Военный специалист. Вьетнам
Аннотация
Выполняя боевую задачу, он не погиб, а очнулся в джунглях Вьетнама в 1960-х. В чужом теле, с давно устаревшим советским оружием и снаряжением…
Здесь нет современных средств разведки, нет беспилотников, спутников, цифровых технологий. Ядовитые джунгли кишат змеями, на каждом шагу подстерегают мины и американские коммандос.
Но, получив второй шанс, он не собирается погибать снова.
Теперь ему предстоит выполнять секретные задания вместе со спецназом ГРУ, охотиться на американцев и мало-помалу становиться легендарным советским диверсантом.
Авторы: Петр Алмазный, Игорь Минаков
Цикл: Русский Рэмбо
Здесь нет современных средств разведки, нет беспилотников, спутников, цифровых технологий. Ядовитые джунгли кишат змеями, на каждом шагу подстерегают мины и американские коммандос.
Но, получив второй шанс, он не собирается погибать снова.
Теперь ему предстоит выполнять секретные задания вместе со спецназом ГРУ, охотиться на американцев и мало-помалу становиться легендарным советским диверсантом.
Авторы: Петр Алмазный, Игорь Минаков
Цикл: Русский Рэмбо
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Мы залегли у бетонного забора, за которым начинался пустырь. Весь он был усеян битым стеклом и изрыт воронками. А впереди, в сотне метров, торчал многоэтажный дом с облупленной бледно-желтой краской на стенах.
Балконы на фасаде держались на одной арматуре. Окна зияли чернотой, но кое-где я замечал то мешковину, то полиэтилен, шевелящиеся от сквозняка. Замаскированные огневые точки противника.
— Дрон дал три цели, — прошептал старлей, прижимаясь к бетону. — Первый и второй этажи, левое крыло. И подвал. В подвале, кажется, крупняк.
Я смотрел на дом, и где-то под ложечкой засосало — обычное дело перед рывком. Позади, в километре за нашими спинами, стояла «акация». Ее задействуют для контрбатарейной борьбы, открыв огонь только на подавление ответного.
Над головами, почти неслышно, гудел наш коптер. Он видел то, чего не видели мы. Однако и квадрик не мог заглянуть за мешковину, чтобы определить, кто и с чем там заныкался.
Старлей поднял руку, сжал кулак — «внимание». Потом растопырил пальцы — «пять минут».
Я проверил автомат, вытащил гранату из подсумка, сунул за пазуху, чтобы была под рукой.
Рядом сопел Бобик — молодой, из пополнения. Лицо у него было белое, но руки не тряслись, уже пообвыкся немного.
— Пошли, — сказал я, когда старлей махнул.
Мы выбежали из-за забора цепью, пригибаясь, перебегая от воронки к воронке. Земля хлюпала под ногами — недавно прошел дождь, и глина намертво прилипала к подошвам, делая каждый шаг неподъемным.
Тишина. Даже птицы молчали. Я имею в виду, живые птицы, а не механические. Последние не летают только когда совсем погода нелетная, но сегодня, как назло — ясная, солнечная, на небе ни облачка.
Когда мы преодолели половину расстояния, воздух разрезал свист. Мины, мать их…
Я упал, вдавился лицом в мокрую землю, и где-то слева грохнуло, окатило горячим воздухом и комьями грязи.
Следующая легла чуть дальше.
Стихло, только звон в ушах.
Я приподнял голову, посмотрел вправо и влево. Кент и Бобик, как и я только что, лежали лицом в грязь, не шевелясь. Неужто накрыло обоих?..
Нет. Бобик вон пытается встать, дурило.
— Ползком, давай! — прошипел я.
Оказалось, что встать-то молодой и не мог. Я понял это, когда он пополз, волоча правую ногу. Некогда было возиться с турникетом, мы были с ним как две вши на лысине. Я перехватил его за шиворот и потащил за собой, под бетонный козырек.
