Собачница. Явь к Яви
Аннотация
Никогда не заключайте договоры с Навью.
Даже если вам кажется, что запрошенная ею плата невысока, река неглубока, а Лес безобиден.
Вам только кажется.
Автор: Ольга Громыко
Цикл: Собачница
Даже если вам кажется, что запрошенная ею плата невысока, река неглубока, а Лес безобиден.
Вам только кажется.
Автор: Ольга Громыко
Цикл: Собачница
Глава 2
Обычно в обед корчма пустовала - местные сползались туда ближе к вечеру, а постояльцы завтракали и уезжали по делам или насовсем. Однако сейчас дверь была не только открыта, но и подперта поленом, а из кухонной трубы валил дым, вызывая непреодолимое любопытство даже у тех, кто только что поел. Выпить-то всегда можно еще!
Я удивленно хмыкнула, но предпочла поддаться осторожности и зашла в корчму с заднего входа, по лестнице, ведущей сразу на второй жилой этаж.
- Где ты была?! – с порога налетел на меня деда.
- Там, куда ты меня послал, - огрызнулась я, отшатываясь, чтобы ненароком его не коснуться. – В Бабьем Лесу.
- Я?! Свою единственную внучу – да в злюшший Лес?! Окстись, Тэни!
- Да как ты с самого рассвета нудел и причитал – уж лучше в Лес.
А рассвет в конце июня ранний!
- Всего-то разок-другой сказал, и то в предостережение! – смущенно запыхтел деда. – Ты сама, небось, только и думала, как бы от работы увильнуть!
Я хотела оскорбленно возразить, что в таком случае пошла бы вчера на танцы, а не перемывала до полуночи пыльные пивные бутылки, но тогда деда раскудахтался бы еще сильнее. Он меня на эти танцы чуть ли не шваброй выпихивал.
Деда сделал круг по комнате, драматически вещая об обглоданных рожках да ножках, которыми наверняка завершится мой недолгий путь по Яви, но в итоге не выдержал и жадно потребовал:
- Рассказывай уже, не томи!
- Так нечего рассказывать-то. – Я мрачно рассматривала себя в зеркало. На голове ожидаемо топорщилось воронье гнездо, а лицо, руки и платье оные вороны обильно изгадили. - Лес как Лес, ничуть не злющий.
- А чего ты тогда такая пожеванная?!
- Случайно искупалась с чьим-то трупом. И с мавкой, - как бы между прочим добавила я.
- Мавкой?! – Труп деду ожидаемо не заинтересовал - он у всех есть или будет. - Вот наказание, никак они у нас не изведутся!
- С чего им изводиться-то? Сам же вечно твердишь: где озера, там и мавки.
- Дык сколько лет их уже в Чашке не видели!
- Ну а я увидела, - со сдержанной гордостью сообщила я.
- Точно?!
- Вот такенная! – развела я руки во всю ширь. – И это только середина.
- Ох, беда-беда… - Деда мелко затряс бородой, пытаясь вселить в меня страх божий. Примерно такая же ужасная трагедия случилась три дня назад, когда я нечаянно грохнула кринку с кислым молоком. - Расплодятся теперь…
- Это же не так работает, - снова напомнила я деде его слова.
- Если что-то ее разбудило или привлекло в Чашку, то вскорости мавок там будет, аки головастиков в майской луже!
С этим не поспоришь. Мавку можно убить, но если не убрать источник проблемы, то навье продолжит стекаться к нему, как мухи на падаль, во все большем количестве.
- Может, она тоже просто пришла посмотреть, что случилось, - опрометчиво сдала я деде жирнющий козырь.
- Во-о-от! – приосанился тот, раздуваясь от гордости похлеще, чем от трупных газов. – Не выдохлась моя чуйка-то!
- Деда, я весь Лес облазила. Что бы тебе ночью ни мерещилось, сейчас он совершенно спокоен. - Чтобы понять это, духовником быть совсем не обязательно – достаточно знать Лес, как свои пять пальцев, и понимать намеки в виде низко опущенных веток и высоко выпетлившихся корней.
- Точно?! – так подозрительно прищурился деда, словно я полдня продремала в теньке под забором, а потом для видимости облилась грязной водой из гусиного корыта.
- Сходи сам проверь, - устало предложила я.
- Хочешь от меня избавиться, да?! – драматически поинтересовался деда.
