Без страха и упрёка - 5
Аннотация
Война движется к закономерному окончанию, но благодаря нашему современнику всё пошло совсем не так. Потери СССР намного ниже, а потери Вермахта наоборот, союзники катастрофически не успевают со Вторым Фронтом, и будущая конфигурация мира непонятна никому, и даже тем, кто затеял вторую мировую бойню.
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Без страха и упрёка.
Предыдущие книги этой серии:
Без страха и упрёка - 4
Без страха и упрёка - 3
Без страха и упрёка - 2
Без страха и упрёка
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Без страха и упрёка.
Предыдущие книги этой серии:
Без страха и упрёка - 4
Без страха и упрёка - 3
Без страха и упрёка - 2
Без страха и упрёка
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Сегодня войска Красной Армии освободили последний остававшийся под немецко-фашистской оккупацией участок советской земли. Государственная граница СССР восстановлена на всём её протяжении.
Не останавливая наступления, советские войска перешли границу и продолжают громить врага на его собственной территории.
Война отныне идёт за пределами Советского Союза. Красная Армия идёт на запад, чтобы окончательно уничтожить фашизм в его логове.
Совинформбюро 2 марта 1944 года.
После переаттестации Вера стала капитаном НКВД[1], что для недавней выпускницы Ленинской Технической возрастом в двадцать один год тоже не являлось нормой. Но Вера недаром была лучшей ученицей Мамы Зои, и прочих преподавателей. Она в не вступала ни в какие альянсы, бабскими дрязгами не занималась, а коль таковые возникали, подавляла их с холодностью и жёсткостью промышленного пресса, что вызывало недовольный визг тех, кого давили, подзуживание ими покровителей и мужей, но сделать что-то с офицером НКВД, очень непросто, а попасть в жернова этой организации наоборот легче лёгкого, и даже те из покровителей кто занимал высокие должности в Комиссариате Внутренних Дел, советовали подругам или жёнам, сидеть тихо и не возбухать. Да и статус жены «Того самого генерала на свадьбе которого гулял сам Сталин» тоже многое значил.
Именно поэтому отдел переводов и языкового сопровождения работал с невиданной эффективностью, потому что вместо тёплого места в СовИнформБюро, можно было враз оказаться в списках биржи труда, а оттуда прямая дорога в школьные учителя с их невеликой зарплатой и мизерным социальным статусом. А служба в такой организации как Совинформбюро это не только статус, но и паёк[2] ответработника, что в ситуации карточного распределения продуктов более чем важно.
Поэтому повозмущавшись дамы, служившие в отделе, присмирели, и стали заниматься своей прямой деятельностью, а не дрязгами и интригами, что сразу было отмечено руководителями – председателем Щербаковым Александром Сергеевичем, и его заместителем - членом ЦК Соломоном Абрамовичем Лозовским, совмещавший работу в Информбюро с должностью заместителя наркома иностранных дел СССР и преподаванием в Высшей Партшколе ЦК КПСС.
Он, как никто другой понимал ценность человека, сумевшего скрутить в бараний рог вечно недовольный и скандальный курятник, и когда к нему обратился Лаврентий Берия, дал Вере самые блестящие рекомендации.
Но Соломон Абрамович был не только умным, но и дальновидным и понимал, что такой запрос характеристики не делается просто так, и потому попросил всесильного наркома, при переводе Штурминой на другую работу, заменить её кем-то таким же жёстким и системным.
Так и получилось, что уже в середине марта Вера принимала дела в качестве начальника секретариата НКИДа, - Народного комиссариата иностранных дел.
Секретариат вёл переписку с десятками представительств и посольств по всему миру, принимал корреспонденцию, адресованную НКИД, рассылал нормативные документы и прочее, что относилось к сфере международных дел.