Свист и хлопки не повторялись, но ясно было, что это не конец — враг пока пристреливается. Следующий залп накроет точнее. Хорошо, что мы уже были в снарядной тени — метрах в двадцати от угла дома.
Я помог Бобику наложить жгут выше раны, а потом перевязал и вколол обезбол. Передал по радио командиру, что молодой ранен. По счастью, легко. Теперь будет лежать в тенечке, пока не эвакуируют.
Справа, из соседнего здания, ударил «РПК» — короткими, по три патрона, кинжальным фланговым огнем.
Я услышал, как пули цвиркнули возле уха и впились в бетон. Квадрик наш уже засек позицию стрелка. Старлей передал по рации координаты.
И через минуту где-то там, за домами, глухо бухнула наша «двадцатка». Пулемет заткнулся. Надеюсь, навеки. Вот только слишком обольщаться не стоило. В соседних квартирах наверняка находятся еще несколько пулеметных гнезд.
Пыхтя, к нам с раненым Бобиком подтянулся Кент. Живой, лишь слегка оглушенный. Командир дал команду — и мы с Кентом, короткими перебежками рванули к ближайшему подъезду.
Здесь уже скопилась вся группа. Видать, другого пути не было.
Выбитая дверь висела на одной петле, внутри зияла чернота, пахло гарью и сырым бетоном.
Старлей жестом показал, чтобы двое нырнули в подвал, остальные рассредоточились по этажам.
Мы с Кентом кинулись направо, в квартиру на первом этаже. Дверь была закрыта, хотя и прострелена. Я ударил здоровой ногой — не поддалась. Тогда Кент выстрелил в замок и дернул — створка распахнулась, и мы ввалились в полутемную прихожую.
Ни души.
В комнате тоже никого, но на полу следы, мокрые, свежие. Я заметил шкаф, стоящий, как показалось, поперек прохода в смежную комнату. Он был сдвинут и виднелась довольно широкая щель.
Кент, не дожидаясь, швырнул туда «РГД» и метнулся обратно, в прихожку. Я — тоже.
Раздался сухой, плотный взрыв. Шарахнуло осколками, вспоровшими обои.
В ответ не донеслось ни шороха.
Тогда мы ворвались в комнатенку.
Пригибаясь, я прошил очередью перекошенный, но чудом уцелевший шкаф. Едва стихла очередь, как послышались неровные спотыкающиеся шаги, а потом грохот чего тяжелого, упавшего на пол.
За шкафом оказался не дверной проем, а пролом в межквартирной перегородке. Там мы с Кентом и обнаружили валяющееся мертвое тело в натовской униформе.
— Топаем дальше, — сказал я, вытирая пот со лба.
Зачистив смежную квартиру, мы выбрались на лестничную клетку, заваленную обломками, поднялись на второй этаж.
На площадке нас встретила тишина, что настораживало само по себе, потому что было слышно, как в хрущевке идет бой.
Я заглянул в лестничный пролет на третий этаж и увидел, как из двери квартиры торчит ствол. Показал Кенту. Тот кивнул. Мы закинули по гранате в ту дверь, но, кажется, не успели — ствол исчез до взрыва.
Тогда мы рванули вверх и, стреляя на ходу, влетели в квартиру. Я дал длинную очередь по всем углам. Никого.
Но в дальней комнате обнаружился люк в полу. Он был открыт, и оттуда тянуло холодом и вонью подвала. Я крикнул в рацию:
— У нас проход в подвал! Третья квартира!
— Там наши. Давайте, на подмогу, — откликнулся командир.
В люке болталась веревка с узлами. Первым в эту дыру нырнул Кент. Я следом.
В подвале было темно, только из щелей сочился серый свет. Воняло сыростью, хлоркой и свежепролитой кровью.
Света было достаточно, чтобы разглядеть бетонные столбы, трубы, обшитые стекловатой, и в углу, за грудой мешков, мелькнуло что-то. Я дал очередь, но в ответ ударили из дробовика — Кент охнул и осел, схватившись за плечо.