Я закатила глаза и потянула платье через голову, надеясь, что деда смутится и вернется на кухню, раз зачем-то раскочегарил плиту посреди дня.
- Кстати, - неумолимо донеслось сквозь ткань, - к нам тут редкие птицы пожаловали, из самой столицы! Ну и наши, знамо дело, сползлися поглазеть на ентую диковину!
- Опять великокняжеские глашатаи? – рассеянно уточнила я.
На сборщиков налогов народ так не сбежался бы – наоборот, заперся бы по хатам и залег на пол, чтоб в окошки не увидали. А больше до нас мало кто доезжал, до столицы отсюда десять дней пехом, три – верхом.
- Не, духовника ишшут!
- Что?! - Я аж в платье от неожиданности запуталась и, побарахтавшись, поняла, что проще надеть его обратно. – Зачем?!
- Говорят, что они эти… нассалы… То есть поссалы… - Деда задумчиво пожевал губами, словно пытался опознать нужное созвучие на вкус.
- Вассалы?
- Боярские дружинники, короче! – оставил деда неравную борьбу с коварным современным языком. – Напридумали тут всяких зуболомных словеев, тьфу! Раньше вообще боевыми холопами прозывались, и ничего, рожа не трескалась…
- Так духовник-то им зачем? - Я наконец поборола платье и теперь наскоро умывалась над облупленной раковиной. Воды в рукомойнике, судя по бренчанию клапана, осталось на донышке, и приходилось выбирать не самые грязные, а самые видимые места.
- Говорят, какие-то злодеи у ихнего боярина дочурку скрали, а может, уже и уморили, вот эта парочка и поташшилась ее искать… Повсюду, - многозначительно добавил деда.
- Давно скрали? – профессионально уточнила я.
- Сороковник на исходе. Но одна Навь знает, когда и как девчонка к ней попала – и попала ли.
Я понятливо кивнула. У отлетевшей души есть сорок дней на прощание с Явью, но если человек тихо-мирно умер в своей постели, то резона задерживаться в порубежье у него нет. Безвременная насильственная смерть – совсем другое дело, такой мертвец обычно крайне возмущен подобной несправедливостью, и ему нужно время, чтобы с ней смириться. Если же у усопшего осталось незавершённое и исключительно важное – по его мнению! – дело в Яви, то он способен цепляться за нее годами и даже десятилетиями! Тут без духовника точно не обойтись: только он способен поговорить с неупокоенной душой, узнать, что ее здесь держит, и помочь уйти.
Ну или затолкать в Навь силой, потому что мечты безумцев и маньяков тоже очень прочные якоря.
- В общем, наши гостьюшки заявили, что прибыли по жуть как важному фи… фецияльному делу, велели усадить себя за лучший стол напротив двери – хотя я пытался их предупредить! - и объявили набор… закрутов… прикрутов… - Деда с досадой сплюнул: - Короче, хероев! Сулят гору боярских деньжишш, но девчонку – вперед, потому как хероев нынче много развелось, а гора - одна.
- И давно они там сидят?
- Да уж больше двух часов. Приуныли.
Я про себя помянула тетку Грашу нехорошим словом. Про яблони она рассказала, а про столичных вербовщиков и сбежавшихся на бесплатный цирк зевак – нет! Видимо, надеялась, что я ввалюсь в корчму в таком чумазом виде и дополнительно их повеселю.
- Еще бы! – фыркнула я. – Подошел к ним хоть кто-нибудь?
- Родя-юродя. Но его они быстро прогнали.
- Когда поняли, что у него с башкой беда?
Вода кончилась раньше, чем грязь. Я вытерла лицо и с досадой уставилась на свой вполне узнаваемый портрет на полотенце.
- Не-а, когда он затребовал себе две трети хренорара! - Если деда и умудрялся запомнить «зуболомную словею», то мстительно ее коверкал.
- Я всегда подозревала, что он только притворяется блаженным, - пробормотала я, завязывая пояс длинной, в пол, юбки, успешно скрывшей и ободранное колено, и большую часть сандалий. Вышитая васильками блузка, белый передник и бежевая косынка довершили маскировку под приличную женщину. - Ладно, схожу гляну на этих… хероев.
- Токмо смотри, шоб они и тебя не прикрутили! – насмешливо крикнул деда мне вслед.
- Что ж, пусть попробуют! – зловеще пробормотала я.
