Беспощадный целитель. Том 6

Аннотация

Инициация прошла и с не пришли не только новые сложности, но возможности. Отражение Линь Ша начало проявляться в теле Алекса Доу. Так то же ты теперь Алекс Доу?

Автор: Константин Зайцев
Цикл: Черное солнце

Предыдущие книги этой серии:
Беспощадный целитель. Том 5
Беспощадный целитель. Том 4
Беспощадный целитель. Том 3
Беспощадный целитель. Том 2
Беспощадный целитель

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Третья ночь после ухода Руаны была глухой, как могильный камень. Жаровни почти прогорели, и в тронном зале остался лишь красноватый отсвет тлеющих углей. Тяжёлый дым больше не клубился между колоннами — стелился по полу, цепляясь за щиколотки, как туман над болотом. Свечи погасли все, кроме одной — на каменной чаше у подножия трона. Огонёк её был ровный, тонкий, и он один раздвигал темноту вокруг сидящей фигуры.
Коналл Пен-Искар не спал. Сон давно стал ему ненужной роскошью — час-другой перед рассветом, не больше. Он сидел на троне, в той же позе, что и неделю назад, с копьём, положенным на колени. Только теперь палец его не гладил древко — лежал на нём неподвижно, как лежит палец стрелка на спусковом крючке.
За троном раздался знакомый шорох. Каменные плиты разошлись — ласково, почти беззвучно, — и из тёмного прохода вышел Коннор.
Синяя вайда на его лице за неделю стала глубже, насыщеннее. Так бывало, когда он подновлял её перед серьёзной работой. Длинные седые волосы с рыжеватым отливом были собраны не в обычный узел, а в тугую косу, перехваченную кожаным шнурком. Это значило одно: Коннор готов в любую минуту выехать.
Он остановился в трёх шагах от возвышения и не стал кланяться. В этом доме не кланялись своим — кланялись только сначала, когда впервые приходили, и в последний раз, перед смертью. Коннор сделал и то и другое сорок лет назад и более не повторял.
— Господин.
Голос его был сух, как треск старых сучьев в костре.
— Говори, — отозвался Палач, не поднимая глаз.
Коннор сделал короткий вдох — едва уловимый, тот, каким человек собирает в голове порядок доклада.
— Сеть запущена. На третий день после вашего приказа я отправил тридцать четыре пары лазутчиков. Восемнадцать пар работают в марках, двенадцать — в графствах вдоль южных трактов, четыре — в столице. Каждая пара знает только своё имя и своего связного. Ни одна не знает, чьего ребёнка мы ищем. Никто не задал лишних вопросов. Тем, кто задал, я не позволил услышать ответ.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— За эти дни мои люди говорили со ста семнадцатью человеками. Бывшие слуги Кернана. Травники, что ходили к нему из деревень. Двое уцелевших дружинников, те что выжили сражаясь там. Три бандури-старухи — те, что хоронили его и тех, кого с ним. Никто из них не сказал ничего, что бы шло против вас. Кроме двоих.
Палец Коналла шевельнулся на древке. Один раз. Едва-едва, но Коннор почувствовал, что баньши заточенная в копье захотела кричать. А все знали, что когда кричит баньши, кто-то умирает.
— Имена. — Коннал был суровым владыкой, но только такой мог удержать этот септ.
— Первый — Бранн Морвин. Управляющий мельничным комбинатом в Дун Лохе. Двадцать второй год на службе у нас. Когда мой человек заговорил с ним про вашего сына, Бранн сначала всё рассказал по делу. А через час сел за руль и поехал в Карн Бре, где у дороги ждала чужая машина. В машине сидел человек, чьего лица никто не разглядел, но герб на его одежде была слишком небрежно заляпана. Под грязью — пепельное дерево герцога Эшкрофта.
Коналл медленно поднял глаза. Серо-зелёные, в которых отражался один тонкий огонёк свечи.
— Эшкрофт, — повторил он. — Старый ясень еще на что-то надеется. Наивный.
— Старый ясень, — кивнул Коннор. — Бранн получил пятьдесят тысяч кредитов на свой счёт от человека Эшкрофта. И обещание ещё двухсот, если принесёт хоть что-то новое и важное о вашей крови.
— Что он успел сказать?
— Только то, что про сына вашего опять спрашивают. Не более. Никто из них не знает, что мы ищем дитя Кернана, но важен сам факт. Эшкрофт теперь знает, что мы ищем.
— Второй?