Пришлось повторить очередь. Вроде сработало — стрелявший больше не подавал признаков жизни.
В это время стихли другие выстрелы в подвале. Я с облегчением услышал веселые голоса старлея, Мурзы, Паприка, Деда.
Живы, слава богу. Включил налобный фонарик, направив луч на Кента, прислонившегося к колену трубы. Дробовик, видать, был картечью заряжен, разворотило плечо товарищу знатно. Вся камуфля в крови.
Сообщил по рации командиру, что у нас «триста», тот ответил сразу:
— Принял. Уже идем, Рэмбо.
Я шагнул к Кенту, чтобы помочь остановить кровь, и в этот момент раздался взрыв. Да такой, что вся многоэтажка подпрыгнула. Словно ФАБом накрыло… Я не успел понять — каким, потому что сверху рухнула бетонная плита — и свет померк.
***
Темнота, потом вспышка света, снова темнота, опять вспышка. Не могу сказать, сколько раз так повторялось. К тому же меня болтало, крутило, вертело… Уши то резало оглушительно резким свистом, то закладывало ватой…
Наконец, меня рвануло вверх так, что едва плечи не вывернуло из суставов. Да еще приложило спиной обо что-то твердое.
Нихренасе прием на том свете! Или это меня в аду на дыбе пытают?
Сквозь зажмуренные веки пробивался ослепительный свет…
И действительно было жарко, как в пекле… При этом меня, как подвешенную марионетку, качало вперед и назад с непременным прикладыванием спиной о жесткую поверхность.
На голову что-то с шорохом сыпалось. Я разлепил веки и попытался оглядеться, но что-то мешало повернуть голову.
И опереться ни на что я не мог, так как тело мое болталось в пустоте. Единственное, что разбирал — это сплошную зелень, сквозь которую пробивался нереально яркий солнечный свет.
Посмотрев на свои руки, я едва сдержал рвотный спазм. Кожа на запястьях и кистях оказалась изорвана в клочья, из-под которых темнело явно не первой свежести мясо и сахарно белели обломки костей.
Странно, что боли при этом я не чувствовал, только легкое жжение и зуд.
В следующее мгновение я увидел, как раздробленные косточки выпрямляются и срастаются, а из-под струпьев начинает проглядывать молодая, розовая кожица.
Как завороженный наблюдал я за ускоренной, словно в фантастическом кино, регенерацией. Прошло совсем немного времени и от страшных рваных ран и следа не осталось.
Придя в себя от изумления, я бегло осмотрел себя. Оказалось, что тело мое облачено в некое подобие летного комбинезона, на ногах наличествовали высокие шнурованные ботинки.
Но самое необычное оказалось то, что подвешен я был на парашютных стропах!
Задрав голову, увидел и купол. Вернее — его лохмотья, свисающие с верхушки дерева…
Пошарив по груди, обнаружил пряжку… Так, если я ее расстегну, то рискую вывалиться из лямок парашютной сбруи и загреметь вниз… Нет, предварительно надо закрепиться на толстой ветке.
Согнув ноги, я оттолкнулся пятками от ствола позади себя. Качнулся вперед, но не успел ухватиться за ту самую ветку. Попробовал еще раз. На этот раз получилось. Утвердился на суку и наконец-то расстегнул пряжку.
Теперь пришла пора обследовать снаряжение.
На поясе слева нашлась кобура. Расстегнул клапан. Пальцы нащупали твердую рубчатую рукоять. Вытащил. Надо же — «ПМ».
Выщелкнул магазин. Как и положено, восемь патронов, поблескивают на здешнем солнышке. Что ж, по крайней мере, восемь чертей в здешней преисподней сумею отстрелить, прежде чем за меня возьмутся остальные.
На этом мое вооружение не иссякло. На поясе справа висел «ШН 6×4 — ИО», штык-нож в пластмассовых ножнах. Не хватало для полного комплекта АКМ. И гранаты тоже не помешали бы. С ними я бы вообще всех чертей разогнал.