***
«Лучший» стол был неисправимо колченогим и стоял напротив двери, а не в куче просмоленного хвороста исключительно потому, что в этом месте все равно никто никогда не садился – неуютно. Зато на него было очень удобно складывать грязную посуду, а во время уборки ставить ведро с водой.
Столичных гостей оказалось двое: мужчина, а если присмотреться внимательнее – чернокудрый парень лет двадцати, по-юношески щекастый и румяный, и худощавая женщина примерно моего возраста с коротко стрижеными русыми волосами и приятным, почти аристократическим, но сильно побитым оспой лицом. Оба в походных, больше кожаных, чем металлических доспехах, с саблями и пистолями. Привязанных возле крыльца лошадей я заметила еще по дороге в корчму, но только после дединого рассказа поняла, кому принадлежат эти крепкие, сытенькие и откровенно деревенские коняшки.
Как-то не похоже, чтобы у их господина была гора денег. Скорее кучка или даже жменька, иначе снарядил бы своих вассалов получше.
При виде меня, решительно идущей к столу, парень встрепенулся, просиял и расправил плечи – широкие и сами по себе, и за счет шипастых наплечников, но впечатлявшие не больше, чем его верный скакун.
- Добрый день! – с нажимом сказала я.
Стол заинтригованно стукнул ножкой.
- Привет, красотка! – отрепетировано гаркнул парень. – Я вижу, ты давно мечтаешь отправиться в увлекательное путешествие, поучаствовать в удивительных приключениях, повидать мир, а заодно заработать немного славы и денег?!
Со всех сторон сдавленно захрюкали, а в дальнем углу неприкрыто заржали. Я выразительно покосилась на мельника из Тупал («ты же тут проездом? вот и езжай дальше!»), парень поддержал меня суровым взглядом.
Мельник поспешил закусить рукав и перейти на благопристойное мычание. Пиво в нашей корчме славилось на десять деревень окрест и варилось по рецепту, который предыдущий хозяин грозился унести с собой в могилу – и таки унес.
- Нет, - честно сказала я.
Парень непонимающе моргнул, но, поскольку уходить я не торопилась (и не собиралась!), вообразил, будто «красотка» жаждет, чтобы ее поуговаривали.
- Не бойся, под нашей защитой тебе ничего не грозит! Всего-то делов - прокатиться с нами до Малиновых Холмов и поглазеть по сторонам, как вы, духовники, умеете, а остальное мы берем на себя!
Ну да, плевая прогулка. Впору билеты на нее продавать. Малиновые Холмы считались глушью даже в нашей глуши – еще сто километров к юго-востоку, самое пограничье. У тетки Сафьи там вроде жили какие-то родственники, но ни она не рвалась их навещать, ни они к ней не наведывались. Ходили слухи, что в Холмы бегут от правосудия разбойники и разорившиеся должники со всего княжества, а также ищут уединения отшельники и рая в шалаше - влюбленные пары, которым родители запретили жениться (или, наоборот, заставляют). Всегда мечтала посмотреть, как они там уживаются, но все же не настолько, чтобы мчаться туда за морковкой на удочке вербовщиков.
К тому же, зная тетку Сафью, в разбойников верилось больше всего.
- И, главное, цель нашего похода самая что ни есть достойная, благородная: вернуть безутешному отцу пропавшее дитя или хотя бы помочь ему упокоиться! - продолжал хрипатым соловьем заливаться вербовщик. Бывают такие бедолаги: приличные самцы давно нашли себе пару и кормят птенцов, а этот, мелкий и облезлый, всё на что-то надеется. - Сама понимаешь: требовать за такое деньги стыдно, Правь не похвалит, зато если удастся помочь невинной душе, господин Витовт сам щедро нас вознаградит! А мы честно с тобой поделимся. Вернешься героиней, все соседи тебе завидовать будут!
Соседи дружно грызли рукава.
Парень попытался понять, что я так пристально рассматриваю (полуоторванный, скосившийся шип на левом наплечнике), смутился и тщетно попытался спрятать плечо за спину.
- Ну что, согласна?!
- Нет, - безжалостно растоптала я его надежду.
- А почему-у-у?! – Юношеская физиономия стала по-детски обиженной.
- Потому что я - межа.
- Это как?!
