Беспощадный целитель. Том 7
Аннотация
Посеявший ветер пожнёт бурю. Тронувший то, что дорого Линь Ша, заплатит цену кровью — этот принцип Божественный Доктор соблюдал в прошлой жизни и соблюдает в этой. Местным дворянам придётся узнать, что некогда сломанная ешка может быть опаснее дикого зверя...
Автор: Константин Зайцев
Цикл: Черное солнце
Предыдущие книги этой серии:
Беспощадный целитель. Том 6
Беспощадный целитель. Том 5
Беспощадный целитель. Том 4
Беспощадный целитель. Том 3
Беспощадный целитель. Том 2
Беспощадный целитель
Автор: Константин Зайцев
Цикл: Черное солнце
Предыдущие книги этой серии:
Беспощадный целитель. Том 6
Беспощадный целитель. Том 5
Беспощадный целитель. Том 4
Беспощадный целитель. Том 3
Беспощадный целитель. Том 2
Беспощадный целитель
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Правила нам объявили утром, перед самым заходом, и объявили так, чтобы никто не успел толком подготовиться. Умно. Я бы сделал так же на их месте. Именно в состоянии неопределенности показывается истинная суть одаренного.
Нас собрали на краю разлома — широкой бурой раны в земле за городской чертой, обнесённой старым камнем и новенькими барьерными формациями Гильдии. От разлома тянуло знакомым: гнилью изнанки, холодом чужого мира, той особой неправильностью, от которой у нормальных людей сводит зубы, а у меня просыпается чёрное солнце. Двенадцать команд стояли подковой, шестьдесят подростков, и над всеми — помост, на котором распорядитель в цветах графства держал свиток, которого никто из нас прежде не видел.
— Турнир графства, — начал он без предисловий, — в этом году пройдёт по старому обычаю, что идет в свете. По обычаю охоты на тварей.
По рядам прошёл шорох. Кто-то ждал арены, кругов, поединков один на один. А им предлагали совершенно другое и пусть мы были готовы к тому, что турнир будет проходить в разломах, но такой формат был неожиданностью даже для Ханта.
— Все двенадцать школ разделены жребием на четыре потока. — Распорядитель говорил сухо, как читают приговор. — Каждый поток заходит в разлом отдельно, своей сменой. Внутри потока, находятся лишь три команды, наставники располагаются вместе с судьями. Участники слушайте внимательно, егеря вас разведут по разным точкам входа, на равном отдалении друг от друга, и оттуда вы начнёте. Цель проста. Добыча.
Он сделал паузу, дав слову осесть.
— У каждой твари разлома есть ядро. Ядра разнятся ценой — по рангу зверя, по чистоте, по редкости. Вы добываете ядра и приносите их к точке сбора до заката. Команда, чья добыча весомее, проходит дальше. Слабейшая из трёх — отправляется домой. Считаем не по головам, а по весу взятого. Один зверь покрупнее стоит десятка мелкой швали. Думайте, кого бьёте и помните вы сражаетесь с тварями, а не людьми. Запрещено целенаправленно нападать на участников или отбирать добычу.
Я слушал и про себя одобрял. Это было куда честнее арены. На арене ты бьёшься с тем, кого тебе назначили, по правилам, которые тебя стесняют. А в разломе ты один на один с чужим миром, и он не знает твоего ранга, не читает дуэльного кодекса и не делает скидок на происхождение. В разломе все равны перед зубами. Цинлань, дворянин, приютский — изнанке плевать, она жрёт любого. Мне это нравилось. Здесь я был дома больше, чем эти раздушенные дети дворянских кровей.
— Помните, что охота не игра, — продолжал распорядитель. — Разлом С ранга и ему дали восстановить популяцию, так что обстановка приближена к боевой, твари настоящие, смерти возможны и засчитываются как несчастный случай. Графство не несёт ответственности за вас. Каждую команду сопровождает до точки входа егерь графа. Егерь не дерётся за вас и не спасает вас. Егерь разводит потоки, чтобы вы не мешали друг другу на входе, и отмечает вашу добычу на выходе. Что между входом и выходом — ваше дело. Вопросы?
Вопросов не было. Точнее, были у всех, но задавать их вслух значило показать слабость, а на это никто не пошёл.
Я обвёл взглядом наш поток. Поток номер четыре. Поток смерти, как сказала бы моя суеверная половина из прошлой жизни. Три команды. Мы. Школа номер пятнадцать, которую я ещё толком не успел разглядеть и понять. И двадцать вторая — барон Крампф вывел своих, и Рольф стоял в первом ряду, белобрысый и наглый. Он смотрел на нас с той же щенячьей ненавистью, что и вчера. Поймал мой взгляд и нагло усмехнулся. Я не ответил, незачем показывать ему с чем он столкнется. На входе мы разойдёмся по точкам, а вот в глубине разлома, где егерь нас уже не увидит и судьи не достанут, — там мы можем встретиться. И он явно на это рассчитывал. По глазам было видно — рассчитывал и плевал на запрет, ну так и я не особо собирался с ним считаться.
