Пограничник. Том 19: Они были братьями. Часть II
Аннотация
Перед вами долгожданное продолжение цикла — девятнадцатый том захватывающей истории.
Я был офицером ВДВ и старость решил встретить простым егерем. Но судьба распорядилась иначе: я погиб во время спасательной операции и... очнулся в СССР!
Я вернулся именно в тот день, когда уходил в армию. На дворе октябрь 1980 года — год, когда я потерял своего младшего брата. Советская армия уже ведет тяжелые бои в Афганистане.
Теперь я снова молод, полон сил, а главное — мой брат еще жив. Чтобы изменить ход истории и спасти его, мне предстоит пройти этот путь заново. И мой выбор сделан: я должен стать пограничником на раскаленной афганской границе.
Автор: Артём Март
Цикл: Пограничник
Предыдущие книги этой серии:
Пограничник. Том 18: Они были братьями
Пограничник. Том 17: Позывной: "Дагдар". Часть II
Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"
Я был офицером ВДВ и старость решил встретить простым егерем. Но судьба распорядилась иначе: я погиб во время спасательной операции и... очнулся в СССР!
Я вернулся именно в тот день, когда уходил в армию. На дворе октябрь 1980 года — год, когда я потерял своего младшего брата. Советская армия уже ведет тяжелые бои в Афганистане.
Теперь я снова молод, полон сил, а главное — мой брат еще жив. Чтобы изменить ход истории и спасти его, мне предстоит пройти этот путь заново. И мой выбор сделан: я должен стать пограничником на раскаленной афганской границе.
Автор: Артём Март
Цикл: Пограничник
Предыдущие книги этой серии:
Пограничник. Том 18: Они были братьями
Пограничник. Том 17: Позывной: "Дагдар". Часть II
Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— Товарищ прапорщик! — крикнул Седых.
Я обернулся. Он стоял у края скалы, сложив одну руку рупором, а второй указывая в сторону горной тропы, по которой мы сюда добрались.
— На тропе кто-то есть! К нам идут!
— Кто?! — крикнул я, стараясь пересилить ветер. — Духи?!
— Не… Не знаю!
Рябов уже бежал к Седых, чтобы разглядеть получше, кто там идет. Остальные замерли. Фокс вскинул автомат. Громила на том берегу, заметив, что бойцы зашевелились, крикнул что-то, но ветер унёс слова.
— Внимание всем! — приказал я. — Оружие к бою! Занять оборону! Без команды не стрелять!
Сапёры рассыпались по камням. Ковалёв лёг за валуном. Садыков припал к скале. Зуев лег прямо у края, держа автомат наготове. Связанный Стоун, лежавший у скалы, приподнял голову и тоже уставился на тропу, стараясь разглядеть хоть что-то.
— Без команды не стрелять! — приказал я.
Я шагнул вперёд и прищурился, вглядываясь в загустевающую серость сумерек. Это были две фигуры. Шли они быстро, почти бежали. Первый — долговязый, а второй — широкоплечий и приземистый.
Это были Астафьев и Гаврилов.
— Свои, — бросил я. — Отставить.
Фокс опустил автомат. Остальные расслабились, но не до конца. Что-то тревожное сквозило в том, как эти двое приближались к нашим позициям.
Они, наконец, подошли. Гаврилов тяжело дышал, на щеке у него запеклась кровь. Астафьев выглядел не лучше — форма в пыли, глаза бегают, влажные волосы прилипли ко лбу. Пономаренко и Климова с ними не было. Я это понял сразу. И все остальные тоже. Не нужно было иметь большого ума, чтобы понять, что случилось с этими бедолагами.
Астафьев остановился в нескольких шагах от меня. Оглядел мост, челнок, сапёров, которые смотрели на него с молчаливым ожиданием. Потом перевёл взгляд на меня.
— Товарищ прапорщик, — заговорил он, и голос у него был хриплый, сорванный, — я принимаю командование. Мои люди…
— Где ваши люди? — спросил я, и так зная ответ.
Астафьев повременил. Сглотнул и глянул на рядового Гаврилова, словно бы ожидая, что тот ответит за него. Конечно же, Гаврилов молчал.
— Я… я не обязан вам отчитываться, прапорщик Селихов, — проговорил он.
Астафьев пытался оставаться твердым, но его слова прозвучали не слишком убедительно.
— Я предупреждал, что не нужно ходить к машине, — покачал я головой. — Зря вы не послушали.
— Мы попали в засаду, — Астафьев выступил вперед. — Никто не мог знать что…
— Мог, — возразил я.
Астафьев замолчал. Зыркнул на остальных саперов, что были со мной.
— Климов и Пономаренко погибли как герои, — сказал он, — я организовал отступление… Они храбро сражались…
Я заметил, как Гаврилов горько, очень горько вздохнул и отвел взгляд.
— Ваши ошибки останутся на вашей совести, товарищ лейтенант, — проговорил я. — Но вы вовремя. Поможете с переправой.
