Там, за туманами. Часть 2
Аннотация
Там, за туманами, война выглядит совсем иначе.
Холодный октябрь 1941 года.
За Полярным кругом стремительно приходит зима, но война, наоборот, только набирает жар.
Другие самолёты. Другие люди. Другой край страны, куда Лёха Хренов совершенно не просился и где даже привычные правила будто перестают работать.
Казалось бы, после Балтики удивить его уже трудно.
Казалось бы.
Потому что война не собирается оставлять Лёху на одном месте. Где-то впереди уже ждёт совсем другое море, другое небо и земля, за которую очень скоро придётся цепляться зубами.
А самое странное — прошлое, которого Хренов не помнит, постепенно перестаёт быть просто пустым местом.
«Никогда не говори никогда».
Автор: Алексей Хренов
Цикл: Никогда не говори «никогда»
Предыдущая книга этой серии:
Ровно в четыре утра
Холодный октябрь 1941 года.
За Полярным кругом стремительно приходит зима, но война, наоборот, только набирает жар.
Другие самолёты. Другие люди. Другой край страны, куда Лёха Хренов совершенно не просился и где даже привычные правила будто перестают работать.
Казалось бы, после Балтики удивить его уже трудно.
Казалось бы.
Потому что война не собирается оставлять Лёху на одном месте. Где-то впереди уже ждёт совсем другое море, другое небо и земля, за которую очень скоро придётся цепляться зубами.
А самое странное — прошлое, которого Хренов не помнит, постепенно перестаёт быть просто пустым местом.
«Никогда не говори никогда».
Автор: Алексей Хренов
Цикл: Никогда не говори «никогда»
Предыдущая книга этой серии:
Ровно в четыре утра
Глава 2. Чего он не помнил
24 сентября 1941 года. Ленинград — Ваенга.
Пока под Ленинградом обстановка уверенно двигалась от плохой к худшей, в штабе авиации Балтийского флота распоряжение об усилении Северного флота особого восторга не вызвало. Требовалось передать оставшиеся пять дальних разведчиков Че-2 из 19-й и 22-й отдельных морских эскадрилий вместе с экипажами, а заодно наскрести несколько лётчиков-истребителей.
Заместитель начальника штаба авиации Краснознамённого Балтийского флота неторопливо перелистывал сведения из полков и на тринадцатом задержался дольше обычного. За лето полк успели изрядно растащить по кускам и раскидать по аэродромам Ленинградской области. Одна эскадрилья ушла соседям, другую пересадили на штурмовики, остальные мотались с места на место, теряя людей и машины быстрее, чем успевали обжиться на очередной полосе. К сентябрю дошло до того, что ещё одну эскадрилью пришлось просто растворить в оставшихся.
Полковник пробежал глазами список фамилий и вдруг остановился, споткнувшись на имени.
Старший сержант Хренов.
Перед глазами почему-то сразу возникли Кронштадт, затем Ораниенбаум, солёный душ и безнадёжно испорченное обмундирование.
Он едко улыбнулся, потянул к себе учётные бумаги и решил проверить кандидата в пингвины внимательнее.
Через минуту брови поползли вверх.
— Даже так… — Полковник ещё раз перечитал одну из строк и хмыкнул. — Не флот, а зоопарк какой-то.
Ещё через несколько минут в список отправлявшихся на Север недрогнувшей штабной рукой был внесён старший сержант Хренов вместе с прикомандированным к нему псом Шариком.
Полковник поставил последнюю отметку, откинулся на спинку стула и остался вполне доволен принятым решением.
— И на поезде кататься не придётся.
Отойти от штаба старший сержант Хренов успел метров на пятьдесят, когда за спиной хлопнула дверь и в пространство вылетел очередной посыльный.
— Хренов! Стоять!
Лёха вздрогнул и остановился.
«Неужели всё-таки передумали? Хорошо, что не успел уйти. Сейчас, глядишь, вернут «юнкерс», тысячу рублей и попросят не обижаться».
