Пограничник. Том 20: осколок "Зеркала"
Аннотация
Я был офицером ВДВ и старость решил встретить простым егерем. Но погиб на спасательной операции и попал в... СССР! В день, когда уходил в армию, в год, когда потерял младшего брата.
На дворе октябрь 80-го. Советская армия воюет в Афгане.
Я снова молод и полон сил, а мой брат пока жив. И чтобы спасти его, я должен стать пограничником на афганской границе.
Автор: Артём Март
Цикл: Пограничник
Предыдущие книги этой серии:
Пограничник. Том 19: Они были братьями. Часть II
Пограничник. Том 18: Они были братьями
Пограничник. Том 17: Позывной: "Дагдар". Часть II
На дворе октябрь 80-го. Советская армия воюет в Афгане.
Я снова молод и полон сил, а мой брат пока жив. И чтобы спасти его, я должен стать пограничником на афганской границе.
Автор: Артём Март
Цикл: Пограничник
Предыдущие книги этой серии:
Пограничник. Том 19: Они были братьями. Часть II
Пограничник. Том 18: Они были братьями
Пограничник. Том 17: Позывной: "Дагдар". Часть II
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Хаджи стоял у дувала и смотрел на дорогу. Солнце уже поднялось над горами, и тени от домов, казалось бы, почти исчезли. Где-то за его спиной переговаривались его люди, но он не слушал. Он думал о пленном.
Фокс стоял рядом и молчал. Он вообще был молчаливым, этот русский снайпер. Говорил редко, по делу, и никогда не тратил слов зря. Хаджи это уважал.
— Он заговорит, — сказал Фокс, не поворачивая головы.
— Кто?
— Пленный. Товарищ прапорщик умеет развязывать языки.
Хаджи хмыкнул. Он знал, что и правда, Селихов это умеет. Знал и то, что прапорщик сейчас там, в доме лекаря, допрашивает захваченного душмана.
И знал ещё кое-что. То, что его, Хаджи Абдуллу, человека, который привёл людей, который дал слово сражаться рядом с шурави, стоять с ними плечом к плечу, — туда не позвали.
Хаджи сложно было себе в этом признаться, но такое, казалось бы, незначительное обстоятельство его задевало. Да, его задевало решение Селихова.
Хаджи был воином. Когда-то был солдатом. Всякий раз, когда кишлаку нужна была сила, он эту силу возглавлял. Поссорились с другим племенем? Разбойники напали на пастухов? Торговца ограбили по дороге? Хаджи всегда был тем человеком, который собирал вокруг себя людей и вёл их вперёд, чтобы справиться с бедой.
Он привык к такой ответственности. И даже, в глубине души, получал удовольствие от того, что лишь он способен взять на себя такую ответственность. Он был защитником, его уважали и относились к нему с почтением.
Но сейчас было иначе — Селихов отгородил его от действительно важного дела — от допроса пленного. Прапорщик взял эту ответственность на себя, а Хаджи сказал, что кто-то должен командовать людьми на переднем краю.
Умом Хаджи понимал, что прапорщик прав. Но душа его привыкла к другому положению дел. Хаджи желал быть спасителем кишлака. Быть тем, кто станет участвовать во всех важных событиях этой битвы. Тем, кто придёт к Мулле и скажет ему, что старик зря сомневался в том, что Хаджи по силам спасти всех.
Но Абдулла был опытен. И давно научился унимать свои душевные порывы. А потому он остался здесь, у дувала.
— Он хороший командир, — проговорил Хаджи тихо, и голос его прозвучал ровно. — Но иногда он забывает, что один человек не может вынести всё на своих плечах.
— Он не один, — ответил Фокс спокойно.
Хаджи устало засопел. Потом отвернулся и посмотрел на лес. Там было тихо. После утренней атаки прошло уже больше часа, и душманы пока не показывались. Это было плохо. Тишина перед боем — самая опасная тишина.
Он уже хотел сказать Фоксу, чтобы тот забрался на крышу чайханы, чтобы понаблюдать сверху, как вдруг заметил движение. Из-за деревьев, медленно, шагом, выехали трое всадников. Они держали оружие высоко над головой — стволами вверх, и один из них, тот, что ехал посередине, сжимал в поднятой руке белую тряпку. Она хлопала на ветру, словно подбитая птица крыльями.
Фокс мгновенно вскинул автомат. Его палец лёг на спусковой крючок.
— Опа-на… Парламентёры, — проговорил он сквозь зубы.
Афганцы зашевелились. Рашид припал к дувалу, целясь из своей старой винтовки. Ещё двое взяли всадников на мушку.
— Не стрелять, — приказал Хаджи.
Фокс обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах стоял холод.
— Это уловка, Хаджи. Они проверяют наши позиции. Или хотят выманить нас.
— Они пришли говорить.
— Или убить тех, кто выйдет к ним.
— Убить того, кто пришёл на разговор — грех. — Хаджи говорил жёстко. — Коран запрещает это. Пророк, мир ему, сказал: «Не убивайте посланника». Даже если он от врага.