Вернув оружие в кобуру и ножны, я полез вниз. Крепкие сучья закончились на высоте примерно трех метров от заросшего папоротником подножия.
Прыгать я не решился, а вернувшись к парашюту, срезал его стропы и, связав их между собой, спустился на землю.
И только на твердой и относительно плоской поверхности меня осенило, что привычная тупая боль в правой стопе исчезла. Как я ни крепился, приловчиться к протезу настолько, чтобы совсем забыть о нем, у меня до сих пор не получалось. После каждого штурма приходилось отлеживаться, а вот теперь совсем не чувствую боли… Закатав штанину комбинезона, присвистнул.
Никакого протеза не было. Вместо него обнаружилась здоровая, хотя вся искусанная насекомыми, волосатая нога. И полноценная стопа — даже пальцами могу шевелить.
В общем, теперь окончательно стало понятно, что я оказался в чужом теле. А с другой стороны, если я умер и угодил в этот странный жаркий потусторонний мир, то какая разница, в каком теле?
Кстати, а от чего я умер… Кажется меня плитой придавило после того, как в дом прилетел ФАБ или боеголовка баллистики…
Еще несколько минут я ломал голову над этими совершенно ненужными вопросами, прислонившись спиной к стволу дерева, с которого только что слез, совсем как мой отдаленный предок.
Потом встал. Еще раз проверил снаряжение. Скорее по солдатской привычке, чем по необходимости. На первое время хватит.
Теперь дело за малым. Сориентироваться на местности и понять, куда меня собственно занесло?
Парашют мой зацепился за дерево, которое росло на верхушке какой-то скалы. Во всяком случае, на высоте, господствующей над местностью.
Высота эта нависала над живописной котловиной, широкими откосами поднимавшейся к ослепительно синему небу. По дну ее протекала какая-то река. Сами откосы местами были затянуты растительностью, а местами тускло блестели обнаженным камнем.
Судя по жаре и растительности, местность эта находилась в тропической или субтропической зоне. Зверья никакого видно не было, а вот в небе медленно сужающимися кругами летали птицы с широкими крыльями, похожие на стервятников.
Что-то они высматривают в этой котловине. Наверное, какое-нибудь павшее животное. Вот ведь блестит что-то там, длинное, серебристое… Нет, на зверя не похоже… Слишком большое…
Я прикрыв глаза ладонью, как козырьком, всмотрелся. Черт побери, это же самолет! Судя по крыльям — биплан. И не просто биплан, а наш старый добрый кукурузник «Ан-2».
Остатки разбитого самолета, парашют, комбинезон, «ПМ» в штатной кобуре и штык-нож… Картинка складывалась, как детский пазл.
Это мой «кукурузник»… Я с него спрыгнул… Вернее, тот, чье тело я неожиданно занял.
Не до конца понятно, чей это самолет и в какой стране мой предшественник с него катапультировался. Хотя, судя по пистолету Макарова и ножу, он был своим, русским. Ну или представителем дружественной страны. Хотя не факт…
Задумавшись, я не сразу обратил внимание на металлический клекот, доносившийся издалека, но с каждой минутой нарастающий.
На всякий случай я отодвинулся с края обрыва под тень дерева. И вовремя, потому что со стороны солнца показался хищный силуэт…
Вертолет «Сикорский H-34».
Машина, которую я видел только на картинках и в кино. А здесь он висел метрах в трехстах над котловиной, чуть покачиваясь, словно принюхиваясь. Потом медленно двинулся вдоль реки, и его тень заскользила по воде, как черное лезвие.
Инстинкт, который то ли достался мне по наследству, то ли мой собственный, заставил меня нырнуть в заросли папоротника на верхушке холма, на котором я пребывал.
Это было максимально правильное решение, потому что вертушка вдруг поперла прямо на меня.