— Кадель ап Гриффид. Троюродный кузен по матери вашей второй жены. Сидит в Карн Бре, держит охотничью усадьбу. Когда-то вы лишили его права на десятину с южных пастбищ и он не забыл. Мой человек ничего у него не спрашивал, но Кадель сам пришёл с расспросами к одной из наших старух, а та куда лучше него знает чей мед она пьет. Хотел знать, что слышно. Через два дня в усадьбе у Каделя ужинал гость с севера. В тёмном пальто без знаков, но с серебряной булавкой-волком на лацкане. Герцог Уинтерборн прислал своего агента.
— Рождённый зимой, — пробормотал Палач. — Зачем им двоим понадобилось искать одно и то же в одну неделю?
— Этот вопрос я и сам себе задавал, господин.
Огонёк свечи качнулся.
— И что же ты надумал?
— Они знают про лист.
Коналл прикрыл глаза. На лбу его, поверх седой коротко стриженой щетины, ходила еле заметная жилка.
— Кто ещё знает про лист, Коннор?
— Я. Вы. Руана. Старшие — те, кому Руана говорила на скрижалях. Никого из старших я не подозреваю — они умрут раньше, чем продадут кровь. Руана не уходила из своих покоев. Я. — Сухие глаза старого воина встретились с глазами Палача. — Я не продаю.
— Знаю, что не продаёшь.
— Значит, лист они видят сами. Своими силами. Дуб Кернана стоит на старом холме, кругом стена и круг бандури. Чужой к нему не пройдёт. Но дуб — это дуб. Дерево, господин. А деревья видны издалека тем, кто умеет смотреть, а современные методы очень тяжело заблокировать.
Палач долго молчал. Палец его снова медленно, медленно поглаживал древко. Дерево под ногтем было гладким, как кожа женщины, и тёплым от его руки, баньши которых он гладил очень хотели петь. Чтобы старик вновь выкрикнул древний клич своего рода и призвал своих женщин в бой.
— Мой давний друг, как я понимаю молчит, — произнёс он. — Третий не пришёл ни к кому из наших. Третий молчит.
Коннор кивнул.
— Все верно, но молчание герцога Сильверхэнда, как всегда красноречиво.
— Что Сильверхэнд?
— Через одного из моих людей в столице я знаю, что в банке Сильверхэндов открыт счёт на чужое имя. Имя ничего не значит, но открыт он на следующий день после того, как Руана пришла к вам. Деньги пока не идут. Счёт ждёт. Открыт он на агента, которому скоро понадобятся средства. Это всё, что я знаю про Сильверхэнда.
— Быстрый ублюдок — медленно повторил Палач. — В следующий же день. Значит, у него есть глаза ближе, чем у тех двоих.
— Или он сам и есть глаза.
Снова тишина. На этот раз другая. В ней слышно было, как трещит фитиль свечи, как где-то под сводами шумит крыльями ночная птица. Кар-кар-кар. Карк. Тихо. Уважительно.
Коналл поднялся. Медленно, спокойно — так поднимаются хозяева, когда гости начинают говорить вещи, которые надо слышать стоя. Он подошёл к Коннору и встал напротив.
— И теперь, — сказал он, — ты пришёл спросить меня, что делать с этими двумя червями.
— Да, господин. Если вы прикажете — к рассвету они оба будут висеть на воротах вверх ногами. Со всем, что им положено. С пеплом во рту — Бранну. С волчьим клыком в груди — Каделю. Чтобы каждый, кто проедет, понял знаки и больше думал, прежде чем продавать вашу кровь.
Палач улыбнулся.
Это была не та улыбка, что бывает у радующихся людей. И не та, что у злых. У Коналла Пен-Искара улыбка была собственная — старая, спокойная, в которой угадывалось то самое узнавание, какое бывает у охотника, увидевшего знакомый след.
— Нет, — сказал он. — Не вешать.
Коннор стоял и ждал.
— Пусть черви ползают, — произнёс Палач. — Пусть Бранн крутит свои мельницы дальше. Пусть Кадель и дальше пьёт со своими людьми в Карн Бре и шепчется с людьми Уинтерборна. Не трогай их. Не пугай. Не дай им заподозрить, что я знаю. Пусть продают мою кровь — а мы будем считать, кому они её носят, и в какой день недели, и каким следом. Пусть успеют поверить, что они в безопасности. Пусть успеют наглядеться на серебро. — Он сделал маленькую паузу. — А потом мы их склюем. Всех сразу. С ветки, на которой они уселись.
— Понял, господин.