- Она родилась от духовника и от нее может родиться духовник, - негромко пояснила его спутница. Судя по отведенному в сторону взгляду, она прекрасно осознавала идиотизм ситуации и страдала за двоих. – Но сама их даром не обладает.
- А-а-а, - разочарованно протянул парень. Я прямо слышала, как его интерес ко мне стремительно катится вниз, подскакивая на каждой «а», как на ступеньке. – Не, столько нам ждать некогда!
Отпустив эту дурацкую шуточку, вербовщик откинулся на спинку стула и самодовольно огляделся, не замечая, что хрюканье стало гиеньим. Спутница - заметила и тайком наступила ему на ногу, но колыхнувшийся стол тут же ее сдал.
- Это ты зря, паря, зря! – прокомментировал деда, беззвучно проплывая мимо с полным подносом мисок с дымящейся картошкой и пивных кружек. – С таким приданым ее не то что в любом селе – в городе с руками оторвут! Даже, пожалуй, в столице!
Если бы посуда была пустой, я бы, может, его и шуганула. Но жертвовать обедом на пятерых человек ради штатной перебранки, конечно, не стоило.
- Я же к вам не свататься приехал! – буркнул парень. – А с важной миссией!
- Ой, да с такой мисисией – дык лучше бы сватался! – не остался в долгу неугомонный старикан. – Пользы и то больше!
Теперь уже парень насупился и сжал кулаки, но ему падения подноса компания за соседним столиком точно не простила бы.
Деда, мерзко подхехекивая, двинулся дальше, и парень попытался сорвать досаду на, как ему показалось, более податливой мне.
- Ну, чего тебе еще?! Стоишь тут, место занимаешь… - Парень демонстративно отклонился влево, дабы получше рассмотреть очередь из рвущихся на подвиги духовников за моей спиной.
Я так же выразительно оглянулась.
Очередь из подслушивающей девочки на побегушках стремительно рассосалась.
- Я хозяйка этой корчмы, - холодно сообщила я, снова повернувшись к столу. – Пришла узнать, чего изволите, а то у нас тут не принято занимать место – и ничего не заказывать. И да, деньги вперед! А то знаю я таких… г-героев. - Я так старалась выговорить «г», а не «х», что случайно получился намек на другое, еще более обидное слово.
Парень приятно скис, женщина тихо, но внятно хихикнула – видимо, позерство спутника стояло поперек горла и у нее.
- Ты?! – растерянно переспросил «херой». – А как же…
Деда сунул опустевший поднос под мышку и самодовольно помахал нам рукой. Опивленная компания звонко сдвинула бокалы за его упокой.
- А вот так, - отрезала я. Сами должны знать законы нашего княжества: мертвецы не имеют права владеть ни деньгами, ни имуществом, иначе их вообще из Яви не выгнать будет! – Ну?! Принести вам что-нибудь – или проводить?
Приставку «вы-» я благородно, но опять-таки неубедительно опустила.
- А что у вас есть? – мягко перехватила инициативу женщина, пока ее спутник не ляпнул еще какую-нибудь глупость. – Самое простое.
И дешевое, ага.
- А то мы ничуть не голодные! – поспешно добавил парень. – Просто чтоб ты от нас отвязалась!
Я и бровью не повела. Клиент всегда прав. Пока жив.
- Яичница.
- Тэнина хвирменная! – ухнул деда у него под ухом, хотя только что был в дальнем углу корчмы. При желании он мог вполне убедительно прикидываться живым человеком (главное, не смотреть ему в глаза, затянутые сизой дымкой Нави), но раз корчма называется «У мертвеца», то надо оправдывать ожидания клиентов!
Стол мелко затопотал ножками, словно вот-вот сорвется с места и ускачет вместе с нервным посетителем. Женщина поспешила придержать свой край столешницы, но вышло только хуже – стол вошел в резонанс и задребезжал еще противнее.
- Х-х-хорошо, д-д-давайте! – не посмел спорить со столь прытким «официантом» парень.
- Две, - присоединилась к заказу его спутница.
- И два пива? – уточнила я у нее.
- Мне воды.
Парень облизнул губы и с сожалением поддакнул:
- Мне тоже. Потому что мы на службе!
- Конечно, - с непроницаемым лицом согласилась я, но парень все равно обиженно встрепенулся:
- А что?!
- Ничего. Говорю же: конечно, сейчас все принесу, - кротко заверила его я, не трогаясь с места.