Кости для Шарика и кусок мяса для лётчиков, уже успевшие раствориться вместе с премией, снова вполне отчётливо материализовались перед внутренним взором.
— Приказано немедленно явиться в строевую часть штаба! — посыльный продолжил орошать окрестности воплями, будто Хренов находился на другом берегу Финского залива.
Лёха посмотрел на верного Шарика.
— Что-то мы с тобой сегодня слишком востребованы. Это ж-ж-ж неспроста.
В строевой части его уже ждали. Писарь без лишних предисловий придвинул через стол несколько листков и ткнул пальцем в толстенную книгу, показывая место для подписи.
Хренов уже было взял перо, но, прочитав первую строку лежащего сверху предписания, пробежал глазами весь текст и положил перо обратно.
Брови у него медленно полезли вверх.
Писарь, видя нарушение порядка подписывания, снизошёл и сообщил:
— Откомандировываетесь в распоряжение Северного флота. Повезло вам: завтра в шесть утра пойдёт попутный борт, вылет из Гребного порта. Тут недалеко, за час-полтора доберётесь.
— А на чём я лечу? — машинально поинтересовался всё ещё слегка ошалевший нарушитель бюрократической дисциплины.
— Это секретные сведения. Доведут завтра утром, непосредственно перед вылетом, — писарь грозно сдвинул брови.
Лёха на секунду задумался. Гребной порт был базой гидроавиации, поэтому тайна выглядела примерно так же убедительно, как секретный приказ о наличии воды в Финском заливе.
— Понял. Никому не скажу, что это за летающая лодка. Что бы никто не догадался!
Писарь надулся, окончательно утвердившись в мысли, что перед ним находится человек, не способный оценить всю глубину штабной секретности.
— Продовольственный, вещевой и денежный аттестаты получите в соответствующих службах. С довольствия здесь вас снимаем сегодняшним числом.
Хренов вернулся к предписанию, дочитал последние строки и подумал вслух:
— Такой самолёт не полетит.
— Ещё как долетит. — Писарь явно не уловил смысла Лёхиного комментария.
Лёха уже воевал третий месяц и, насколько успел узнать советскую действительность, самым страшным оружием был листок бумаги, а чтобы придать ему дополнительную поражающую мощь, желательно было усилить его подписью начальства и синей печатью.
— А то пока у меня из всего северного обмундирования один только Шарик.
Вместо того чтобы немедленно бежать по складам и службам, он ловко организовал себе свободный закуток при штабе, раздобыл несколько листов бумаги, вооружился пером с чернильницей и принялся за бюрократическое творчество.
— Прямо как чекист, — сообщил он нелегально проникнувшему в закуток Шарику. — Должен обладать чистой совестью, каменной задницей и хорошей авторучкой. С задницей, правда, пока у нас проблемы.
Шарик сочувственно зевнул, клацнув пастью.
Через час дверь кабинета Романенко снова осторожно поскреблись, она приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась слишком хорошо знакомая физиономия.
Подполковник отложил бумагу, и по его лицу было видно, что ещё одно появление старшего сержанта способно серьёзно пошатнуть человеческую психику. Хотя не исключено, что он решал, запустить ли в Хренова чернильницей или сохранить содержимое непроливайки.
— Товарищ командир, разрешите? Мне только рапорт подписать.
Подполковник Романенко вздохнул, кивнул, взял у Лёхи аккуратно исписанный лист и начал читать.
Старший сержант Хренов, убывавший в распоряжение Северного флота, просил обеспечить его всеми положенными видами довольствия, зимним и специальным лётным обмундированием с учётом района дальнейшей службы, продовольствием на путь следования. В самом конце отдельной строкой скромно упоминались «прикомандированные лица».
Подполковник дочитал, несколько секунд молча смотрел на бумагу, затем поднял глаза на Хренова.
— Как это твоя хитрожопая фамилия мимо меня прошла?
Лёха преданно смотрел на командира и на всякий случай промолчал.