Фокс помолчал. Потом медленно опустил автомат.
— Хорошо. Я позову товарища прапорщика.
Он уже развернулся, чтобы идти, но Хаджи остановил его.
— Дагдар занят. Он допрашивает пленного. Я поговорю с ними сам.
Фокс замер. Медленно повернулся.
— Сам?
— Да.
— Надо, чтобы товарищ прапорщик пошёл с вами.
— А если это ловушка? — Хаджи посмотрел снайперу прямо в глаза. — Если в лесу стрелки, которые застрелят нас на подходе? Ты готов рисковать? Готов рисковать жизнью своего командира?
Фокс сжал челюсть. Его глаза сузились. Он думал.
— Доложить всё равно надо, — сказал он наконец.
— Докладывай, — кивнул Хаджи. — Но я поговорю с ними сам.
Хаджи обернулся и посмотрел на всадников. Те стояли неподвижно, метрах в семидесяти от позиций. Ждали. Белая тряпка всё так же хлопала на ветру.
Хаджи поправил кинжал за кушаком и шагнул вперёд.
***
Я стоял посреди комнаты в доме лекаря и смотрел на пленного.
Душман, назвавшийся Захиром, сидел на стуле, привалившись спиной к стене. Рана в боку была перевязана, но кровь ещё сочилась сквозь повязку. Он был бледен, дышал тяжело, но сознания не потерял.
Абдул-Хаким хлопотал вокруг него: срезал остатки рубахи, прилепившейся к спине душмана.
Лекарь работал быстро и уверенно — сейчас, когда речь шла о спасении жизни, в нём не было и тени обычной робости.
Я стоял рядом, скрестив руки на груди. Горохов кривовато стоял у стены, опираясь на здоровую ногу. Стоун стоял у двери и смотрел на всё происходящее с выражением холодного, почти ленивого любопытства.
Внезапно лекарь замер. Его пальцы зависли над спиной пленного. Я проследил за его взглядом.
— Аллах всемогущий… — проговорил лекарь.
— Что такое? — нахмурился я.
Я обошёл пленного, глянул под руки Абдул-Хакима, который старался аккуратно отодрать очередной лоскут от кровоточащей спины.
Там были рубцы. Свежие, ещё не зажившие. Некоторые уже затянулись, другие же сочились сукровицей.
— Двадцать ударов, — тихо проговорил Абдул-Хаким. — Я видел такое. Это наказание.
Захир скривился, услышав его слова. Что-то пробормотал на дари. Стоун перевёл:
— Говорит, что это не наше дело. И я, если честно, с ним полностью согласен.
— Всевышний воистину наделил этого человека сильным здоровьем, — лекарь отделил от тела душмана очередной лоскут, отрезал его в три движения и отбросил в сторону. — Такие раны, а он даже в горячке не бьётся.
Я присел на корточки перед пленным. Захир посмотрел на меня. Его глаза были злыми, но одновременно в них стоял и страх. Он понимал, в каком положении оказался.
— Сколько у вас людей? — спросил я.
Стоун перевёл. Захир молчал.
— Оружие? Техника?
Молчание. Захир отвернулся и уставился в стену. Я подождал ещё немного. Потом повторил вопрос. Он не ответил сразу. А потом пробормотал что-то на дари.
Стоун хмыкнул и покачал головой.
— Что он сказал? — обернулся я.
Стоун пожал плечами.
— Он говорит, что лучше умрёт, чем скажет.
Я вздохнул. Поднялся. Посмотрел на лекаря.
— Абдул-Хаким, отойди.
Лекарь удивлённо уставился на меня. Потом быстро-быстро закивал и отошёл к стене. Я повернулся к Стоуну.
— Переводи каждое моё слово. Дословно. Понял?
— Да, кэп, — Стоун лениво сделал вид, что отдал честь.
Я достал нож. Захир увидел это и напрягся. Его глаза расширились. Горохов за моей спиной ухмыльнулся.
— Дима, если наш пленный дёрнется, сделает хоть одно лишнее движение или попытается на кого-нибудь напасть, — сказал я Горохову, — застрели его.
— Так точно, товарищ прапорщик, — сказал Горохов и передёрнул затвор.
Захир уставился на Горохова волком.
Стоун тем временем перевёл. Захир побледнел. Его взгляд метался между мной, ножом и Гороховым. Я выдержал паузу. Потом бросил нож на пол, прямо у его ног.
— У тебя три варианта, — сказал я. — Можешь перерезать себе горло, если не боишься ада. Ну или мы просто свяжем тебя и бросим в хлеву умирать от потери крови. Или же ты можешь ответить на наши вопросы и остаться в живых.
Стоун перевёл.
Захир замер. Он смотрел на нож, и его лицо было серым от страха. Рука дрогнула. Вдруг он решился и медленно, очень медленно наклонился и поднял клинок.
Я слышал, как лекарь за моей спиной затаил дыхание.
Захир держал нож трясущейся рукой и смотрел на лезвие, как заворожённый. Прошло несколько долгих секунд.
