Без страха и упрёка - 6
Аннотация
Война закончена но мира нет и не будет. Алекей Штурмин, пока ещё из-за спины старших товарищей помогает стране избежать ловушек известной ему истории.
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Без страха и упрёка.
Предыдущие книги этой серии:
Без страха и упрёка - 5
Без страха и упрёка - 4
Без страха и упрёка - 3
Без страха и упрёка - 2
Без страха и упрёка
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Без страха и упрёка.
Предыдущие книги этой серии:
Без страха и упрёка - 5
Без страха и упрёка - 4
Без страха и упрёка - 3
Без страха и упрёка - 2
Без страха и упрёка
Глава 2
Из ответа Народного комиссариата иностранных дел СССР на ноту Министерства иностранных дел Польской Республики.
Июль 1944 года.
'Советское Правительство рассмотрело обращение Польского Правительства относительно возвращения так называемого Данцигского коридора и направления частей Красной Армии для восстановления порядка на территории Польши.
По первому вопросу Советское Правительство считает необходимым напомнить, что Польская Республика уже получила значительные территории на востоке, включая Львов, Волынь и ряд областей, ранее входивших в состав Украинской ССР. В связи с этим требования о новых территориальных приобретениях за счёт Германии выглядят по меньшей мере преждевременно. Советское Правительство не считает возможным превращать послевоенное устройство Европы в последовательное удовлетворение всех польских территориальных пожеланий.
Что касается просьбы о вводе советских войск, она вызывает некоторое удивление. Представители Польского Правительства в течение длительного времени настойчиво требовали полного уважения польского суверенитета и недопустимости присутствия иностранных вооружённых сил на территории Польши. Советское Правительство приняло эту позицию к сведению и не намерено отказываться от неё только потому, что польским властям теперь оказалось затруднительно поддерживать порядок собственными силами.
Красная Армия разгромила германские войска, освободила значительную часть Европы и понесла для этого достаточные потери. Использовать её теперь в качестве вспомогательной полиции для разрешения внутренних польских затруднений Советское Правительство не считает необходимым.
Польша располагает собственным правительством, армией, полицией и административным аппаратом. Советское Правительство исходит из того, что государство, претендующее на самостоятельность во внешней политике и на расширение своей территории, должно быть способно самостоятельно обеспечить порядок хотя бы в пределах уже полученных границ.
В связи с изложенным вопрос о передаче Польше бывшего Данцигского коридора Советское Правительство считает закрытым, а просьбу о направлении советских войск — не подлежащей удовлетворению.
Советское Правительство выражает надежду, что Польское Правительство сумеет воспользоваться предоставленной ему независимостью по назначению'.
В. М. Молотов
К июлю сорок четвёртого, Москва постепенно превращалась из центра воюющего государства в столицу государства победившего, и теперь, когда выстрелы и взрывы в основном стихли, предъявляла счёта за результат и город быстро менялся под напором людей, приехавших делить послевоенные деньги. На Тверской, возле Кремля, у «Метрополя», «Националя» и гостиницы «Москва» стало не протолкнуться от машин с иностранными номерами, переводчиков, секретарей, людей в дорогих костюмах, которых сотрудник НКИД или НКГБ узнавал по фотографии быстрее, чем обычный москвич успевал прочитать название фирмы на визитной карточке.
Особенно много стало американцев и англичан. Одни приезжали официально — по линии посольств, снабжения, военных миссий, и промышленного сотрудничества, другие уже представляли не государство, а частные компании, производящие всё то, что могло понадобиться стране, вышедшей из войны. В Москве открылись представительства J. P. Morgan Co. и N M Rothschild Sons, и именно они задавали тон новому деловому климату. Остальные сначала думали, что русские просто выбрали двух удобных посредников, но довольно быстро стало ясно, что речь идёт о другом. Ротшильды и Морганы как–то получали доступ к сведениям, которых не было ни у геологических служб, ни у западных правительств, и превращали эти сведения в реальные активы имеющие совершенно головокружительную стоимость.