Романенко ещё раз пробежал рапорт глазами, задержался на строчке про прикомандированных лиц и задумчиво потёр подбородок.
Потом вдруг усмехнулся.
— А может, так даже и лучше.
Он размашисто наложил резолюцию, расписался и вернул бумагу владельцу.
— Ну попробуй до утра получить хоть что-нибудь, товарищ «Бендер»!
Следующим этапом доморощенного Остапа стал заход в канцелярию, где фраза «товарищ подполковник просил печать жмакнуть» преобразовала просьбу в распоряжение.
По существу, это был уже не лист бумаги.
Это был вездеход.
Утром в Гребном порту покачивался на воде Че-2, готовившийся к вылету на Север. На ближайшем причале на окружающих злобно зыркал здоровенный лохматый пёс, за какой-то неведомой надобностью укутанный в попону, сооружённую из старенького одеяла весёленькой расцветки. К псу был привязан старший сержант в полном зимнем лётном обмундировании, невыспавшийся, слегка помятый, зато чрезвычайно довольный собой.
За оставшуюся половину предыдущего дня Лёха успел одержать победу сразу над тремя службами, и теперь его имущество, ещё вчера легко помещавшееся под мышкой, разрослось до размеров здоровенного баула. В нём лежало всё, что, по мнению Хренова, могло понадобиться человеку, которого внезапно решили отправить к Полярному кругу в преддверии зимы.
Тяжелее всего ему далась продовольственная служба. Там Хренов долго тряс нормами кормления караульных собак перед совершенно ошалевшими тыловиками и требовал выдать на откомандировываемое лицо положенное довольствие.
Слабые возражения, что они тут видят морду, а не лицо, успеха не имели. В качестве последнего аргумента на стол снова лёг рапорт с подписью Романенко и синей печатью, подкреплённый обещанием написать ещё один рапорт, уже в особый отдел, с просьбой разобраться, куда исчез собачий паёк.
Развязку принёс появившийся на шум начальник тыла. Он молча изучил рапорт, потом Шарика, занимавшего собой добрую половину коридора, и наконец Хренова.
— Сержант, Ленинград в кольце. Если так дальше пойдёт, ваш пёс скоро не паёк получать будет, а сам пойдёт по продовольственной статье. Забирайте всё, что вам выписали, и радуйтесь.
Лёха на всякий случай отодвинул хвостатого подальше.
В результате компромисса Северный флот получал старшего сержанта, вооружённого банкой консервов и буханкой хлеба, а Шарик — пару крупных селёдок весьма сомнительной свежести, которые продовольственная служба согласилась считать заменой положенного мяса.
Пёс по итогам переговоров решил, что с таким хозяином не пропадёшь, и согласился некоторое время терпеть даже попону. Ну какую только игру хозяин не придумает.
В финансовой службе Хренов пересчитал выданное денежное содержание и уже потянулся за пером, но вдруг вспомнил о самом главном и решительно отодвинул бумаги.
— Никак невозможно такое подписать! Тут уже почти разбазариванием государственных средств попахивает.
Начфин полка, худой лейтенант с усталым лицом человека, которому война ежедневно подсовывала новые способы испортить отчётность, насторожился.
Выслушав историю Хренова, он нашёл фамилию в каких-то списках, полез в другую папку и замер.
— Тринадцатый ИАП... прикомандированы к пятому... отправляетесь на Северный флот... И ещё тысяча рублей!
Лейтенант снял очки и потёр переносицу.
— За что мне это...
— За «юнкерс», — услужливо подсказал Лёха. — Согласно приказу НКО! Вот, смотрите, сам Ворошилов подтвердил!
Он ловко сунул под нос очкастому финансисту лётную книжку с «ворошиловским юнкерсом».
Лейтенант внимательно изучил запись и впал в тихое отчаяние. Коту Базилио с Лисой Алисой явно попадались более сговорчивые Буратино.
— И потом, мы же понимаем, товарищ лейтенант, сейчас главное — не допустить межфлотового дисбаланса! А то дебет Балтийского не сойдётся с кредитом Северного.
