебёдку и защёлкал, крутя рукоятку и натягивая до звона.
Шаланда вздохнула, крякнула, но почти не потеряла хода и послушно легла на новый курс.
И вот теперь Мальта показалась вдали во всей красе.
Хиггинс уже было расслабился — и тут снова замер. Не так, как раньше. Короче. Резче.
Он обернулся через плечо, посмотрел назад и сказал:
— Вижу судно слева по корме.
10 июля 1940 года. Ионическое море между Сицилией, Италия, и Мальтой.
Граббс встал и тоже стал разглядывать горизонт в той же стороне — и даже не стал комментировать сразу. Потом он присвистнул — уже без всякого спокойствия:
— А это ещё что за хрен?
— Похоже на траулер или что-то не очень крупное. Идёт от Сицилии. И быстро идёт, сука.
Кокс прикинул расстояние. Миль пять, не больше. Дым из трубы стелился над морем — видно, траулер пёр, не жалея ни топлива, ни машин.
— Ну вот, — сказал Граббс грустно. — Только обрадовались, что Мальта близко, а тут, пожалуйста. Нахлебники проклятые.
Далее между ними развернулась активная дискуссия на тему, успеют или не успеют получить свой выигрыш в лотерею.
— Заткнулись оба про деньги, — просто и без злости сказал Кокс. — Ваш художественный свист мешает ветру работать.
Ветер за последние полчаса снова отошёл, и теперь он дул прямо в борт под прямым углом. Шаланда на галфинде делала семь, а то и восемь узлов. Но траулер… траулер, похоже, мог дать больше.
— Сколько ему до нас? — спросил Кокс.
— Сейчас миль пять. Он идёт узлов десять-двенадцать. Мы — семь-восемь. Разница — три-четыре узла.
— Это сколько по времени?
— Если ничего не случится, через час, час с небольшим он будет на дистанции выстрела.
Граббс посмотрел на пулемёты, потом на дым на горизонте, потом на Мальту, которая всё ещё была достаточно далеко.
— Час, значит, — сказал он. — Успеем.
— Что успеем? — спросил Хиггинс.
— Помолиться за итальянцев, — ответил Граббс. — И пулемёт перезарядить. Всё остальное — как получится.
Они шли ровно, ловя ветер и выжимая максимум из своего парусника, но итальянец нагонял. Не быстро, но неумолимо — как судьба, как налоговая инспекция, как похмелье после обещаний не пить.
Кокс смотрел на Мальту, которая медленно, очень медленно, но всё же росла на горизонте, и на траулер, который рос куда быстрее.
— Граббс, Хиггинс, давайте к кормовому пулемёту, ленты проверьте.
За час погони Лёха вытащил всё, что у него оставалось в памяти от участия в алкогольно-оздоровительных регатах в прошлой жизни, когда солидные мужики на пару недель летели в Грецию и гонялись как мальчишки на здоровенных яхтах, не забывая, естественно, отмечать каждое поражение или победу.
Лёха мысленно поблагодарил Господа за то, что тот, видимо, сегодня был в хорошем расположении духа и поколдовал с ветром в правильную сторону. Он стоял у румпеля, чувствуя каждой клеткой тела, как их шаланда всходит на очередную волну, и методично, с каким-то даже удовольствием, отруливал.
Он объяснил Хиггинсу, как работать на стакселе, глядя на колдунчики на парусе.
Мальчишка теперь с усердием трещал лебёдкой, то подбирая шкот, то чуть потравливал его, и лицо у него при этом выражало полную уверенность, что только от него зависит их скорость. Волна шипела за бортом, оставляя за кормой пенный след, и этот след, словно одобряя каждое движение, и этот шипящий шёпот казался почти заговорщицким — будто само море вступило в сговор с ними против итальянского траулера, который маячил за кормой.
— Мили полторы, максимум, — произнёс Граббс, устроившись за пулемётом. — Ещё немного, и они решат, что мы достаточно близко для пристрелки.
— Будем терпеть и мешать им, — ответил Лёха, не отвлекаясь от румпеля. — У нас тоже есть чем ответить, правда, только в упор. Стрельба по команде.
За это время траулер перестал быть просто дымной точкой на горизонте. Он вырос, обрёл форму — низкий, коренастый, с надстройкой посередине и трубой, из которой валил густой дым. Можно было разглядеть мачту, какие-то детали на палубе, а если прищуриться — и тёмный ствол на носу.
— Трёхдюймовка, — определил Граббс. — Обычное дело.
— Обрадуй меня ещё чем-нибудь, — произнёс Кокс.
— Вы, господин командир, обидные вещи говорите. Пока вы с Хиггинсом верёвочками развлекаетесь, я тут пулемётом командую.
За час с небольшим Мальта прошла путь от серой полоски на горизонте до полновесного острова, занимавшего приличную часть горизонта. Сначала просто намёк, потом зубчатый край, потом холмы, потом белые кубики домов на склонах, и даже угадывался город и порт.
Видимо, сомневаясь в качестве своих комендоров, траулер тоже затягивал открытие огня, и к тому моменту, когда он подошёл на дистанцию первого выстрела, до берега оставалось миль пятнадцать.
Первый снаряд с траулера лёг с недолётом и совсем плохо по курсу. Второй вспорол воду далеко слева по борту, подняв фонтан брызг. Третий просвистел где-то над мачтой.