Особенно широко обустраивались Морганы. Получив первый подтверждённый результат, они не стали ждать следующей карты от Штурмина, а принялись строить вокруг московского представительства целую деловую машину, ориентированную на Россию, небезосновательно полагая, что это сильно облегчит им дальнейшие переговоры. В работу включались геологи, страховщики, судоходные компании, производители оборудования, инженеры, адвокаты и люди, способные договариваться с правительствами стран, где находились нужные ресурсы. Если русские хотели получить линию высокоточных станков, Морганы старались связать её с конкретным сырьевым проектом, обеспечить финансирование, страхование, перевозку, монтаж и обучение персонала. Если требовалась лицензия, американцы сами искали производителя, который был заинтересован в заказе и готов был давить на собственных чиновников. Если возникал запрет, в ход шли сенаторы, конгрессмены, профсоюзы и бандиты в нужном штате. И в Наркомвнешторге довольно быстро поняли, что имеют дело не просто с банком, а с системой, умеющей превращать один выгодный вход в десяток связанных сделок, и естественно контракты, не входящие в систему Штурминских договорённостей, отдавали им, к явному неудовольствию всех понаехавших.
Они слонялись по приёмным Госплана, Наркомвнешторга, Наркомтяжпрома, нефтяных и металлургических ведомств, оставляли каталоги, «забывали» дорогие ручки, устраивали роскошные обеды, приглашали советских чиновников на просмотры оборудования, но в ответ получали обычную государственную информацию. Да, требуется вот столько–то таких вот станков, турбин, вот таких марок сталей, насосы и электродвигатели. Но никто не торговал новыми нефтеносными районами и залежами железа, как минимум потому, что это всё существовало пока только в памяти одного человека. Оттого вокруг фамилии Штурмина начинало возникать столько слухов, что сотрудники разведки уже сами не всегда понимали, где их собственная дезинформация, а где фантазии иностранцев.
Тем временем проблема размещения иностранных гостей назрела и перезрела. «Метрополь», «Националь» и гостиница «Москва» стояли забитыми практически постоянно, ведомственные гостиницы и особняки НаркомИндел, тоже не справлялись, и они всё чаще просили Моссовет выделять квартиры в пустующих, но приведённых в порядок домах, под временное размещение технических групп и руководителей делегаций. Часть ещё давно реквизированных особняков спешно переделывали под гостиницы, но этого всё равно не хватало, поэтому Моссовет получил отдельное указание всемерно расширять гостиничный фонд, а самый крупный проект решили вести ускоренными темпами. На Москве–реке закладывали высотную гостиницу «Россия» с несколькими сотнями номеров, залами для переговоров, ресторанами, банковскими конторами, телеграфом, междугородной и международной связью и отдельными этажами для правительственных делегаций. Но пока там только рыли котлован, забивали сваи и тянули временные коммуникации, хотя сам масштаб стройки говорил о многом. Москва уже рассчитывала на то, что иностранцы будут приезжать сюда постоянно и надолго.
На улицах перемены выглядели заметнее. Машин стало больше, центральные кварталы по вечерам светились ярче, возле ресторанов и гостиниц стояли американские «Бьюики» и «Паккарды», британские седаны, трофейные «Мерседесы», и советские «ЗИСы». С продовольствием тоже стало намного легче. Война закончилась раньше, чем рассчитывали американские снабженцы, и теперь накопленные на складах запасы требовалось куда–то девать и в Союз пошли миллионы банок тушёнки, мясных и рыбных консервов, сгущённое и сухое молоко, яичный порошок, шоколад, кофе, концентраты и прочая продукция, которую успели произвести с большим запасом. Австралийской и новозеландской тушёнки оказалось столько, что она продавалась даже в деревенских магазинах. Москвичи быстро освоились с иностранными банками, американским сухим молоком и шоколадом, который ещё недавно приходилось доставать, а теперь он свободно лежал на прилавке рядом с советскими товарами, вместе с сигаретами и кофе.
В Кремле царило вполне законное чувство победного удовлетворения, подкреплённого очень хорошими цифрами роста экономики. Сталин, Берия, Молотов, Микоян, Василевский и люди их круга видели перед собой результат нескольких лет работы. Германия целиком оказалась в советской зоне, англо–американцы не получили ни метра немецкой земли, Балканы, Польша и западноукраинские территории занимались традиционным спортом в виде резьбы по мясу, Япония также числилась в трофеях, а промышленность и золотой запас рейха давали возможность думать уже не о восстановлении военного времени, а о следующем технологическом рывке. Никто не собирался сидеть сложа руки, но общий тон совещаний изменился. Теперь обсуждали, что брать, что оставлять, какие предприятия переносить, какие технологии покупать, какие границы закреплять и как использовать полученный политический вес.