Конечно, комиссар иностранных дел Молотов ожидал назначения кого-то из более возрастных сотрудников, но подумав решил, что так даже лучше. Вера Штурмина не имела за спиной никакого московского клана или сонма знакомых, так что если и станет кого-то пристраивать, то в умеренных дозах, а то в Москве подобный протекционизм принял характер эпидемии, за что и пострадал предыдущий глава секретариата, начавший устраивать судьбу родственников уж слишком рьяно.
А Вера прежде всего устроила переаттестацию сотрудников и сразу подала на увольнение тех, кто не владел иностранными языками, или не смог ответить на примитивные вопросы типа «Где находится город Женева», ибо для сотрудника комиссариата иностранных дел, подобное – явный признак профнепригодности.
А поскольку сама в комиссию вообще не вошла, а посадила в неё замнаркома Соломона Абрамовича Лозовского, и начальников управлений Азии и Африки, и Западной Европы, то и претензий к ней не возникло. Кроме того, сама прошла комиссию с блестящим результатом, что было отмечено всеми руководителями комиссариата.
Кадровое управление НКИД сначала слегка захлебнулось в потоке заявлений на открывшиеся вакансии, но Вера быстро утвердила десяток минимальных параметров, и количество соискателей сразу. уменьшилось втрое.
И конечно же вообще загадка, как так получилось, что среди вновь принятых, оказались четверо выпускников Ленинской Технической, правда с официальной легендой об окончании каких-то провинциальных ВУЗов.
К ведомству товарища Молотова у Берии давно были вопросы, и конечно один человек, даже начальник секретариата не мог контролировать весь поток корреспонденции, но вот ещё четыре сотрудника, да ещё и владеющие несколькими языками, такой контроль могли осуществлять довольно легко, и не какими-то там осведомителями, а действующими сотрудниками НКВД, с соответствующими допусками.
Ситуация, когда должности в гражданских организациях занимали действующие сотрудники госбезопасности, была не слишком частой, но и не редкой, так что офицеры НКВД порой забирались на достаточно высокие посты руководителей ведомств.
А тем временем Красная Армия почти везде дошла до линии госграницы и это не в ходе каких-то масштабных боевых операций, а просто планомерно продавливая оборону регулярными частями. Дело дошло даже до ротации войск, когда части выводились с фронта на пополнение и отдых, а солдат провоевавших больше двух лет отпускали домой на побывку, чего в российской армии почти никогда не случалось, чтобы во время войны кого-то отпускали домой.
А виновником этого стала короткая, всего на три страницы, записка управления Штурмина «Демография, экономика и война» поданная им по команде Василевскому, а тот чуть вспотев от выводов и следствий, описанных в документе, сразу отвёз его Сталину, а тот в свою очередь зачитал документ на заседании ГКО, чтобы не ему одному было так нехорошо.
Цифры людских потерь, прежде всего русского населения как наиболее производственно-активного и составляющего основу инженерного и научного корпуса, а также восемьдесят процентов воюющих в армии солдат и офицеров[3], так впечатлили руководителей страны, что приняты были все предложения по сохранению именно русского населения, понёсшего самые сильные потери в ходе войны.
Ну и как вишенка на торте – грубые подсчёты на основании официальной статистики по Узбекской СССР, как пример того, что вместо помощи союзному бюджету республика наоборот получает дотации и фактически разворовывает его.
И тут у руководства страны случился первый и весьма серьёзный конфликт с главами национальных республик, вполне серьёзно считавших, что русские как всегда за них повоюют, а после всё восстановят и уйдут, не мешая им жить привычным кишлаком.
Да, Сталин и сам был так называемым «национальным кадром» но как никто он понимал. что потеря государствообразующей нации, куда серьёзнее чем может показаться на первый взгляд, поэтому всем главам республик было сделано короткое но весьма жёсткое внушение. И главы республик, не желавшие визита в их уютные национальные помоечки, подразделений НКВД, СМЕРШа и военной разведки, отступились, но конечно немало напряглись, потому как Наркомфин стал пересматривать все финансовые и товарные потоки особенное внимание уделяя южным республикам, беспощадно урезая обратный поток средств и ресурсов.