— Вы не слышали, что я говорю? — Астафьев выступил вперед. — Я принимаю командование и…
Он осёкся. Потому что заметил, что остальные сапёры старательно делали вид, будто его тут и не было. Ковалёв опустил глаза. Седых отвернулся. Садыков сматывал верёвку. Зуев стоял, скрестив руки. Никто не сделал шага к нему. Никто не сказал «так точно».
Астафьев обвёл их взглядом. Лицо его дрогнуло. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.
— Займитесь страхованным тросом, — сказал я ровно. — Его нужно подготовить для следующего рейса. Надир введет вас в курс дела.
Астафьев промолчал. И отвернулся. Гаврилов молча поплелся к Надиру. Астафьев остался стоять. Никто не подходил к нему. Никто не спрашивал, что случилось. Все и так знали.
Переправа, тем временем, продолжалась. За короткое время мы довольно слаженно переправили на тот берег Седых и Астафьева. Оба должны были помочь громиле принимать остальных.
Следующими в очереди были волкособов Надира. Мы быстро смонтировали на веревку люльку, и он подозвал Ак-Тара. Пёс подошёл, но, увидев люльку — странную конструкцию из салазок и верёвок, пахнущую жиром и людьми, — тут же попятился. Надир что-то сказал ему на дари — видимо, попытался успокоить. Ак-Тар заскулил, но подчинился. Забрался в люльку с помощью хозяина.
Фокс и Садыков принялись фиксировать зверя внутри. Ак-Тар лежал смирно, только хвост его как-то нервно подрагивал, и время от времени он поворачивал голову к хозяину, будто спрашивая: «Что происходит?»
— Давай, собака, — ласково сказал волкособу Садыков, не рискуя, впрочем, гладить пса. — Не боись. Переправим так, будто ты на том берегу и родилась.
— Это кобель, — спокойно пояснил Надир.
Ак-Тар посмотрел на Садыкова как на деревенского дурачка.
— Ну я ему под хвост не заглядывал, — пожал плечами Садыков.
— Если бы ты попробовал, — Надир улыбнулся. — Он бы откусил тебе нос.
Люлька пошла над пропастью. Ак-Тар замер. Только уши прижал, когда ветер особенно сильно качнул конструкцию. Когда люлька достигла берега, на том берегу долго ругались, кто же отвяжет волкособа. Никто сначала не хотел. Боялись. Потом все же Громила решил рискнуть и отвязал его. Пёс выпрыгнул, отряхнулся и тут же уставился на нашу сторону, ища взглядом Надира. А после и вовсе принялся нервно лаять.
С Кара-Таром вышло сложнее. Он рычал, когда его приматывали. Надир снова говорил с ним — дольше, чем с Ак-Таром. Потом люлька пошла по веревке, и Кара-Тар низко и очень тоскливо завыл. Да так, что даже у меня мурашки по спине побежали. Но всё обошлось. Громила принял и его.
Потом пошёл Горохов. Он порывался пойти на челноке, но я настоял на люльке. Мост не прощает ошибок. Горохов ворчал: «Я сам могу». Но все же подчинился. Его приматывали, а он смотрел в небо и ругался сквозь зубы и шипел от боли. Ругал то одного, то другого, кто, по его мнению, работал не слишком аккуратно, доставляя ему боль.
К тому же Горохов постоянно жаловался, мол, какой это позор. Замолчал только тогда, когда Фокс обвинил его в том, что он разнылся как девчонка. Горохов, конечно, послал снайпера по матушке, но больше не причитал.
Люлька ушла, и уже очень скоро мы наблюдали за тем, как Горохова принимает Громила.
Следом — Саша. Ему было лучше, он мог идти, но я не рисковал. Он подошёл ко мне, остановился. Посмотрел на мост, на челнок, на меня.
— А ты когда пойдешь? — спросил он. При этом брат продолжал дуться на меня, как красна девица.
— Последним.
— Почему? — Саша нахмурился. — Кто будет тебя страховать? Ты же останешься тут один.
Я было хотел просто приказать ему лезть в люльку, но потом просто вздохнул.
— Нужно, чтобы кто-то замыкал переправу. Не переживай. Меня будут страховать с того берега. Все будет хорошо.
Он больше ничего не сказал. Только угрюмо выдохнул. А потом забрался в люльку. Я проверял узлы, а он смотрел в тёмнеющее небо. Ветер трепал его отросшие волосы. Когда люлька ушла, он не оборачивался на наш берег. Не смотрел по сторонам. Саша выглядел так, словно бы и не было его в той люльке. Словно он где-то далеко-далеко. Смотрит в небо, но ничего не видит.
Стоуна тоже переправляли в люльке. Сначала его просто связали. Когда Фокс устал от его бесконечных колких замечаний, то попытался сунуть американцу кляп в рот. Стоун не сплоховал. Он укусил Фокса за палец, а потом и вовсе принялся плеваться. Целил во всех, кто пытался подобраться к нему, чтобы сунуть американцу в рот кляп.
В конце концов, общими усилиями, нам удалось его угомонить.
Так Стоун и поехал: связанный и лишенный своего самого главного оружия — острого языка. Больше он не сопротивлялся.
Когда Стоуна принимали, я ожидал, что Харрис не выдержит и попытается толкнуть американца в пропасть, но все обошлось.
