Беспощадный Целитель. Том 10
Аннотация
Алекс Доу в Академии, которая представляет собой совсем другой мир и многие знания Блэкфена оказываются ошибочными. Новые преграды и враги мешают, но на пути идущего к Небу они лишь прах...
Автор: Константин Зайцев
Цикл: Черное солнце
Предыдущие книги этой серии:
Беспощадный Целитель. Том 9
Беспощадный целитель. Том 8
Беспощадный целитель. Том 7
Автор: Константин Зайцев
Цикл: Черное солнце
Предыдущие книги этой серии:
Беспощадный Целитель. Том 9
Беспощадный целитель. Том 8
Беспощадный целитель. Том 7
Глава 2
Герцог Пен-Искар стоял у очага спиной к двери, без рубашки, в штанах и сапогах, и медленно вёл перед собой копьё. Древко из чёрного дуба с резьбой из танцующих девушек ходило в его руках, как маятник: вперёд, разворот, назад, укол в пустоту. Наконечник вороньим клювом из небесного железа чертил в полумраке опасные дуги, и каждый раз, когда он проходил мимо огня, в глубине металла вспыхивала изумрудная искра. Баньши в копье не спали. Она никогда не спала, когда хозяин думал.
Восемьдесят два года. Коннор знал это так же точно, как собственный возраст, и всё равно, возвращаясь, ловил себя на том, что глаз отказывается верить. Спина прямая, плечи широкие, кожа плотная, как у человека вдвое моложе. Только шрамы и татуировки поверх них выдавали, сколько он прожил. Волки, вороны, хищные угри, сплетённые в один узор от запястий до лопаток. Любимые дети Королевы ужасов. Когда герцог двигался, они двигались вместе с ним.
— Ты задержался, — сказал Коналл, не оборачиваясь.
— На три дня.
— Значит что-то серьезное. — Копьё описало последнюю дугу и встало древком в пол так тихо, будто его опустили на подушку.
Он обернулся и посмотрел на своего верного слугу. Серо-зелёные глаза в отсветах огня казались почти чёрными.
— Пиво или вино?
— Воду.
— Значит, вести действительно серьезные. — Герцог сам налил из кувшина в глиняную кружку и поставил её на край стола. — Когда ты пьёшь воду, у меня потом неделю болит голова. Говори.
Коннор сел. Кружку взял и держал в ладонях, но пить не стал.
— Весной я решил, господин, что приду к тебе только с бумагой. Кто принёс ребёнка в город, кто подписал, кто чистил за ним архивы. Бумаги у меня нет.
— Тогда зачем ты пришёл?
— Затем, что ждать её дальше нельзя. — Коннор отставил кружку. — У меня есть мальчик.
Коналл не шевельнулся. Только искра в наконечнике копья вспыхнула и осталась гореть, тонкая и зелёная, как глаз в темноте.
— С какого времени?
— С весны.
— Полгода, — сказал герцог и на его шее вздулись вены. — Полгода ты держал от меня мою кровь.
— Полгода я держал от тебя сказку, господин. — Коннор не отвёл глаз. — И сейчас не уверен, что это все еще не сказка, но дело требует уже твоего решения.
По залу прошёл холод. Он шёл от копья: одна из баньши проснулась и потянулась к тому, на кого смотрел хозяин. Коннор почувствовал её у самого затылка, как чувствуют на охоте чужой взгляд из кустов, и не шевельнулся. За свою службу он видел, как этот холод забирал глаза у людей и тварей. Он видел и то, что Коналл никогда не отпускал баньши на тех, кто говорил ему правду в лицо.
Они смотрели друг на друга, пока в очаге не осел прогоревший брикет торфа. Потом искра в копье погасла, и холод у затылка ушёл.
— Говори всё, — сказал Коналл. — По порядку.
Коннор рассказал по порядку. Он ничего не записывал, всё держал в голове и докладывал, как на военном совете: своё мнение оставлял при себе там, где оно было не нужно, и говорил его там, где без него было нельзя.
Блэкфен. Приют «Светлый путь». Алекс Доу, восемнадцать лет, квотник. Разрушенное ядро, которое снова работает, хотя работать не должно. Семь признаков, которые собрала Кайра, он назвал одной строкой каждый и не стал на них задерживаться. Задержался лишь на том, что видел лично.