— Раз они считают не по убийствам, а по ядрам, — тихо сказала Эйра, пока мы ждали отмашки к старту. Она сразу же раскладывала ситуацию с точки зрения победы. — Значит, мелочь не трогаем. Время дороже. Ищем крупное, бьём чисто и сразу тащим к выходу.
— Крупное и кусается крупно, — заметила Лина. — Я за то, чтобы не лезть на рожон. Возьмём пару средних, верное дело, и нам точно хватит на проход.
— На проход может и хватит, но на победу — нет. — Дэмион качнул головой. — Нам мало пройти поток. Мы должны победить, а значит уничтожаем все до чего дотянемся, берём столько, чтобы со старта показать вес. Пусть остальные потоки знают, кого боятся и получив максимальные создадим себе отрыв от остальных.
Я слушал и не вмешивался. Они спорили правильно — Лина за осторожность, Дэмион за заявку, Эйра считала вес. Так и должна работать команда: каждый тянет в свою сторону, а лидер выбирает, куда идти. Я выберу. Но пусть сначала выскажутся.
— Алиса, — сказал я. — Ты у нас глаза. В разломе твоё дело — не драться, а видеть. Чужие команды, твари, ловушки изнанки. Почуешь беду раньше нас — кричи сразу, не стесняйся ошибиться. Лучше десять ложных тревог, чем одна пропущенная.
— Хорошо, — кивнула она. Бледная, но собранная. Разлом пугал её, я это чувствовал. И всё равно она пришла.
Хант подошёл к нам, пока остальные команды разбирались по своим егерям.
— Слушайте сюда. — Незажжённая сигарета прыгала в углу рта. — Это не разлом инициации, где вас водили за ручку. Тут вы сами. Внутри будет три основные проблемы: нехватка энергии, жадность и чужая команда. С недостатком разберётесь, жрать ядра вы умеете, да неочищенные создадут проблемы, но это будет потом и чистится. А вот жадность вас погубит быстрее любого зверя. Увидите крупного — десять раз подумайте, потянете или нет. Мёртвым ядра не нужны. И помните про двадцать вторую, я не верю в то что они не попытаются устроить вам подлянку. Если сойдётесь — не геройствуйте поодиночке. Спина к спине, как я учил. Всё. Доу.
Он поймал меня взглядом, отдельно.
— Не сорвись, — сказал тихо, так, что слышал только я. — Я не знаю, что в тебе сидит, парень, но я видел твои глаза вчера на жеребьёвке. Держи это закрытым. На охоте кровь пьянит. Не дай ей напоить то, что в тебе спит. Разлом творит с астральщиками плохие вещи, если у них слабый контроль.
Он видел. Он охотник, а охотник чует хищника, даже когда тот в чужой шкуре. Я кивнул. Не стал делать вид, что не понял. С Хантом это бы не сработало.
— Постараюсь.
— Старайся хорошо. — Он отвернулся. — Ваш егерь вон тот. Идите и да прибудет с вами Свет.
Наш егерь стоял чуть в стороне от прочих, и я отметил его раньше, чем мы подошли. Немолодой, жилистый, в потёртой кожаной куртке с гербом графства на плече. Лицо обветренное, изрезанное, как старое дерево, глаза спокойные и пустые той особой пустотой, какая бывает у людей, проведших в разломах больше времени, чем среди людей. Я знал такие глаза. У Ханта были такие же. У меня, в прошлой жизни наверное, тоже. На бедре — широкий тесак, на поясе — связка меток и сигнальных амулетов. Он не выглядел дворянином и не выглядел слугой. Он выглядел тем, кем был, — человеком, который ходит туда, откуда другие не возвращаются, и возвращается.
Он молча оглядел нас, одного за другим, без интереса, как пересчитывают скот перед перегоном. Эйра. Лина. Алиса. Я. И — Дэмион.
И вот тут что-то произошло.
Дэмион шёл последним, замыкая, как привык. Поравнявшись с егерем, он чуть наклонил голову — на палец, не больше, движение, которое заметил бы не всякий. И произнёс что-то тихое, короткое. Имя или приветствие, я не разобрал, да и не нужно было.
Егерь ответил так же тихо, не разжимая толком губ. Я стоял близко и расслышал.
— Жаль, что так вышло с твоим отцом, парень, — сказал он. — Хороший был егерь. Из лучших. — Обветренное лицо его на миг смягчилось, как смягчается у старых людей, когда они вспоминают мёртвых, которых уважали. — После турнира заходи. Нэнси узнает, что ты был в городе и не зашёл, — мне же первому и влетит. Испечёт твой любимый пирог. Тот самый с вишней.