Не стоило никакого труда выяснить кто был автором доклада резко уменьшившего дотации из Центра, и на Штурмина полились анонимки куда приплели даже придуманные связи с Любовью Орловой и вызывающая всеобщее внимание машина.
Но машина ерунда, а вот то, что кляузники стали писать и распускать слухи про всеобщую любимицу Орлову, Берия терпеть не стал, и десятка два человек для начала проснулись ночью от стука в дверь, затем проехались на казённом фургоне до Лубянки, и уже там, сбивчиво, торопясь и потея, но правдиво и полно, ответили на вопросы следователя.
Фактический руководитель Узбекистана[4] Усман Юсупович Юсупов, не был идейным подонком. Просто карьерист и как он сам считал, гениальный игрок в Кремлёвские шахматы, тихо доивший центр в пользу республики, и конечно не забывая ни себя ни многочисленных родственников. Но тут он допустил фатальный просчёт, и стоило следователям копнуть чуть глубже и передать материалы по команде, как они в тот же день оказались на столе у Берии.
И там в документах были не только расправы с неугодными, что в стране победившего пролетариата являлось нормой, но и то, за что в СССР лишали «живота и состояния» невзирая на должности. Он подтасовывал и фальсифицировал собранные на войну материалы и ресурсы приписывая республике до тридцати процентов сверх реальности[5], а деньги центра тратил в основном на красивые дома для своих людей и красивую жизнь.
Но подобные кадровые решения находились вне поля ответственности Берии, и он отправил документы спецкурьером Сталину. Не привёз сам, и даже не позвонил предварительно, а просто отправил специальным конвоем, папку, запечатанную как материалы атомного проекта.
Конечно Иосиф Виссарионович прекрасно понял смысл демарша своего соратника. Берия хотел дистанцироваться от любого личного мнения по данному вопросу, полностью предоставив бремя решения главе страны.
Но проблема заключалась в том, что вся конструкция многонационального государства стояла на неформальных договорённостях с элитами окраин. Да, на словах они все ратовали за коммунизм, дружбу народов и всё хорошее, но на деле либо безуспешно воевали с кишлачным образом мышления, либо просто смирялись с ним, и возглавляли процесс, и второе случалось намного чаще чем первое.
Вообще концепция многонационального государства, где как бы имеют равные права все национальности, немало усложняла жизнь и управление в стране, но самое главное не отвечала на совсем простой вопрос, а как там с правами русских? Да, РСФСР формально существовал, но скорее для консолидации всех разнокалиберных субъектов федерации в один управляемый модуль. Автономные республики, края, области и города центрального подчинения. При этом сами наркоматы РСФСР существовали во многом формально, реальной управленческой деятельностью не занимаясь, а перекинув всё на союзные органы. Но и им было проще замести тему под ковёр, чем реально осуществлять какие-то шаги. Вот и существовали пятнадцать союзных республик, и формально главная, а по сути просто серая промежуточная зона, планомерно и системно разграбляемая соседями – «братскими народами».
Сталин много лет заведовавший национальным отделом ЦК лучше всех понимал этот механизм, как он работает, и вообще именно он был главным инициатором его создания. И именно он, как никто понимал, что время этого многоголового монстра прошло. Но сейчас его интересовал взгляд одного человека, и он, вызвав в кабинет секретаря коротко бросил.
- Генерала Штурмина ко мне. Срочно.
Поскрёбышев, коротко кивнул, и вышел, аккуратно прикрыв дверь, а через полчаса, Алексей уже сидел в приёмной, вычищенный и наглаженный, словно перед парадом.
- Заходите товарищ генерал-майор. – Поскрёбышев сделал приглашающий жест, и Алексей, оставивший оружие в машине, не задерживаясь возле столика где визитёры оставляли пистолеты, зашёл внутрь,
Здесь в кремлёвском кабинете Сталина он находился в первый раз, и цепко всё осмотрел, чуть задержавшись на большой хрустальной пепельнице, куда Сталин ломал папиросы Герцеговина – Флор, перед тем как забить табак в трубку.