Лейтенант ещё несколько секунд затравленно смотрел на Хренова, затем резко вскочил.
— Ждите здесь! Я к Кондратенко.
Через полчаса Лёха вышел из финансовой части с денежным аттестатом и честно заработанной тысячей в кармане.
— Вот, Шарик, — сообщил он псу. — Предотвратили межфлотовой кризис. Шанс раздобыть тебе кости сильно возрос.
С личным оружием неожиданно вышло интереснее. Старшина службы вооружения, добравшись в служебной книжке Хренова до строки про девятимиллиметровый «Браунинг», сразу стал похож на кота, которому неожиданно показали неучтённый бидон сметаны.
— Так... Трофейный? — Он перечитал запись ещё раз, поднял глаза на Лёху и потребовал: — Показывай.
«Браунинг» как-то сам прыгнул в руку Хренову. В последний момент Лёха удержал движение, чтобы не впечатать его точно в лоб отшатнувшемуся старшине.
— Да в морской пехоте контузило слегка, — обрадовал вооруженца Лёха.
Старшина, опасливо косясь на пистолет, полез в бумаги, что-то поискал и неожиданно приободрился.
— А документов-то твоих к нам ещё не поступало. Значит, сдавай сюда пистолет, пока бумаги не придут. Я тебе сейчас Наган выпишу.
Лёха посмотрел на него с искренним беспокойством.
— А ваша фамилия случайно не Нечипоренко?
Старшина удивлённо моргнул.
— Нет. Шпильман. А что?
— Нет, ничего. Просто похожи очень. — Хренов ловко вернул «Браунинг» в кобуру. — От Нагана я, пожалуй, всё-таки откажусь.
Товарищ Шпильман явно считал, что молодой человек не понимает собственного счастья, поэтому после короткого торга предложил уже серьёзный вариант — новенький ТТ вместо какого-то подозрительного иностранца.
На этот раз Хренов сделал скорбное выражение лица.
— Я завтра утром на Северный флот убываю. Придётся вам туда запросы слать, как мои документы придут. Ну и ответы ждать, тут уж как без этого.
Перспектива начинать межфлотскую переписку из-за одного старшего сержанта заметно охладила служебное рвение Шпильмана. Он снова покосился на кобуру, потом на лежащий рядом хреновский «вездеход» с подписью Романенко и наконец тяжело вздохнул.
— Ладно. Пострелять дашь? Видел я где-то тут немецкие девятимиллиметровые...
Условия сделки были понятны без лишних слов.
Шпильман отстрелял два магазина, окончательно влюбился в бельгийскую оружейную промышленность и после этого стал значительно сговорчивее. Остаток патронов перекочевал в Лёхин баул, заводской номер трофейного «Браунинга» ещё раз аккуратно внесли в бумаги, а запись в служебной книжке получила свежую подпись и печать.
Особой гордостью среди добытого стали почти новые лётные очки довоенного выпуска с тремя комплектами сменных стёкол — прозрачными, жёлтыми и тёмными. Официально подобная роскошь старшему сержанту не полагалась, зато после непродолжительных переговоров выяснилось, что при предъявлении «вездехода» она котируется всего в бутылку водки.
Стрелок летающей лодки с интересом оглядел Лёху в полном зимнем обмундировании и одобрительно хмыкнул.
— Первый раз вижу таких продвинутых пассажиров, которые со своими тулупами приезжают. А то являются в кителях и лакированных ботинках, а потом на высоте чечётку зубами выстукивают.
С парашютом для Хренова вопрос решился быстро, а вот наличие Шарика поставило экипаж в некоторое затруднение. После недолгих размышлений где-то раздобыли длинную стропу. Лёха отмерил метров пять, один конец закрепил на своей подвесной системе, второй привязал к кольцу на собачьей сбруе и удовлетворённо осмотрел получившуюся конструкцию.
— Ну вот. Если что, тормозить о землю будем Шариком.