Гость, напротив, заерзал еще сильнее.
- Так валяй, неси!
Я выразительно постучала пальцем по столу. Парень с тяжелым вздохом полез в карман, долго в нем рылся и наконец выложил на указанное место мелкую серебряную монетку.
***
Полуутопленная в тазу ложка медленно провернулась, перемешивая варенье и одновременно сгоняя муху. Я проводила ее краем глаза и снова уставилась в сковороду, на четыре выпуклых желтка и два растекшихся, прикидывая, как аккуратнее и честнее распределить их по двум тарелкам.
- Ну, что думаешь?!
Со мной фокус с уханьем не прошел. Точнее, за двенадцать лет к любому фокусу привыкаешь, да и раньше наш дом трудно было назвать нормальным. Невозможно развести костер - и не пропахнуть дымом. Как бы искусно и осторожно ты не общался с Навью, она исподволь просачивается в тебя и помаленьку, незаметно разъедает изнутри. По отцу это было особенно заметно, хотя, конечно, до деды ему все равно далеко.
- На жуликов не похожи. Кажется, просто придурки.
- Бывает, - согласился деда. – И ох часте-е-енько! Сожрет их Навь, как пить дать.
Муха снова с боевым гудением пошла на штурм варенья, но внезапно умолкла и с чуть слышным стуком упала на пол.
- Может, и не сожрет, - больше из духа противоречия возразила я. - Если никого не наймут и повернут обратно.
- Для такого у них мозгов маловато, - деда шагнул поглубже в Явь, обретая видимость, и аккуратно пристроил ложку на краю таза, – а гонору – многовато!
- Особенно у парня, - с досадой проворчала я. – Столичный житель, а ведет себя как последняя деревенщина!
- Плюнь ему в яишню и успокойся, - беспечно посоветовал деда.
- Делать мне больше нечего!
- Давай я плюну! – отзывчиво предложил деда. – Или, вон, харнир на полу лежит…
Я поспешно развернулась, плечом заслоняя от него тарелки, и, осуждающе покачав головой, сама понесла их в зал.
***
Вербовка продолжалась все с тем же оглушительным провалом. Парень мрачно подпер щеку левой рукой и раздраженно барабанил по столу пальцами правой. Женщина устало откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Нашим столичные шуты тоже наскучили, и тупальский мельник воодушевленно рассказывал собутыльникам про общего знакомого, который на рыбалке вывалился из лодки и чуть не утоп, но его вовремя выловили и откачали. Назло мавке, которая, как божился потерпевший, и раскачала долбленку!
- Мавка? – заинтригованно приостановилась я рядом.
- С вот такенными! – показал на себе мельник.
Я пренебрежительно фыркнула и пошла дальше.
- Не обращай внимания, она просто завидует! – подбодрил рассказчика дядька Микой (тоже - межа, нас тут таких полдеревни), а мне украдкой погрозил пальцем: не мешай человеку врать, а нам - веселиться!
Я расставила перед гостями тарелки и кружки и штатно пожелала:
- Приятного аппетита.
- Спасибо, - вежливо откликнулась женщина.
«Не голодный» парень только угукнул себе под нос, с ходу подцепляя на вилку растёкшееся яйцо. Проглотил, почти не жуя, облизнулся, оценивая уникальные оттенки вкуса (вернее, пытаясь их найти), и разочарованно скривился:
- И чем она фирменная-то? Самая обычная, еще и недосоленная!
- Двухглазая, - ледяным тоном пояснила я и, как печатью, шлепнула по столешнице вытащенной из кармана солонкой.
Парень, успевший запихать в рот второе яйцо, уставился на нее с нескрываемой обидой. Но в глотку-то уже не посолишь!
Я решила, что издеваться над убогими нехорошо, и оставила их в покое. Дел в корчме всегда было по горло: отдраить пол, замочить, а потом вымыть посуду, перечистить ведро овощей, замесить тесто, сбегать в огород за укропом. Его, к счастью, ни садить, ни полоть не требовалось – сам всюду насевался и был признанным авторитетом среди сорняков.
Длинные деревенские огороды плечом к плечу тянулись вниз по горке, к тому самому ивняку с исстрадавшимися от жары коровами. Солнце немного скатилось по небу и притухло, но особо прохладнее не стало, только тени подросли. Вылезать из них буренки не спешили.