— Двадцать седьмого августа его проверили на медицинской комиссии в Академии Вэйхолла. Кристалл столичной работы, такой читает и объём, и стихии. Я стоял на галерее. D-плюс. Свет, астрал. И мертвечина.
— Мертвечина. — Слово прозвучало с таким сожалением, что у разведчика дрогнуло сердце. Старый Палач искрене мечтал найти своего потомка.
— Не такая, как в учебниках. Живая. Шевелится в камне, как тушь в воде. Лекари растерялись. Кайра закрыла им рты учебником, которого, по-моему, не существует, и записала «приобретённая, атипичная». Кровь брали при мне и она молчит. Как молчала у Кайры весной. Нашего следа в ней нет.
— Тогда почему ты пришел ко мне с ним?
— Потому что всё остальное в нём слишком громкое. — Коннор посмотрел на свои руки. — Кайра взяла его своим ассистентом и начала учить по книгам, но до них он уже лечил. Притом хорошо и быстро. Кайра говорит, так лечат там, где нет аптек и нет времени ждать. Полевая медицина. Кто-то его учил, господин. Жестоко и много лет. Учил не умирать. И не только этому.
— Дальше.
— Дальше главное. — Коннор положил ладони на стол. — В начале лета в него стреляли. Пуля под левую ключицу, кость задета по касательной. Кайра почти уверена, что это было не уличное дело и не случайность. Стреляли, чтобы убить, а парень выжил и залатал себя сам. И залатал настолько хорошо, что моя ученица разглядывала, как срослись ткани, и не нашла ни одного лишнего движения.
— Кто стрелял?
— Он не сказал. Кайра не стала спрашивать дважды.
Коналл повернулся к огню. Искра в наконечнике копья опять затеплилась.
— Кто-то стреляет в сироту из приюта. Очень любопытно.
— Именно. Сироту из приюта бьют ножом в подворотне, господин. Пулю тратят на того, кто чего-то стоит. Кто-то знает о нём больше, чем мы. Поэтому я и не стал ждать бумагу.
Коналл подошёл к столу и опёрся на него кулаками.
— Лицо мальчишки ты видел своими глазами или лишь на фото?
— Я не верю фото. Их делают люди, и люди же выбирают, на какой свет повернуть голову. — Коннор помолчал, подбирая слова, как подбирают патроны на последнюю обойму. — Я смотрел на него через весь зал. В нём есть тень Кернана. То, как он держит голову, когда слушает. Лоб. Вот это место над бровью, где у Кернана с детства была складка. Это есть. Но оно уходит, когда смотришь прямо. Как отражение в воде.
— А остальное?
— Остальное чужое. Разрез глаз, скулы, как кожа ложится на кости. Так выглядят люди с востока, господин. Цинлане. Не целиком, но кровь там есть, и рна заметная. У нас таких лиц не рождается.
— Мать?
— Никто не знает, но в окружении племянника не было цинланок, а он никогда не был бабником. — Коннор развёл руками, что для него было нехарактерно. — Ни в приюте, ни в больничных журналах, ни в полицейских сводках нет ничего о родителях парня. Вообще ничего лишь пустота. Мои люди ищут и все еще не могут ничего найти.
Коналл выпрямился.
— Скажи, как ты думаешь, брат моей жены. Не что видел. Что думаешь.
— Я думаю, что он похож на Кернана так, как бывает похож двоюродный племянник по матери, — сказал Коннор. —. Кровь, которая когда-то стояла рядом с нашей, а потом ушла в чужой дом. Поэтому проба молчит: ей не на что откликаться. А восточное лицо от матери, о которой никто ничего не знает. Предполагаю, что он потомок какой-то из боковых ветвей нашего дома.
— А лист на ветке Кернана?
— Лист говорит, что у Кернана есть ребёнок. Он не говорит, что этот ребёнок сидит сейчас в Вэйхолле.
Коналл смотрел на огонь будто пытался что-то там увидеть. Вороны на его лопатках не двигались.
— Сколько? — спросил он наконец, не оборачиваясь.
— Что он сын Кернана? Тридцать шансов из ста. Не больше.
— Я бы сказал столько же. — Герцог хмыкнул. — Плохие шансы для наследника.
— Плохие.