— Каждое слово, что Бранн отнесёт Эшкрофту, ты будешь знать заранее. Каждый шёпот, что Кадель прошепчет Уинтерборну, ты будешь слышать вместе с ним. А счёт у Сильверхэнда — ты будешь смотреть на него каждый день, как на часы, что отсчитывают чьё-то время. Когда пойдут деньги — мы будем знать, кто и куда.
— А если этот появится в свете раньше, чем мы доведём это до конца?
Палач посмотрел на дверь, за которой неделю назад ушла Руана. Долго посмотрел.
— Тогда черви ползать перестанут. Тогда мы их в одну ночь склюем.
Он повернулся к копью. Поднял его — медленно, без надрыва, — и древко в его руке отозвалось тусклым изумрудным светом. Не вспышкой, как тогда, а ровным, тёмным горением, как угли под пеплом.
— Скажи мне ещё, Коннор. Про этих троих. Кратко. Что нам стоит помнить о каждом, пора освежить память.
— Эшкрофт, — отозвался Коннор. — Старый ясень, не намного моложе нашего дуба. У него глаза по всем дорогам и уши под всеми порогами. Сам в драку не лезет, но активно нанимает бойцов. Денег у него меньше, чем у Сильверхэнда, но людей в темноте больше, чем у нас обоих, вместе взятых. Кровь у него сухая — мужчин в роду много, ритуалы крепкие, но без яркости. Он не возьмёт ребёнка под себя. Он его подержит и продаст тому, кто заплатит больше. Вам если поймет, что это выгодно или же Сильверхэнду если решит, что с вами все кончено.
— Уинтерборн.
— Рождённый зимой. Северная марка, голод, льды, волки. Слабее Эшкрофта в людях, но злее. У него к нам старые счёты — ещё с того раза, когда вы порубили его дядю на льду у Холодного брода. Если он найдет вашу кровь, то просто убьет не взирая на правила. Хотя с этого глупца станется попытаться начать войну, но император его осадит.
— Как и меня, если я приду в замок этого наглеца.
Коннор помолчал.
— Сильверхэнд — это деньги, господин.
— О нет, мой друг. Деньги это брызги. Ты забыл самое важно, что они одни из немногих, кто могут тягаться с нами в праве первородства. Если наш род пресечется именно они скорей всего станут хранителями.
— Я прекрасно это помню, владыка. Я не знаю, что именно им известно. Но именно он первым из троих узнал, что мы что-то ищем, — и первым не подал виду. — Сухие глаза дрогнули. — Это страшнее, чем у Эшкрофта. И опаснее, чем у Уинтерборна.
— Серебряная рука с длинными пальцами, — проговорил Палач задумчиво. — Что ж. Тогда и за пальцами этими — следить пристальнее всего.
— Будет сделано, господин.
Коналл опустил копьё. Изумрудный свет на древке погас не сразу — потёк по жилкам резьбы, по танцующим девушкам, и угас на широком, чёрном клюве ворона.
— Иди, — сказал он. — Спи, если можешь. Завтра пошли ещё восемь пар в южные графства. И подними ту молодую ученицу, что у тебя приглядывает за Рэдклиффом. Пусть проверит больницы и приюты. К любым местам, куда могут принести подкидыша или раненого мальчишку или девчонку трех лет. Кровь моя где-то живёт, Коннор. И живёт уже восемнадцать лет. Значит, кто-то её кормил. Значит, кто-то её прятал. Значит, есть след.
— Есть, господин.
— Найди мою кровь.
Коннор повернулся, чтобы уйти. У прохода он остановился. Не оглянулся.
— Господин. Одно последнее.
— Говори.
— Если те трое окажутся в одной упряжке — мы не выдержим. Втроём они сильнее нас.
Палач посмотрел ему в спину. Долго. Серо-зелёные глаза стали холодные, спокойные, без блеска. Под бородой шевельнулась улыбка — та самая, охотничья.
— Тогда мы сделаем так, — произнёс он негромко, — чтобы они никогда не оказались в одной упряжке. Каждый из них хочет одного. Один на троих не делится. Мы дадим им повод драться друг с другом раньше, чем они придут к нам. — Он помолчал. — Продолжай искать, Коннор. Моя кровь должна вернуться домой. И никто мне в этом не помешает.
Карк, — отозвался ворон где-то на крыше. — Кар-кар-кар.
Коннор кивнул, не оборачиваясь, и шагнул в темноту прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной — беззвучно, как смыкаются веки уснувшего хищника.
В тронном зале остался только Палач, его копьё и одна тонкая свеча. Он сел обратно на трон, положил копьё на колени и снова, в той же неспешной задумчивости, положил палец на тёплое чёрное дерево.
И стал ждать.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 12-05-2026, 19:22