Именно в этот момент западные союзники начали настойчиво продвигать создание постоянной международной организации, которая должна была вырасти из прежней Декларации Объединённых Наций. В НКИДе предложение встретили крайне благожелательно, ведь постоянное место в Совете Безопасности означало формальное признание СССР одной из держав, без которых крупные международные решения становились невозможными, но и кроме того, как источник иностранных командировок, и прочих благ.
Молотов видел в будущей организации полезный дипломатический инструмент, юристы анализировали процедуры голосования и полномочия Совета, военные интересовались тем, насколько далеко могут зайти обязательные решения международного органа. Сталин слушал всё это спокойно, задавал вопросы, потом отложил очередную справку и поинтересовался, есть ли уже мнение аналитического отдела Генштаба и ответить оказалось некому.
До этого отсутствие Алексея никого не беспокоило. В Японии он действительно был нужен, особенно в первые недели после капитуляции, когда следовало договориться с армией, императорским двором и гражданской администрацией, не дать стране сорваться в штопор и одновременно закрепить советское присутствие. Теперь Василевский контролировал все военные вопросы, дипломаты, производственные специалисты, НКГБ контролировали всё остальное да и японская администрация работала. Штурмин постепенно превращался там из необходимости в человека, которому просто продолжали находить задачи, а в Москве тем временем росла целая очередь проблем, где без него дело либо тормозилось, либо шло заметно хуже.
Морганы хотели продолжать начатое и уже присылали новые предложения по обмену станков и технологий на месторождения, Ротшильды тоже добивались встречи, у Микояна скопились десятки проектов, где западные лицензии и оборудование можно было получить в обмен на сведения о сырье и участие в разработке месторождений. Госплану требовалось понять, какие отрасли удастся подтянуть таким способом быстрее обычного, Молотов хотел показать Штурмину материалы по будущей международной организации, а Сталину было любопытно, что тот найдёт в проекте, который дипломаты и юристы дружно признали выгодным.
Решение приняли без долгих обсуждений и в штаб Василевского ушла короткая шифровка:
Тов. Василевскому.
Приказом Ставки ГКО генерал–майор Штурмин вызывается в Москву. Обеспечьте скорейшую передачу дел.
Никаких объяснений к сему не прилагалось, но Алексей и без них понимал, что домой его вызывают не отдыхать.
После покушений, истории с Юсуповым, германских операций и проявления иностранных интересов Берия вполне резонно заметил, что прежняя система охраны семьи больше не соответствует уровню риска.
Вопрос решили грубовато, но эффективно. Соседнюю большую квартиру отдали Меркулову, причём квартиру он получил вполне соответствующую должности, так что формально натяжек не просматривалось. Но вместе с новым жильцом под контроль НКВД постепенно попал весь подъезд, так как всех остальных жильцов переселили.
Во дворе появился постоянный пост, въезд закрыли для случайных машин, список жильцов обновился в основном старшими чинами НКВД и Генштаба, чердак и подвальные помещения оборудовали сигнализацией и закрыли на специальные взломостойкие замки. Дворник, электрик и один из техников домоуправления тоже оказались людьми, которых в НКВД знали несколько лучше, чем полагалось по их официальным должностям. Городской телефон в квартире оставили, а рядом установили аппарат правительственной связи АТС–1 и ещё одну линию генштабовской АТС, так что связаться со Штурминым или Верой теперь можно было напрямую из Кремля и ключевых наркоматов.
Сам дом при этом не превращался в казарму. У дверей не торчали часовые, новые соседи всё также выгуливали собак, а дети бегали по лестницам, осваивая новое пространство.
Для Веры это выглядело вполне естественно, так как она сама была офицером НКВД, знала, как строится наружная охрана, и прекрасно видела, сколько людей теперь отвечает не столько за её мужа, сколько за то, чтобы его вообще было кому ждать дома.
Беременность к июлю уже давала о себе знать весьма конкретно. Срок подходил к концу первого триместра, живот был едва заметен, поэтому на работе никто посторонний ничего не видел, но дома Вера быстро поняла, что привычный распорядок теперь зависит не только от неё. По утрам её мутило, особенно от кофе, табачного дыма и жареного лука; иногда она спокойно завтракала, а на следующий день от одного запаха кухни приходилось открывать окно и отдыхиваться, гася рвотные позывы. После обеда порой наваливалась сонливость, несколько раз она засыпала с бумагами прямо в кресле, чем Мария Петровна была крайне довольна, потому что наконец получила средство заставлять хозяйку квартиры отдыхать без долгих разговоров.