Внезапно душман резко дёрнулся, да так, что Горохов аж наставил на него автомат. Но пленный лишь приставил лезвие к собственному горлу. Нажал так, что я заметил, как по шее у него побежала тонкая змейка крови.
Он весь напрягся, зажмурился, силясь сделать последнее и главное движение. И не смог. Расслабился одним махом, пальцы его разжались. Нож упал на пол. Захир опустил голову, тяжело дыша.
Я подошёл. Подобрал нож. Убрал в ножны. Снова присел перед Захиром.
— Сколько вас? — спросил я тихо.
Стоун снова перевёл мой вопрос.
Захир поднял голову. В его глазах не было злобы. Только усталость. И страх.
— Около двух десятков конных, — перевёл Стоун его слова. — И тридцать человек пехоты. Две грузовые машины. Один пикап.
Потом Стоун вдруг осёкся, хотя душман продолжал говорить. Я обернулся и вопросительно глянул на него:
— Ну?
Стоун нахмурился. Помедлил ещё немного и закончил:
— Он говорит, с ними двое американцев. Один огромный, со шрамом на лице. Второй — в очках. Он главный.
Я переглянулся с Гороховым. Стоун, казалось, помрачнел, услышав слова духа.
— Ваш основной приказ? — спросил я и поторопил Стоуна, чтобы он перевёл.
Захир сглотнул. Молчал долго. Потом пробормотал что-то на выдохе.
Стоун не перевёл.
Я обернулся, глянул на бывшего црушника.
— Он сказал, — медленно и угрюмо проговорил Стоун. Казалось, он впал в какую-то тяжёлую задумчивость. — Их главный приказ — зачистить весь кишлак.
В этот момент дверь распахнулась. Вошёл Фокс. Лицо у него было напряжённое.
— Саша, у нас проблемы, — торопливо заговорил снайпер, — помощь твоя нужна.
***
Хаджи вышел из-за дувала и зашагал через поле.
Солнце пекло спину, ветер гнал пыль, заставляя щурить глаза. Он шёл не один. За его спиной следовали два его человека с винтовками наготове.
Трое конников ждали его посреди поля. Они не двигались.
Тот, что был в центре, складывал белую тряпку и засовывал её за кушак.
Хаджи приблизился и остановился в десяти шагах. Теперь он мог разглядеть их лица. Тот, что держал тряпку, был одет в простой чапан, его автомат висел за спиной. Лицо было скрыто клетчатой куфией, но глаза смотрели цепко и спокойно.
Двое других держались чуть позади. У одного, лысого и безбородого, Хаджи заметил какой-то нервный тик — он то и дело облизывал губы и косился в сторону леса. Другой, наоборот, сидел в седле неподвижно, как каменное изваяние.
Хаджи остановился. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Потом тот, что был в центре, заговорил. Голос у него был мягкий и высоковатый, но в нём чувствовалась сталь.
— Ты смелый человек, — сказал он. — Не каждый решится выйти к врагам.
— Вы пришли говорить, — ответил Хаджи. — Я слушаю.
Человек чуть склонил голову набок. Его глаза будто бы изучали Хаджи. Изучали с интересом, но без страха.
— Меня зовут Азиз, — сказал он. — Я один из командиров Карим-Паши. А ты, должно быть, Хаджи Абдулла.
Хаджи нахмурился. Он не называл своего имени.
— Ты знаешь меня?
— Я знаю многих в этих горах. — Человек пожал плечами. — Ты бывший солдат. Служил при старом короле. Учился у русских. Теперь воюешь на их стороне. Забавно, как меняются времена.
— Ты пришёл сюда только ради того, чтобы обсуждать мою жизнь?
— Нет. Я пришёл, чтобы остановить кровопролитие. — Он помолчал. — Что такого сделали или пообещали вам шурави, что вы готовы умирать за них?
Хаджи не ответил сразу. Он ожидал угроз. Ожидал требований. Но этот человек говорил спокойно, даже почти дружелюбно.
— Шурави здесь нет, — сказал Хаджи. — Мы защищаем свой кишлак.
Человек улыбнулся. Хаджи не видел его губ, но заметил, как дрогнули уголки глаз.
— Ты хороший воин, Хаджи Абдулла, — заговорил человек, назвавшийся Азизом. — Ты смелый. Я вижу — ты готов умереть за своё селение. Карим-Паша это уважает. Он сам такой же. Сам готов умирать за своих людей.
Он замолчал. Потом наклонился вперёд, опираясь на луку седла. Его голос стал тише.
— Но Карим-Паша знает, как сделать так, чтобы никому больше не пришлось умирать сегодня.
Хаджи молчал. Хмурился. Взгляд его оставался тяжёлым и мрачным.
Человек, не дождавшись ответа Хаджи, выпрямился в седле и продолжил:
— Выдайте нам двух человек, — неожиданно властным тоном проговорил он. — Американца и командира советских солдат. Того, кого вы называете Дагдаром. И тогда всё кончится. Без лишней крови.
Поделится в соц.сетях