В низине укроп был пышнее и сочнее всего, а еще мне хотелось отойти подальше от корчмы и любопытных соседских глаз. По пути я с замиранием сердца заглянула в бурьян и с приятным изумлением обнаружила тонкие, мелколистные, но бодренькие огуречные плети, карабкающиеся по стеблям лебеды, как по шпалерам. На них даже что-то пыталось зреть – кривое, колючее, как репей и такое горькое, что от первого же укуса у меня ручьем хлынули не только слюни, но и слезы.
Отплевавшись и воровато осмотревшись, я вытащила из кармана передника желтый кожаный мешочек. Ну и чем же меня одарила шкодливая мавка? Очередная дурацкая шуточка - или извинение за предыдущие?
Я снова попыталась развязать шнурок, но сухой закоревший узел оказался несговорчивее мокрого. Пришлось подпилить его острием перочинного ножа.
Я была готова увидеть любую ерунду – от горсти прудовиков до простого камня, но внутри оказалась желтая полупрозрачная статуэтка жижаля[1]. С виду – дешевка дешевкой, из тех, что на ярмарках выдают за янтарные, но за три монеты это, конечно, всего лишь фатуран[2]. И резьба грубая, халтурная – каноничный образ тщедушного лохматого старичка с копытами скорее додумывался, чем просматривался.
Но статуэтка была слишком теплой даже для фатурана.
Не доверяя пальцам, я приложила ее к более чувствительной шее.
Все равно теплая.
- Гребаная мавка! – обреченно сказала я, борясь с малодушным порывом размахнуться и зашвырнуть статуэтку поглубже в бурьян.
Похоже, она стоила отнюдь не три медяка[3]. И даже не три тысячи. А уж проблем могла доставить на три миллиона! Как, возможно, доставила их предыдущему владельцу, сейчас кормящему рыб в Чашке. Лес – одновременно и самое удобное, и самое опасное место для воззвания к Нави, он касается ее кончиками корней, а верхушкой упирается в Правь, как лестница из подвала на чердак. Метафорическая, конечно, хотя некоторые дураки всерьез пытались копать и лазить.
Нет, продавать статуэтку очередному самоубийце нельзя. Но и просто выкинуть не вариант, такие штуки не любят лежать без дела и найдут способ так или иначе попасть в человеческие руки: ворона подберет и над селом выронит, лиса в нору утащит, а ее охотники раскопают. Правильнее всего отдать фатуран духовнику, которому полностью доверяешь, - но он, увы, был уже мертв.
В общем, тот случай, когда не сомневаешься, что пожалеешь о своем решении, но иначе придется жалеть еще больше.
Я отыскала взглядом ворох сухого бурьяна на меже – результат моей последней битвы с сорняками. Ну и толку их выпалывать, если через неделю уже не видно, где я это делала?! Хотя нет, видно: молодые еще цветут, а старые стоят зрелые и довольные. И как только мама умудрялась держать огород в строевом порядке, ботва к ботве?! При ней тут такого безобразия не было.
Я порылась в кармане в поисках зажигалки. Деда относился к современным изобретениям еще подозрительнее, чем к словам, а мне эта полезная штучка сразу пришлась по душе - чирк и готово. Ну, максимум чирк-чирк-чирк, если трут сыроват!
Верхние стебли занялись хорошо, жарко, но когда я, поверив в костер, кинула ему мешочек со статуэткой, огонь уперся в нижний слежавшийся слой бурьяна и прозрачные язычки сменились густым желтым дымом. В отсутствие ветра он сперва столбом валил вверх, потом согнулся под собственным весом и гусеницей пополз по соседским огородам.
Я закусила губу. Да что ж за день сегодня такой дурацкий?! Выхватывать мешочек поздно, снизу он уже наверняка занялся, а может, и статуэтка начала плавиться, истекать прозрачными каплями в ободке голубого пламени…
Я нервно покрутилась вокруг костра, как воришка на стреме – в доме уже горит свет, раздаются вопли, выстрелы, из одного окна в брызгах стекла вылетел окровавленный труп, - но пока этого никто, кроме меня, не видит, приходится притворяться, будто ничего не происходит. А может, так оно и есть? Я же не духовник, могла и ошибиться, и статуэтка была просто талисманом…
В костре что-то звонко треснуло, и огонь взвился на высоту дыма, сжирая его, как топливо.