Шарик, услышав своё имя, радостно завилял хвостом, явно не понимая, насколько стремительно ухудшились условия его службы.
Пока техники возились с машинами у причала, а Шарик с важным видом обследовал швартовы и незнакомые запахи большой летающей лодки, Лёха успел разговориться с экипажем и довольно быстро выяснил, что перед ним люди из 22-й отдельной морской дальнеразведывательной эскадрильи.
— Так мы же с вами на Кихельконне пересекались! — оживился он. — Вы ещё в августе прилетали после дальней разведки погоды. Перед берлинскими налётами.
Один из лётчиков присмотрелся к нему внимательнее.
— На МБРах, что ли, там был?
— Был. Мы тогда вообще половину Балтики обнюхали, пока большим людям погоду искали.
Узнавание оказалось взаимным не сразу, но через пару минут нашлись общие знакомые, аэродромные истории и несколько человек, которых каждый помнил по-своему. Балтийская гидроавиация оказалась миром не настолько большим, чтобы дважды пройти рядом и совсем не встретиться.
Шарик тем временем закончил изучение швартовного конца, выбрал ближайший причальный столб и задрал возле него лапу, внеся собственный вклад в укрепление боевого братства морской авиации.
В итоге Хренова вместе с баулом и псом затолкали в отсек стрелка-радиста, где он устроился внизу, прямо на брошенном на полу матрасе. Шарик улёгся рядом, заняв места едва ли не больше хозяина.
Невыспавшийся после вчерашней беготни и окончательно добитый собственными нервами, Лёха довольно быстро обнаружил единственный исправно работающий отопительный прибор. Прижавшись боком к тёплому Шарику, он поёрзал на матрасе, пристроил под голову баул, натянул поглубже шлемофон и с чувством человека, сделавшего для обороноспособности страны всё возможное, вырубился под равномерный грохот моторов.
Снилась ему рыжая девушка с веснушками. Она то весело смеялась, запрокидывая голову, то вдруг сердилась на него неизвестно за что, то строила такие уморительные рожицы, что Лёха даже во сне начинал улыбаться. Лицо казалось мучительно знакомым, почти родным, но стоило попытаться ухватиться за имя, как оно ускользало, оставляя после себя только рыжие волосы и ощущение чего-то очень важного.
Из сна его выдернул стрелок, без особых церемоний тряхнув за плечо. Лёха с трудом разлепил глаза и первым делом обнаружил прямо перед носом огромный любопытный глаз Шарика. Пёс, похоже, проснулся раньше и теперь терпеливо ждал, когда оживёт его любимый человек.
— Фу ты, только попробуй лизнуть... — пробормотал Хренов, отодвигая лохматую морду. — Ты совершенно не похож на королеву моих грёз.
Пять с половиной часов мирного полёта подходили к концу.
Лёха потянулся, насколько позволяла теснота отсека стрелка-радиста, попытался вернуть чувствительность ногам, которые за это время явно решили жить отдельной жизнью, и с некоторым удивлением обнаружил, что от непрерывной вибрации зубы тоже успели поменяться местами.
Стрелок нагнулся к нему и, перекрывая грохот моторов, проорал:
— Ну вы пожарники! Здоровы вдвоём дрыхнуть. В Кольский залив уже заходим!
Хренов выбрался с матраса, перешагнул через Шарика и протиснулся к большому овальному окну. Внизу тянулась холодная тёмная вода, берега постепенно сходились, а впереди поднимались серые сопки, совершенно не похожие на всё, что Лёха успел увидеть за последние три месяца.
Минут через десять далеко впереди и ниже показались самолёты.
Сначала Хренов решил, что это свои, но двухмоторные машины шли каким-то слишком уверенным курсом с запада, а значительно выше и чуть позади них держались несколько истребителей. Один из верхних перевалился с крыла на крыло, на мгновение показав знакомый угловатый силуэт.
— Вот только вас здесь для полного счастья и не хватало…
Поделится в соц.сетях