— Пристреливаются, гады, — сказал Граббс, вцепившись в «Виккерс». — Сейчас начнут класть точнее.
Кокс крутил румпель, то чуть уваливаясь, то приводясь, старательно сбивая преследователям прицел. Шаланда плясала на волнах, как пьяная балерина, но снаряды стали ложиться ближе.
— Плакали мои денежки, — негромко бормотал Граббс. — Козлы проклятые, мешают заслуженному дедушке флота получить не менее заслуженный подарочек.
Траулер медленно, но упорно догонял удирающих морских лётчиков. Оставалось полмили, а может, даже меньше, решил Лёха — на абордаж они нас не возьмут, а вот попасть из своей пукалки могут. И одного раза нам будет достаточно.
Очередной снаряд взметнул воду прямо перед носом, окатив лётчиков брызгами.
Кокс выругался, траулер уже маячил не дальше полумили — метров восемьсот, решил Лёха. Всё-таки было пока ещё далековато для их крупняка, да ещё и на таком самодельном креплении.
Следующий выстрел ушёл куда-то вдаль. А вот третий…
Граббс устроился на верхнем краю кормы, там, где палуба, вздыбившись, переходила в планшир. Шаланда шла в галфинд, завалившись на левый борт так основательно, что вода, казалось, вот-вот начнёт заливать кокпит. Но именно это положение давало пулемёту желанную устойчивость.
Он раскорячился, раскинув ноги для упора, и вжался в настил. Пулемёт на шкворне уставился за борт, примотанный к палубе тросами и молитвами. Крупнокалиберный «Виккерс» казался продолжением самого штурмана — злым, упрямым и готовым на всё.
Снаряд лёг в воду у левого борта в каких-то метрах — и море рвануло вверх.
Удар пришёл сразу по всем. Шаланду швырнуло, Кокс на мгновение выпустил румпель и тут же вцепился обратно, чувствуя, как тот пытается вырваться из рук. Хиггинса снесло с места — он прокатился по кокпиту, цепляясь за всё подряд, как человек, внезапно потерявший всякую опору.
Граббсу досталось хуже. Его ударило о планширь, подбросило — и он, взвыв так, будто с него живьём снимают шкуру, перелетел через кокпит со своего верхнего правого борта прямо к самой воде, которая неслась в каких-то тридцати сантиметрах под ним, вцепившись в снасти.
Хиггинс, ещё не до конца понимая, что делает, вцепился в него и дёрнул назад. Оба, матерясь, скользя и ударяясь коленями, руками и головами ввалились обратно, перелезли на верхний правый борт и кое-как вернулись к пулемёту.
Шаланда, тряхнувшись напоследок, выпрямилась и пошла дальше, как ни в чём не бывало.
Все оказались живы, хотя на секунду каждый из них был уверен в обратном.
— Сука!! Мой приз! Они попортили мой приз! — завопил Граббс.
— Огонь! — в ярости проорал наш герой.
Граббс зажал гашетку.
«Виккерс» застучал, задёргался, активно поглощая ленту. Отдача была такой, что Граббса трясло и мотало из стороны в сторону. Пули пошли не очень точно, но очень обильно.
Они легли коротко и жёстко.
На носу траулера что-то дёрнулось, люди у орудия словно споткнулись разом и исчезли из виду, будто их просто смахнули с доски неосторожным движением. Надстройка вздрогнула, посыпалась щепой и железом, и по ней побежали рваные тени — то ли люди, то ли уже просто паника, принявшая человеческий облик.
На секунду показалось, что всё — хватило.
Но траулер, словно не заметив, упрямо держал курс. Он шёл дальше, дымя, кренясь, со слегка нарушенной, но всё ещё упрямой решимостью, и только на палубе у него началась та суета, по которой понятно, что порядок ещё не кончился, но уже уверенно умирает.
Хиггинс с Граббсом, матерясь и срываясь, перезарядили ленту.
— Готовы! — крикнул Граббс, устраиваясь и ловя в прицел итальяшек.
Лёха оглянулся — метров четыреста, а может быть и меньше, подумал он.
— Короткими! Огонь.
Граббс стал долбить короткими очередями, стараясь попасть в траулер. Ответного огня не последовало.
Траулер, видимо, решил, что связываться с вооружённой целью на виду побережья Мальты, да ещё и у выхода из порта Валлетта, — не самая лучшая идея.
Он развернулся. Не сразу, не резко — сначала чуть отвернул, потом ещё, а потом дым из его трубы повалил гуще, и он пошёл прочь, туда, откуда пришёл.
— Козлы поганые! Разворачиваюся, они! — выдохнул Граббс, чуть не плача, рассматривая здоровенную дыру в гроте. Его руки, трясясь, сами понятнулись к пулемёту.
— Граббс! Я всё вижу, — сказал Кокс. — Хрен с ними, дотелепаемся до порта, ка книбудь.
Он кивнул вперёд, где Мальта.
Граббс отдышался, вытер лицо рукавом и посмотрел на свои расчёты, которые чудом уцелели под брызгами.
— Придется тебе лично торговаться, командир. Шестьсот фунтов, — сказал он задумчиво. — Это шестьсот фунтов!
— Граббс, — произнес Лёха, рассматривая грот.
— Что?
— Иди на хрен.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 7-04-2026, 18:53