Я вжался во влажную, переплетенную корнями землю, и пополз задом наперед.
В голове у меня крутилось… Американский вертолет в тропических джунглях… На мне десантный комбинезон и соответствующая экипировка…
Выходит, я скорее всего в Юго-Восточной Азии, а вернее — где-то в зоне боевых действий во Вьетнаме. И соответственно — в шестидесятых или семидесятых годах прошлого, ХХ века. Если только это не впрямь какой-то особенный тропический ад для погибших штурмовиков…
«Сикорский Н-34» прошел над вершинами деревьев, что росли на макушке холма. Завис и сквозь грохот винтов раздался бездушный механический голос, который говорил по-английски — на языке, которого я в прошлой жизни не знал, но теперь более-менее понимал:
— Attention, Russians! We know you’re here. Lay down your weapons and come out into the open! You are surrounded! I repeat…
— Внимание, русские! Мы знаем, что вы здесь. Сложите оружие и выйдите на открытое место! Вы окружены! Повторяю… — перевел я сам себе.
Хм, он сказал «русские»! Выходит, я тут не один?
Громкоговоритель на вертушке повторил сказанное, а затем вдруг раздалась пулеметная очередь. Стреляли америкосы не прицельно, а так, для острастки. Во всяком случае, на мою голову посыпались срезанные пулями ветки и целый водопад мокрых листьев.
Под их прикрытием я пополз дальше и очутился на пологом склоне холма, к счастью для меня, густо поросшем кустарником.
«Сикорский Н-34» прекратил пальбу и начал отдаляться. Гул винтов постепенно стихал.
Я понимал, что его экипаж, который, наверняка, заметил остатки парашютного купола на верхушке дерева, вряд ли откажется от поиска тех, кто был на борту разбившегося «Ан-2». Поэтому мне нужно как можно быстрее спуститься с этой скалы и…
И что дальше? Куда я пойду с одним пистолетом и штык-ножом? Без карты, без малейшего представления о том, где именно я нахожусь… Нужно найти хоть что-нибудь, что поможет мне сориентироваться.
Кукурузник! Наверняка там можно отыскать что-нибудь полезное. Например, еду и воду. А еще лучше — средства связи… Дать о себе знать тем, кто послал в эти джунгли самолет, а заодно — сообщить о том, что меня ищут американцы.
Я выпрямился, перейдя в двуногое положение и кинулся по едва заметной тропке вниз, ко дну котловины. Вскоре я оказался под днищем самолета. Хвостовое оперение его было изуродовано. Похоже, разворотило крупокалиберкой.
Я двинулся вдоль фюзеляжа и увидел открытый люк. Из темного зияющего отверстия свисала вытяжная стропа. Кто-то, видать, успел выпрыгнуть перед тем, как «Ан-2» врезался в землю. Вполне возможно, этот «кто-то» и есть тот, кем я теперь стал…
Подпрыгнув, я ухватился за край люка, подтянулся и втянул свою новую тушку внутрь. Первое, что почувствовал — это вонь разложившегося мяса.
Крупная птица метнулась ко мне, я едва успел отшатнуться. Она вырвалась из люка наружу. Похоже, я помешал трапезе стервятника.
Натянув на нос ворот тельняшки, оказавшейся у меня под комбинезоном, я огляделся.
Грузо-пассажирский отсек заставлен ящиками, которые первоначально были принайтовлены к специальным креплениям. Часть из них сорвалась и разбилась. К тому же, фюзеляж «Ан-2» при падении врезался в грунт под небольшим углом.
Я заглянул в один из ящиков. Он был набит сухим пищевым концентратом. Этикеток на упаковках не было. Из разрывов вощеной бумаги выглядывали желтые шарики сухого гороха.
Схватив несколько брикетов, я сунул их за пазуху. Любая пища пригодится. Сорвал крышку другого ящика. Тоже брикеты, но на этот раз — киселя. Сахар, крахмал. Еще лучше. Набрал и кисельного концентрата. Больше рыться сил не оставалось — вонь была невыносимой.