«Хорошо, что я ее в кухонную печь не кинула!» - отстраненно порадовалась я. Такой столб пламени, поди, из трубы на крыше вылетел бы! Или вместе с трубой.
Тлеющий бурьян исчез мгновенно, как в кузнечном горне. Огонь продолжал бушевать на дочерна выжженной земле, словно оттуда хлестал болотный газ, принимая вид то огромного цветка, то птицы, то свивающихся змей, то медведя с волчьей головой, то просто перетекающих друг в друга клубов.
Я еще раз себя похвалила – теперь за то, что не стала дожидаться ночи. Тогда сюда точно вся деревня сбежалась бы! На солнце же огонь виден куда хуже дыма, даже такой высокий и яркий.
Когда узоры начали повторяться, я зевнула, вежливо прикрыв рот ладонью. Слегка нарочито, но пламя поняло намек и ужалось – ровно настолько, чтобы помещаться в поле моего зрения, однако продолжать устрашающе надо мной возвышаться.
- Ты освободила меня, человек! – проревела огненная фигура, торжественно разводя руки в стороны. – В благодарность за это я готов сослужить тебе службу - но только одну, так что подумай хорошенько!
Я беззастенчиво уставилась на «разворот». Старичок, ага! Маленький! Чахленький! Сутуленький! Да тут такой жеребец, хоть и без копыт!!! Легенды не соврали только насчет лохматости: длинные волнистые пряди переливались всеми оттенками огня, перетекали одна в другую и в трепещущий вокруг них воздух.
Жест смазался. Жижаль не смутился – нагота для него всего лишь форма пламени, - но сообразил, что выпендриваться передо мной бессмысленно.
- Ну?! – грозно поторопил он, утыкая руки в бока.
Я пожала плечами.
- Мне ничего не нужно. Ступай себе с миром!
Деда выразился бы куда ядренее, под конец жизни характер у него совсем испортился.
Жижаль задумался, прикидывая, сойдет ли это за вожделенный приказ.
Не сошло.
- Ты не понимаешь, от чего отказываешься! – вкрадчиво протянул он.
Наоборот – слишком хорошо понимаю.
Духи огня, в отличие от мавок – чистые, без примеси человеческой души порождения Нави, сами по себе беззлобные (но отнюдь не безобидные!), любопытные и глуповатые, поэтому ушлые людишки легко их подманивают и ловят, как щеглов корзиной. Для этого даже духовником не надо быть - достаточно черпака расплавленной янтарной смолы, на которую жижаль падок, как тот щегол на пшено. Берешь железный черпак, берестяную маску и горшок с водой, разводишь костер побольше и, когда в нем созреют прозрачно-алые угли, начинаешь водить над ними черпаком, льстиво приговаривая: «отведай, батюшка-жижаль, моего угощеньица!». А когда смола в черпаке полыхнет - плюх ее в горшок!
- Неужели ты не хочешь никому отомстить, чем-нибудь завладеть, кого-то обворожить… – принялся перечислять жижаль, пристально наблюдая за моей реакцией.
А вот это уже обидно было!!! В семнадцать лет я считалась первой красавицей на деревне (как минимум по мнению деды), и мужчины до сих пор абсолютно добровольно, хоть и напрасно засматривались на мои «мавочьи» зеленые глаза, золотые волосы и ладную, не тронутую материнством фигуру.
- Хочу, - охотно согласилась я прежде, чем навье нащупает уязвимую точку. – Но твоя помощь мне для этого не нужна.
Потому что она наверняка окажется медвежьей. Услужливое навье так качественно подожжет амбар оскорбительно богатого соседа, что вместе с ним полдеревни сгорит, твой домишко в том числе. Или вместе с богатырским конем принесет тебе сидящего на нем и крайне недовольного таким путешествием богатыря (хуже, пожалуй, только княжескую жену пожелать)!
Поэтому умные люди ловят жижалей исключительно для продажи дуракам. Для того и маска: чтобы оскорбленный дух не смог узнать своего обидчика и отомстил тому, кто его освободит. А мстить и жульничать жижаль будет обязательно - обман за обман, все честно. Так что никаких приказов, даже тщательнейше сформулированных! Навье, как вода, все равно найдет в них дырочку.
- А что насчет денег? – с надеждой предложил жижаль. – Уж они-то лишними не бывают!