- Здравия желаю, товарищ Сталин.
- Садитесь товарищ Штурмин. – Сталин показал на стул, и пододвинул к себе тоненькую папку. – Вот жалуются на вас. Пишут, что увели настоящую красавицу, ездите на иностранной машине, и живёте в огромной квартире. Прям таки целый набор вопиющих нарушений. – Сталин усмехнулся. – Но, если серьёзно, хотел бы услышать ваше, личное мнение, по вопросу национальных окраин, и их отношений с центром. Понимаю, что знать тему в тонкостях вы не можете. Не ваша специальность, как вы говорите. Но уж мнение то у вас наверняка есть. Тем более что в записке по русскому вопросу тень этого мнения проскользнула. – Сталин замолчал и кивнул, разрешая Штурмину говорить.
- Товарищ Сталин, я бы разделил проблему на две части. Зачем нам провинции и зачем им мы. Самое важное в этом вопросе зачем они нам. Ну для нас конечно. Первое – это рынок товаров и услуг. Но учитывая, что окраины населены крайне бедным населением, этот довод работает плохо. Второе что приходит мне на ум – военное предполье. Но обратите внимание, что американцы с лёгкостью бомбят Германию с другого континента, и это ничуть им не мешает. То есть и предпольем они тоже быть не могут, а скорее просто территориальным буфером, позволяющим чуть задержать наступающих. Непонятно кто на нас станет наступать с юга, но и эта проблема решается наличием в войсках большого количества реактивных минометов с объёмно-детонирующей или кассетной боевой частью. Они просто выжгут там всё, и пока у них не кончатся боеприпасы, или их не выбомбят штурмовики, они будут держать фронт. Третье – источник ресурсов. Минеральных прежде всего. Но, геологи говорят, что там нет ничего уникального, ради чего стоило бы взять на содержание пятьдесят миллионов человек.
- И бросить их? – С усмешкой спросил Сталин, залезая в стол за пачкой папирос.
- Ровно также, как и негров в Африке, эскимосов в Гренландии, и ещё два миллиарда жителей Земли[6]. – Алексей пожал плечами. – Мы совсем не самая богатая и не самая многочисленная страна в мире. Весь мир слишком велик, чтобы одна Россия могла даже накормить их. А мы, строим в республиках больницы, школы, институты, посылаем русских мальчишек и девчонок туда чтобы что? Какую цель мы преследуем? Не стоило ли направить энергию нашего народа, на наши проблемы? Строительство у нас школ, институтов и больниц? Узбеки хотят себе школу? Пусть закажут проект, оплатят его, наймут строителей и радуются красивому новому зданию. А не так как сейчас. Приходит наше СМУ, всё делает, затем приходят наши учителя, всех учат и что? В лучшем случае один из десяти знает русский, а один из ста, поступает в ВУЗ. С такой продуктивностью, можно даже заниматься озеленением льдов Арктики. Капиталисты заводят себе окраины для грабежа, и это конечно людоедство, но в этом есть экономический смысл. А мы зачем завели их себе? Ну без территориальных смыслов. Понятно, что скажем вся центральная, восточная и южная Украина должны быть нашими, как и всё черноморское побережье. Так же вся Прибалтика и Казахстан. Как минимум вся равнинная его часть, потому как это исконная русская земля. А зачем нам скажем Узбекистан, и прочие восточные республики? Сколько в этом реального смысла и сколько желания казаться перед всем миром красивыми и добрыми? А миру вообще-то плевать на то какие мы. Совершенно и бесповоротно. Вот мы раскатаем всю Германию в тонкий блин, а лет через двадцать придёт в ту же Германию новый фюрер, и все немцы как один пойдут записываться в очередной Вермахт. Баранами управлять просто, когда все газеты и радио принадлежат чабану.