Дэмион не ответил. Только наклонил голову ещё на палец — ниже, чем здороваются, ровно настолько, насколько благодарят. И всё. Лицо его осталось ледяным и жестким, закрытым на все замки, как и всегда когда он готов вступить в бой. Но я, стоявший рядом, видел, чего ему стоило это короткое «ниже на палец».
Вот значит как, этот старик был хорошо знаком с отцом Кросса. И вот теперь сын погибшего егеря снова входил в разлом. Мимо человека, который знал его отца и помнил его самого мальчишкой, для которого пекли пирог с вишней. Я ничего не сказал. Тут нечего было говорить.
Егерь повёл нас к разлому.
Мы спускались по выбитой в камне тропе, и с каждым шагом небо за спиной тускнело, а впереди разгорался тот мутный, неправильный свет, какой бывает только на изнанке. Стены прохода покрывал иней, который не таял, и редкие наросты кристаллов, в которых отражалось не наше солнце. Воздух густел, давил на уши, пах металлом и холодом. Чёрное солнце в груди потянулось навстречу, заворочалось, проснулось окончательно. Дома. Оно чувствовало себя дома.
По дороге вниз я в последний раз оглядел тех, с кем нас свёл жребий. Двадцать вторую я уже знал — Крампф, Рольф, шестеро сытых дворянских щенков, привыкших брать числом и связями. А вот третью команду нашего потока я разглядел только теперь, на спуске, когда егеря разводили нас по рукавам. Невзрачные. Серая форма без герба, пятеро тихих ребят, держались кучно и не задирались — школа из тех, что приехали не побеждать, а не опозориться. С виду самое слабое звено потока. Если считать по уму, вылетят они: им не взять добычи против нас и против барона. Но изнанка не считает по уму. В разломе слабейший иногда возвращается, а сильнейший остаётся кормить тварей. Я видел это слишком часто, чтобы списывать серых со счетов раньше заката.
Команда подобралась. Я видел, как изменились лица — даже Лина перестала ёрничать, даже Эйра отбросила последнюю светскую корку. Здесь, на пороге чужого мира, мы были не дочь криминального клан, не уличная девчонка и отбросы из самой слабой школы. Мы были пятеро живых против всего, что ждало в темноте. И это, как ни странно, было честнее всего, что мы знали наверху.
Егерь привёл нас на развилку — три прохода уходили в разную темноту, и у входа в каждый горел холодный сигнальный знак.
— Ваша точка, — сказал он. Голос оказался под стать лицу: сухой, без интонаций. — Другие две команды уведут в другие рукава. Сойдётесь вы или нет — воля разлома и ваша. До заката. Знак сбора почуете по метке, я её вешаю над выходом. Заплутаете — идите на холод, холод всегда к выходу. Идёте вглубь.
Он отступил, пропуская нас. Команда двинулась первой. Дэмион шёл предпоследним, я замыкал. И когда Дэмион поравнялся с егерем у входа в проход, тот заговорил снова — тихо, только для него, глядя в темноту, а не на парня.
— Левый рукав, — сказал он одними губами. — Через двести шагов развилка, держитесь левее. Там, где иней синее. Гнездо непуганое, никто туда не лазил. Возьмёте чисто, если не будете шуметь. — Пауза. — Я по правилам вас вести не должен, и не веду. Но твой отец однажды вытащил меня с того света, парень. Долги такого рода в разломе не списываются. Считай, отдаю часть. Береги своих и помни у тварей, что тут обитают жесткие перья, но слабое брюхо.
— Спасибо. — Дэмион чуть кивнул. Егерь отвернулся и пошёл назад, к свету, к остальным потокам, к графским делам, ни разу не оглянувшись.
Дэмион поймал мой взгляд. Понял, что я слышал. Лицо осталось бесстрастным, но он чуть качнул головой — не отрицая, а будто прося не делать из этого истории. Я не стал. Только кивнул. У каждого свои мёртвые и свои долги, и человек, чей отец оставил после себя такие долги, что их отдают сыну спустя годы, — это хороший человек, что бы он сам о себе ни думал. Я пошёл к левому рукаву, туда, где иней синее, как и сказал старик.
За спиной остался свет. Впереди ждали добыча, кровь и темнота, в которой где-то бродила двадцать вторая школа со своей ненавистью. А я хищно улыбнулся вспоминая уроки Лао Бая и понимая, что энергия разлома с жадностью напитывает мое вечно голодное ядро, пока я до максимума укрепляю доспех духа. Мелкий дворянчик угрожал мне на виду у всех, так пусть не винит меня за жестокость.
Охота началась и да поможет Небо вставшим у меня на пути.....
Поделится в соц.сетях