Остальные пошли на челноке. Рябов. Садыков. Зуев. Астафьев с Гавриловым. Фокс. Один за другим — натяжение верёвок, скольжение по смазанному жиром канату, ветер, раскачивающий челнок. Но мы уже набили руку на этом деле, и переправа шла быстрее, чем вначале.
Когда челнок с Фоксом приняли на том берегу, я остался вдвоём с Надиром.
Он стоял у края, глядя на канат и остатки моста. Волосы его трепал ветер. Лицо было спокойным, но я видел, как напряжены его плечи.
— Давай я пойду последним, Саша, — вдруг сказал он.
— Надир, — я вздохнул. — Не создавай проблем хотя бы сейчас.
— Челнок пойдет сложнее, когда страхуют только спереди, — покачал он головой. — Треугольником его будет удержать сложно. Почти так же сложно, как когда ты переходил на ту сторону.
Он помолчал немного и добавил:
— Ты нужен этим людям. Если тебя закрутит или сдует…
— Все будет хорошо, Надир, — стоял я на своем.
— Ты их лидер… Без тебя…
— Не хорони меня раньше времени, — сказал я. — Да. Я их лидер. И рисковать за них тоже мне. Не тебе. Разговор окончен.
Он посмотрел на меня. И больше ничего не сказал.
Я понимал, почему Надир хочет остаться последним. Замыкающий — ответственная позиция. Благодаря ему последний человек из группы пересечет пропасть в относительной безопасности. А самому замыкающему и правда будет гораздо сложнее.
И Надир хотел принять роль на себя, чтобы искупить свою вину. Искупить за то, что чуть не выдал нас духам прошлой ночью.
Да. Он явно посчитает, что я поступаю жестоко, отказывая ему в этом искуплении. Но это было не важно. Не важно, потому что, если отбросить эмоции, мы были обязаны Надиру гораздо больше, чем он нам.
И я это понимал. Понимал даже несмотря на то, что он часто недоговаривал. Даже несмотря на то, что до конца не знал его мотивов. Но видел поступки. И сейчас, в практическом смысле, мне этого хватало.
А потом уже не важно. Потому что потом наши дороги разойдутся. По крайней мере я на это надеялся.
Надир облачился в челнок. Дернул за страхованную веревку, сигналя тому берегу: «Тяните». Я сам стравливал заднюю верёвку, пока на том берегу тянули переднюю. Надир уходил в темноту, и его фигура таяла, растворялась, пока не исчезла совсем.
Я остался один.
Темнота уже была почти полной. Звёзды проступили на небе. Ветер усилился. Я подтянул к себе челнок — он шёл туго, потому что смазанный жиром канат почти высох на ветру. К челноку уже была привязана вторая верёвка — для V-образной страховки. Я проверил узлы. Облачился. Дал сигнал.
На том берегу натянули переднюю верёвку. Почти тут же натянули и страховочные.
Челнок дёрнулся и пополз над пропастью. Я перебирал руками по скользкому канату. Ветер бил в бок. И несколько раз меня чуть не закрутило вправо. Руками я справиться с этим не мог, и лишь страхованные тросы не дали мне остаться в ловушке над пропастью.
И тем не менее я относительно спокойно преодолевал канат метр за метром. Когда достиг середины, уже мог разглядеть темные силуэты бойцов на той стороне. Кто-то тянул основной канат. Кто-то, сильно разойдясь в стороны, натягивал и подбирал страхованные.
А потом за спиной раздался выстрел. На нашем берегу бойцы тут же зашевелились, забегали, услышав звук, слышать которого в данных обстоятельствах совсем не хотелось.
Я обернулся. Оставшийся за спиной отвесный обрыв уже тонул во мгле.
Но там кто-то был. Робкие в темноте обрывки силуэтов, вспышки движений, мельтешащие — все указывало на то, что берег больше не пуст.
Затем раздался еще выстрел. Потом очередь. Глухие, тонущие в гуле усиливающего ветра звуки выстрелов, хлопками разливались по берегу. Дульные вспышки мелькали, и, ничего не освещая, тут же гасли, оставляя незваных гостей во тьме.
— Тяните! — заорал я.
На мгновение даже движение челнока прекратилось. Настолько появление противника застало врасплох пограничников и саперов на том берегу.
Я схватился за основной трос челнока и дернул один раз. Подал сигнал: «Тяните».
И, опомнившись, они наконец потянули. Челнок медленно, но верно пополз к своей цели.
Я обернулся, стараясь проглядеть темноту.
Духи уже не стреляли в меня. В темноте это было почти бесполезно. Они просто не видели цели.
И это меня насторожило.
— Как вы нас нашли, сукины дети? — проговорил я себе под нос, а потом глянул вперед. — Надир… А всю ли правду ты мне сказал?
А потом меня дернуло вниз. Резкий рывок заставил веревки больно впиться в тело. Один из узлов челнока больно впился в заживающую рану.
Я стиснул зубы, оглянувшись.
Основной, намазанный жиром трос немного провис.
— Режут, — догадался я. — Сукины дети режут канат.
Поделится в соц.сетях