И конечно мы можем поставить под ружьё всё население азиатских республик, но сейчас войны пушечным мясом не выигрываются. Честно говоря, они никогда не выигрывались пушечным мясом. Всегда дело решали профессионалы.
Да, в нашей армии полно жителей национальных окраин, в том числе и офицеров. Но они и так будут у нас служить. Те, кому аул тесен, всё равно придут к нам, потому что география - это судьба.
- Так что-же, отрезать их? – Сталин стал ломать папиросы высыпая табак в пепельницу, и набивая им трубку.
- Кого-то да, отрезать, как например западную Украину. Пусть с ними поляки разбираются. А кто-то должен научится жить на свои. Заработал – заплатил в союзный бюджет за оборону и на социальные нужды, и гуляй на всё что осталось
- А если не заработал? – Сталин зажёг спичку, и аккуратно втянул огонёк в трубку.
- А не заработал, сиди и не чирикай. – Алексей развёл руками. – Но перетоком материальных средств эту проблему не решить. Просто появятся вечно дотационные регионы, вытягивающие деньги из союзного бюджета и не приносящие ничего кроме трескучих слов о дружбе народов. Помочь с изысканиями, научить специалистов в наших вузах, не бесплатно конечно, но и не задирая цену, помочь со строительством доходных предприятий. Но, помочь, а не построить и после десятилетиями покрывать их убытки. Чтобы каждая копейка, полученная сверх их дохода, была поощрением за лояльность и поставляемые ими ресурсы, а не нормой и правилом. И уж точно прекратить сливать деньги на «братские партии». Я на сто процентов уверен, что деньги эти разворовываются до копейки, оседая в карманах банкиров. Парвус[7] не даст соврать.
Штурмин давно ушёл, а Сталин всё сидел за столом глядя куда-то в пространство, пока в кабинет не вошёл Поскрёбышев внеся стенограмму беседы, и замер, ожидая распоряжений Хозяина.
Иосиф Виссарионович просмотрел текст, задумался, и кивнул каким-то своим мыслям.
- Сделать копию, и отправить Лаврентию. Хочу услышать теперь его мнение. И вызови в Москву Усмана Юсупова.
- Он в Москве. – Негромко произнёс бессменный секретарь Сталина. – Живёт в квартире дочери на Тверском бульваре.
- На завтра вызови. – Бросил Иосиф Виссарионович. Атака на Штурмина, ясно обозначенного как человека из его команды, была атакой на самого Сталина, и такое никому не прощалось.
Естественно, что сразу после получения данных на главу Узбекистана, Берия тут же приставил к нему наружку. Чисто на всякий случай. Но когда тот узнал, что его вызывает к себе Сталин, нервы не выдержали и тот сорвался в дорогу собираясь быстренько добраться до аэропорта[8], улететь к себе, и уже в республике решать, что делать.
Сотрудники Берии не нуждались в инструкциях что делать в таких случаях, и Усман Юсупов оказался в «Воронке»[9] раньше, чем успел испугаться.
Но приехавший сам, по вызову, и доставленный органами, это два совершенно разных статуса, и в кабинет Сталина он вошёл без ремня, с руками за спиной и в сопровождении пары крепких мужчин.
Сталин оценивал эту композицию некоторое время, и с улыбкой кивнул конвоирам.
- Спасибо товарищи, подождите в приёмной. – А пока те размышляли что страшнее нарушить приказ Берии, «не сводить глаз» или ослушаться самого Сталина, рядом словно из ниоткуда появился полковник Вениамин Галет, известный всем старым сотрудникам, как боец высшего уровня, и одним жестом отправил охранников в приёмную.
Галет дождался, пока конвоиры выйдут в приёмную, прикрыл за ними дверь и остался возле стены, всем своим видом показывая, что до поры происходящее его не касается. Усман Юсупов проводил сотрудников взглядом, машинально потянулся поправить ремень, которого на нём уже не было, и только после этого сел на указанный Сталиным стул.