— Говори дальше.
Коннор рассказал про турнир. Про точку, на которую гнали волны, и про мальчика, который держал её так, будто проходил это сотню раз. Про ректора Вейла, который взял его личным учеником. Про Северную лощину, откуда мальчик вышел на своих ногах, хотя что там было, не знает никто, кроме Вейла. И в самом конце, позавчера:
— Совет попечителей отдал его Блэкторну.
Коналл повернулся. Помолчал. А потом засмеялся, негромко и низко, от груди, так, что вороны на плечах шевельнулись вместе с кожей.
— Терновник, — сказал он. — Королева ужасов, Коннор, терновник. Блэкторн стоит на границе дольше, чем стоит эта Академия. Их старшие помнят, кому кланялись, когда горели марки. Вейл не мог этого не знать. Вейл ничего не делает, не зная.
— Вейл не знает, кто мальчик.
— Ты в этом уверен?
— Нет.
— Вот и я нет. — Коналл перестал смеяться. — Ещё что-то.
— Ещё одно. Это мой вывод, а не Кайры.
— Говори.
— Его учили так, как учат не лекарей, а убийц, которые умеют лечить. Кто-то вложил в него много лет и много боли, но при этом он приютский щенок. Его не могли учить там.
— И все же учили?
— Да, я поднял данные он получил метку как боец подпольных боев и достал записи его боев. Бьется в цинланском стиле и при этом очень жестоко, почти как мы. Я думаю, господин, что его могли растить для войны. Возможно с собственным дедом, если он наш.
Коналл молчал. В глазах у него стояли те же зелёные искры, что в наконечнике копья. Потом он хмыкнул в бороду, и чёрная прядь в ней дёрнулась.
— Если моего внука растили, чтобы он пришёл за моей головой, значит, его хорошо растили. Мне не нужен внук, который не сможет меня убить, Коннор. Слабых у меня было достаточно, и все они лежат под курганами. — Он побарабанил пальцами по столу. — А если он не мой, а чья-то кукла, значит, кукловод вложил в неё очень много. Тогда я хочу знать, кто это, раньше, чем он узнает, что я знаю.
— Я стоял на галерее в тени, — сказал Коннор. — Полторы сотни человек внизу, и ни один не поднял головы. Он поднял. Нашёл меня и не отводил глаз. Не испугался. Запоминал: лицо, узоры, руки. А потом его рука сама легла на грудь. Сюда. — Коннор коснулся ладонью рубашки под ключицей. — Как ложится рука на оберег, когда человек что-то узнал.
Коналл убрал ладони со стола.
— Что у него там?
— Не знаю и Кайра тоже, когда она его лечила, то у него ничего не было. Господин и еще. У него есть слуга. У парня из приюта есть слуга и похоже один или несколько рабов, было сложно разобраться он скрывает их очень умело.
Коналл подошёл к трону и сел, впервые за весь разговор, тяжело, как садится человек, которому вдруг стало восемьдесят два года. Над его головой белели вороньи черепа. Вокруг ледяного монолита даже летом стоял лёгкий иней.
— Тридцать из ста, — повторил герцог. — Плохо для наследника. А для всего остального? Скажи мне, Коннор, сколько ты видел за свою жизнь мальчишек, которые в восемнадцать выживают с разбитым ядром, лечат себя сами и смотрят на галерею, куда не смотрит никто и при этом у них есть слуги и рабы?
— Ни одного.
— Вот. — Коналл положил ладонь на древко копья. — Такого я взял бы в род, даже если в нём нет ни капли нашей крови. Род Пен-Искар брал в себя чужих, когда чужие того стоили. А этот, может быть, и не совсем чужой.
— Значит, забрать?
— Забрать? — Коналл посмотрел на него, как на ученика, сморозившего глупость при гостях. — Чтобы весь двор начал думать, что Палач нашёл свою кровь? Чтобы Сильверхэнд прислал людей за его головой через неделю, а Уинтерборн через две, и не на переговоры? Мальчик, которого я заберу силой, станет мне врагом раньше, чем доедет до перевала или трупом. Кровь за руку не приводят, Коннор. Приводят тех, кто пришёл сам.
— А если он не придёт?