Не стоило большого труда догадаться, откуда она исходила. Кабина пилотов была разбита всмятку, но я все же подошел к ней, чтобы взглянуть. Не привыкни я к виду и запахам смерти еще в прошлой жизни, меня бы сейчас наизнанку вывернуло.
Похоже, двигатель при ударе сорвало с креплений и он вмял пилотов в переборку. Кровь уже давно почернела, да и высохла бы, не будь в воздухе столько влаги. Над телами, в условиях джунглей очень быстро начавшими разлагаться, кружили облака мух.
Но по всему видно, что трупы летчиков пребывали в этом состоянии уже несколько дней… Выходит, и мой предшественник, прежде чем я в него подселился, должен был столько же провисеть на дереве. А это значит, неживой он был. Живой бы давно освободился бы от строп… Нет, лучше пока не думать об этом.
Грабить трупы низко, но я находился в безвыходном положении. Пришлось, затаив дыхание, обыскать мертвых пилотов. Никаких документов у них не нашлось, но зато отыскалась кожаная сумка-планшет.
— Простите, мужики, — пробормотал я. — Светлая вам память!
И схватив планшет, я кинулся к люку.
Вовремя, потому что откуда-то из-за горизонта снова слышался металлический клекот приближающейся вертушки. Я не сомневался, что это все тот же рыщущий в округе «Сикорский Н-34». Тоже стервятник, только механический.
Понимая, что прятаться под разбившемся «Ан-2» бессмысленно и даже опасно, я решил постараться уйти поглубже в джунгли, которыми густо поросла котловина.
Накинув на себя ремень планшета, я кинулся в заросли, стараясь держаться в удлинившейся на закате тени деревьев.
Наверное, из-за близости к экватору солнце в этих краях садится быстрее, чем у нас на севере. Вот-вот оно скроется за вершинами лесистых гор и меня уже никакая вертушка не нагонит.
Почувствовав себя в относительной безопасности, я позволил себе оглянутся и посмотреть вверх.
Вертолет появился эффектно, совсем как в старом фильме, вырастая на фоне красного солнечного диска. Достигнув центра котловины, он завис над разбитым «кукурузником» и развернулся.
Я присвистнул от удивления — это был не «Сикорский Н-34»!
Вот, блин, да это ведь «Ми-4»! Советский многоцелевой вертолет, как раз активно использовавшийся во время Вьетнамской войны. Опознавательных знаков на фюзеляже я не разглядел, тем более, что все мое внимание привлекли люди.
Они соскальзывали по десантному тросу из открытого люка и исчезали в сумраке, скопившемся под крыльями «Ан-2».
Когда на землю спустился пятый, «Ми-4» поднялся выше и лег на обратный курс.
Через несколько минут вновь навалилась тишина. Даже джунгли притихли. Я стоял неподвижно, тщетно всматриваясь в сгущающуюся темноту.
Прибывшие по воздуху вели себя тихо. Наверное, обследовали кукурузник. Откровенно говоря, я им не завидовал.
Времени, чтобы уйти, у меня было предостаточно, но я не трогался с места. Как бы то ни было, там, возле «Ан-2» были люди, а вокруг — полная неизвестность. Змеи, насекомые и может быть твари покрупнее.
Ночь обрушилась на горные джунгли, как темное душное одеяло. Луны сегодня не было или она еще не взошла, а звезды, высыпавшие на купол, ничего не освещали. Пришлось полагаться на другие органы чувств. И не зря, потому что скоро я почуял, что уже не один.
Они двигались на удивление бесшумно, хотя подлесок был весь усеян обломками веток. И все-таки я знал, что эти пятеро идут в мою сторону. Сказывался опыт войны другого времени. Вот только не я один обладал таким опытом.
— Тихо, парень, — сказал кто-то по-русски. — Не дергайся.
Поделится в соц.сетях