А Иосиф Виссарионович садиться не стал. Вытащил из папки верхний лист, неторопливо пробежал глазами уже знакомые строки и, словно речь шла о каком-то пустяке, заметил,
– Быстро вы в Ташкент засобирались, товарищ Юсупов. Через десять минут после моего вызова запросили самолёт, машину велели подать за угол, вещи собирал помощник, а секретарю даже не сказали, куда едете. И не надо мне сейчас рассказывать про срочные дела в республике. Если бы дело было в них, позвонили бы Поскрёбышеву и попросили перенести встречу.
Юсупов начал было объяснять, что действительно собирался вернуться по служебной необходимости, но под спокойным взглядом Сталина быстро сбился и закончил уже совсем иначе, признав, что вызов его насторожил и он хотел сперва разобраться в обстановке на месте.
– Вот это уже ближе к правде, – Сталин отложил лист и медленно пошёл вдоль стола. – Испугались. Бывает. – он сделал длинную паузу. - Только вы почему-то решили, что в Ташкенте вам будет удобнее понять, кого уже взяли, кто чего наговорил и какие бумаги успели найти. Там свои люди, своя охрана, свои кабинеты и свои люди на Афганской границе. Можно кого-то предупредить, кому-то объяснить, что надо забыть или покинуть СССР. Хорошо устроились.
Юсупов вспыхнул и резко возразил, что никого предупреждать или тем более запугивать не собирался, а сам он не бандит. Сталин остановился у окна и посмотрел на него через плечо.
– Вы первый секретарь республиканской партийной организации. Потому и спрос с вас не как с бандита. Бандит мешок муки украл – его посадили, и всё. А у вас республика годами отправляет наверх цифры, которые не сходятся с фактическими поставками. Под эти цифры вы получаете деньги и оборудование, затем вдруг появляется человек, который просто сопоставил ваши же данные и вокруг него вдруг поднимается такая вонь, будто он половину Москвы обокрал.
Вернувшись к столу, Сталин вытащил из папки и бросил перед Юсуповым несколько листов. В них всё было давно разобрано. Квартира Штурмина, иностранная машина, якобы неизвестные доходы, Орлова и ещё десяток обвинений, настолько похожих друг на друга, что даже фантазии у авторов хватило ненадолго.
– Машинки, где печатались эти пасквили, нашли, людей и тех, кто давал тексты, тоже нашли, – продолжил Сталин. – И ведь какая удивительная вещь, все эти совершенно самостоятельные граждане почему-то получали материалы из вашего аппарата и одинаковую задачу. Не доказать, что товарищ Штурмин ошибся и не принести другие цифры. А сделать так, чтобы ему перестали верить.
Юсупов, окончательно поняв, что отрицать всё подряд бессмысленно, раздражённо вскинулся, скривив лицо.
- После фальшивки Штурмина республике резко урезали финансирование, причём человек, ни дня не проживший в Узбекистане, взялся судить о нашем хозяйстве, которого не знает и не понимает. - По мере того как он говорил, осторожность уходила, уступая место давно накопившейся злости. - Да, меня это взбесило, товарищ Сталин. Всю жизнь там работаю, каждый район ногами исходил, знаю, где воду ведрами таскают и где одна школа на десять кишлаков. А потом приходит мальчишка с генеральскими погонами, сводит две колонки и пишет, что республика слишком много получает. И после этого его бумага оказывается важнее всех моих докладов за десять лет.
Сталин достал папиросу, сломал её над пепельницей и принялся набивать трубку.
– Товарищ Штурмин только написал записку. А решение по финансам принимал Государственный Комитет Обороны. Если вы посчитали его неправильным, надо было приехать сюда с расчётами и сказать, товарищ Сталин, вы ошиблись. А вы вместо этого полезли автора говном мазать.
Юсупов дёрнул плечом и уже не удержался.
– Потому что он ваш человек! Что ни скажет – наверху слушают. Штурмин, то Штурмин сё, Штурмин всё. Теперь ещё и наши деньги считать начал. Конечно меня это бесит.