— Значит, надо, чтобы ему было куда прийти и с чем. — Герцог подался вперёд. — Терновник теперь его дом. На годы. Его братья по знамени, его старшие, его разломы. Вот с этого и начнём. Проработай, как усилить этот дом в графстве. Люди, деньги, старые долги, инструкторы, которые когда-то ходили с нами по маркам. Всё через третьи руки, чтобы ни одна нитка не вела сюда. Чтобы, когда Терновник поедет на границу, рядом с ним оказались те, кто помнит, кому кланялся. Чтобы там, где мальчику не хватит сил, нашлось чуть больше удачи, чем положено. Когда он однажды поднимет голову и спросит, кто всё это время стоял у него за спиной, я хочу, чтобы ответ ему понравился.
Коннор думал уже на ходу, как всегда, когда получал приказ, который ему нравился.
— У Терновника в этом году четыре новичка на весь дом, — сказал он. — Старшие курсы прорежены разломами, инструкторов не хватает третий год. Им нужны люди, которые знают границу. Такие у меня есть. Не в цветах дома из тех кто давно на покое, и никто в Вэйхолле не свяжет их с нашей маркой. Ещё нужны деньги на снаряжение, через попечителей, которые нам должны. Двое таких сидят в Совете и они все сделают красиво.
— Хорошо. Не спеши. Сделай так, чтобы Терновник сам решил, что ему повезло.
— Сколько у меня времени?
— Месяц. Принесёшь мне, как и через кого. — Коналл откинулся на спинку трона. — И приставь к нему глаза. Лучших из твоих. Во что попало не лезть, пусть смотрят и докладывают.
— Он чуткий, господин. Меня на галерее нашёл. Кто подойдёт ближе двадцати шагов, того он запомнит.
— Значит, пусть держатся дальше. — Герцог постучал пальцами по ледяному подлокотнику. — Слушай меня, Коннор. Если мальчишка сдохнет сам, в разломе, по глупости или потому, что оказался слабее, чем мы думали, это один расклад. Значит, мы с тобой ошиблись, и плакать по нему я не стану. Но если кто-то заберёт его голову, пока на него смотрят твои люди, я заберу глаза у твоих людей. У всех, кто смотрел и не увидел.
Коннор кивнул и в очередной раз подумал, что когда-то его сестре очень повезло, что Коналл наплевал на обычаи и выбрал в жены сестру его соученика и теперь, если этот мальчишка действительно сын Кернана, то любой кто встанет на его пути к дому умрет. Других внуков у него не было.
— Да, господин.
— Продолжай искать мою кровь. Тридцать из ста мне мало. Я хочу знать.
— Найду.
— И еще. — Он усмехнулся так, что непривычному человеку стало бы страшно. — Найди мне того, кто стрелял в парня. Найдёшь — не трогай. Принеси мне имя.
— Принесу.
— Кайре скажи: пусть сидит у него под боком до зимы, как сидела. Больше никаких проб. Ещё одна игла, и мальчик решит, что его кровь кому-то очень нужна. А он, судя по всему, умеет делать выводы. Если хочет может затащить его в постель, у нее сильная кровь.
— Слушаюсь.
Коннор встал. Кружка с водой осталась нетронутой на краю стола.
У двери он остановился. Господин уже снова стоял у огня, спиной к нему, и копьё снова ходило в его руках медленными дугами, вперёд, разворот, назад.
— Господин.
— Что ещё?
— Мальчик. — Коннор помедлил. — Он смотрит, как ты. Когда думает, что никто не видит. Я много лет смотрю на тебя, и я узнал этот взгляд. Это не признак. Его не положишь на бумагу и не сосчитаешь в сотых. Но я хотел, чтобы ты знал.
Копьё остановилось на середине дуги.
Коналл не обернулся. Огонь бросал на его спину рваные тени. В зале было слышно только, как трещит в очаге торф.
— Иди спать, Коннор, — сказал наконец герцог. — Ты устал с дороги.
Коннор вышел.
Он не видел, как Коналл ещё долго стоял у огня, опершись на копьё, и смотрел в пламя, пока над холмами не начало сереть. И не слышал, как герцог сказал в пустоту тихо, почти ласково, тем голосом, которым говорят с теми, кого давно нет рядом:
— Кровь помнит, Кернан. Даже если она молчит.
Поделится в соц.сетях