Фальшивые или краденые – еще как бывают!
- Спасибо, тоже не жалуюсь, - с достоинством ответила я. – У меня крепкое прибыльное заведение.
- Оно ведь, - жижаль выдержал зловещую паузу, - и полыхнуть может!
- Так нечестно, - не возмутилась, а уверенно напомнила я.
Какими бы странными и глупыми ни казались нам законы Нави, она свято их соблюдала. Во всех сказках бескорыстно отпущенный жижаль уходил, не причиняя вреда спасителю, и его хозяйство становилось навеки застрахованным от пожара. Тоже, в каком-то смысле, награда.
Жижаль вконец приуныл и ужался почти до моего роста.
- Ты же знаешь, что теперь мы связаны досмертным обязательством?! – сварливо уточнил он. - Я обязан выполнить свою часть уговора, иначе не могу считаться абсолютно свободным.
Тоже мне, проблема. Досмертным же, а не посмертным!
– Ну и не считайся. Зато ты больше не обсиженная мухами безделушка и можешь отправиться куда угодно и делать, что хочешь. Разве плохо? – Я принялась демонстративно обрывать укроп, давая понять, что разговор окончен.
- Меня это раздражает, - удрученно признался жижаль. - Как будто что-то чешется, - он передернул плечами, - а почесаться невозможно.
- Ничего, лет через пятьдесят само отвалится.
- Раньше, - огрызнулся разочарованный дух. - Намного!
- Пророчества меня тоже не интересуют.
Судя по огненной ухмылке, это было не пророчество, а шпилька в мой адрес. Но я подала жижалю «хорошую» идею – он вперился в меня пронзительным до щекотки взглядом, многозначительно протянул: «Что ж, это меняет дело!», - и втянулся в кострище. Которое тут же обильно задымилось.
Очень вовремя – в следующую минуту через плетень заглянул встревоженный сосед, кряжистый пузатый мужчина.
- Что там у вас горит, Тэни?!
- Да бурьян палю, чтоб его холера! – крикнула я, для наглядности выдергивая пук лебеды и подкидывая на пепелище.
Сосед неодобрительно покачал головой – тяжелым едким дымом заволокло уже не только половину огородов, но и ивняки. Коровы поспешно выбирались оттуда, громко мыча и хрустя ветками.
- Гляди, чтоб огонь никуда не перекинулся! А то луговина нынче сухая, как порох, от одной искры полыхнуть может.
- Я гляжу-у-у!
- И вообще, нашла вре… - Сосед раскашлялся, осуждающе замахал рукой на нас с дымом и отступил от плетня.
Чадящая лебеда упорно не желала загораться, а может, жижаль не давал. Взывать к его совести бесполезно, для него это такое же чуждое и странное понятие, как для нас – навьи скрепы.
Не отпускать спасителя без награды.
Не переступать через нарисованный мелом круг.
Не перегрызать привязанную к дереву веревку.
Я вспомнила оскаленные зубы мавки и поежилась. Если бывают бессовестные люди, то почему бы не быть беззаконному навью? Ведь, в сущности, все, что мы знаем о нем наверняка: «не тронь – не завоняет!» Но большинство так и тянет потрогать, потыкать или вообще начерпать горстями и обмазаться!
…Ладно, с черпаком меня деда тоже как-то застукал. Но я была уже постарше, поумнее, и соврала, будто хочу поймать лягушку, плавающую в бочке под водостоком. Затрещину за дурость я все равно схлопотала, а затем еще пришлось спешно искать и подбрасывать в бочку жирную, возмущённо дрыгающую ляжками лягуху. Деда ее потом час вылавливал, дуршлагом, за что сам схлопотал от невестки…
Две сбывшиеся детские мечты за один день, ну надо же. И классическое: заберите обратно!!!
- Тэ-э-э-ни-и-и! – заголосил деда из распахнутого чердачного окна. – Что ты там творишь, скаженная?!
Я прикинулась глухой тетерей и жизнерадостно помахала ему укропным букетом. «Спасибо» я от упрямого мертвеца все равно не дождусь, а орать друг на друга через все поле на потеху соседям не хочется.
***
[1] Жижаль/Жиж, дух огня в белорусской мифологии.
[2] Сплав янтарной крошки и натуральных смол.
[3] Одна золотая монета равна тридцати серебряным или девятистам медным.
Поделится в соц.сетях