Мария Петровна вообще взяла беременность Веры под личный контроль. Она не читала лекций и не изображала врача, зато следила, чтобы дома всегда были свежий хлеб, молоко, фрукты, мясо и что–нибудь, что Вера могла съесть даже в дурное утро. Иногда это оказывалась простая холодная картошка, иногда яблоко, иногда кусок хлеба с маслом и солью и американские и австралийские консервы, которых теперь в снабжении становилось всё больше. Тушёнка шла в суп, сгущённое молоко в кашу, сухое молоко в выпечку. Вера однажды возмутилась, что её кормят как роту после марша, но Мария Петровна ответила, что рота хотя бы выполняет приказ с первого раза, после чего спор закончился.
Меркулов заходил редко и почти всегда под каким–нибудь предлогом, или с гостинцами, но Вера сразу поняла, что соседство организовано не ради удобства самого Всеволода Николаевича, и однажды за чаем спросила об этом прямо, на что Меркулов, вместо длинных объяснений, поставил чашку на блюдце и спокойно ответил, что Берия больше не желает иметь возле семьи Штурмина случайных людей, после чего коротко перечислил несколько свежих эпизодов, связанных с немцами, национальными республиками и иностранными интересами.
Отсутствие Алексея ощущалось Верой сильнее всего вечером. В кабинете лежали его документы, на полке старый «Вальтер» добытый ещё у немцев ягд–команды, в шкафу висела полевая форма, случайно не взятая в Японию, а Мария Петровна упорно оставляла на привычном месте его домашний халат. Письма и короткие сообщения приходили от него нерегулярно, часто через Василевского или НКИД, и по их тону можно было подумать, что Штурмин уехал куда–нибудь в Ленинград. Он сообщал, что жив, работает, японцы ведут себя разумно, Василевский ругается по делу, кормят нормально, рис надоел хуже гречки, и просил Веру не волноваться. Последнюю просьбу она каждый раз читала с одинаковым желанием при возвращении объяснить мужу, куда именно он может засунуть подобные советы.
Постепенно Вера заметила, что Москва начала ждать его не меньше неё. Сначала Ильичёв между делом спросил, когда Алексей возвращается, потом в НКИДе Молотов поинтересовался, есть ли у неё регулярная связь с мужем, и сразу объяснил, что вопрос служебный и весьма спешный а через несколько дней Микоян прислал человека уточнить, можно ли передать Штурмину материалы по нескольким промышленным сделкам прямо в Японию. Вера после третьего такого эпизода поняла, что вокруг отсутствующего мужа уже собирается очередная куча дел, и что отпускать его никто не собирается.
Берия подтвердил это вечером, когда заехал к Меркулову и по пути заглянул к Вере. Разговор шёл о её работе, о беременности, о врачах, потом Лаврентий Павлович как бы между прочим сообщил, что Алексей скоро вернётся. Вера сразу спросила дату, и Берия вместо обычной уклончивости сказал, что вопрос уже согласован со Сталиным и Василевским, осталось передать дела японской стороне. Она посмотрела на него внимательнее, и Берия добавил, что Москва накопила для Штурмина достаточно работы, чтобы ещё месяц держать его в Токио стало просто расточительством.
После его ухода Вера долго сидела в гостиной, потом пошла в спальню, открыла шкаф и проверила парадный китель мужа, хотя никакой видимой необходимости в этом не было. Форма висела чистая, ордена лежали отдельно, Мария Петровна давно всё привела в порядок, но всё равно Вера всё проверила, ещё раз, и только переложив его вещи буквально по одной, как–то успокоилась.
В Генеральном штабе готовились по–своему. На стол Штурмина складывали материалы по Японии, Германии, промышленным закупкам, иностранным банкам и будущим международным переговорам. Ильичёв держал отдельную папку по американским финансовым кругам, Молотов хотел показать ему проект устройства новой международной организации. Микоян собирал список того, что можно выторговать у западных промышленников в обмен на новые ресурсные сведения. Сталин тоже ждал разговора, причём главным вопросом для него становилось уже не то, что Штурмин думает о Японии, а что он найдёт плохого в проекте ООН, который всем остальным пока очень нравился.
Поделится в соц.сетях