Сталин медленно положил трубку на стол и некоторое время просто смотрел на него.
– Наконец-то перестал нести херню про инициативу на местах.
Юсупов, разойдясь, продолжил уже почти без тормозов.
- А Москве каждый год давай ещё больше хлопка, больше зерна, больше мяса… а признаться, что план не выполнить, это как самому подписать себе приговор, поэтому районы врут мне, я вру Москве. Да, часть продукции теряли, часть растаскивали, часть вообще существовала только в отчётах. Но, так работает не только мы, так половина страны! Спроси хоть у Мир-Багирова[10] как он приписывает по фруктам и нефти!
Сталин молча выслушал, потом придвинул к нему ведомость.
– Значит, знаешь. Здесь местами разница почти тридцать процентов. Где не собрали, где украли, где сгноили – мне сейчас даже не особенно важно. Важно другое. Штурмин взял ваши же цифры, сравнил с другими вашими же цифрами и спросил, где, треть?!! Это не списать на потерю и отдельные приписки. Это – система!
Юсупов зло усмехнулся, облизнув сухие губы.
– Да пошёл он нахер со своими колонками. У нас вся жизнь не сходится. План с урожаем не сходится, Москва с кишлаком не сходится, бюджет с расходами не сходится. Но республика живёт!
– Вот за это вы его и возненавидели, – Сталин не повысил голоса, но в нём впервые за разговор прозвучала настоящая злость. – Не потому что молодой. Не потому что русский. И даже не потому что мой человек. А потому что он полез считать туда, где вы всё уже поделили и даже частично потратили, ещё не получив в карман. А на это что скажешь? – Он вытащил из папки небольшой конверт и выложил на стол веером три фотографии. Юсупов посмотрел на них задержав внимание дольше, чем следовало, и Сталин понял, что тот знал всех в лицо.
– Камиль Садыков. Служил в ЧОН[11], затем сел за разбой и контрабанду, две отсидки, и оба раза - досрочное освобождение по ходатайству человека из вашего аппарата. Второй доставал оружие, третий машину. Все трое в Москве выясняли маршруты Штурмина и искали место, где удобнее устроить аварию. Если не получится насмерть, то убить, а рядом бросить немецкий ствол и подходящие бумаги.
Юсупов вскочил так резко, что стул качнулся назад.
– Я не приказывал его убивать!
Галет словно бесплотная тень отделился от стены, но Сталин движением руки остановил его и дождался, пока Юсупов сам сядет обратно, подойдя к столу пролистал и быстро найдя нужный документ поднёс его к глазам.
– Вот. Ваш помощник спрашивает, «Решать окончательно?» и получив ваш ответ «да» получает деньги, которые уходят Садыкову, а через два дня тот начинает вести Штурмина. И мне теперь поверить, что помощник сам решил убить генерала Генерального штаба?
Юсупов несколько секунд тяжело дышал, потом зло ударил ладонью по колену.
– Я сказал, «Сделайте так, чтобы этого Штурмина возле Узбекистана больше не было». Вот так и сказал. Был зол. Хотел, чтобы его отодвинули, чтобы перестали слушать каждую его бумажку. А эти долбоёбы поняли, как поняли.
Сталин подошёл почти вплотную.
– Вы первый секретарь, Усман Юсупович. Если говорите помощнику «чтобы человека больше не было», и даёте двадцать тысяч, а тот работает с уголовниками, то вы либо прекрасно понимаете, что говорите, либо настолько охуели[12] от власти, что уже вообще не думаете. И оба варианта мне не нравятся.
Юсупов отвернулся, а Сталин снова пошёл вдоль длинного стола для совещаний. Теперь ярость уже чувствовалась в каждом его движении, хотя голос оставался прежним.
– Вы хоть понимаете, кого собрались угробить? Я сейчас даже не про Героя и не про генеральские погоны. Этот парень за два года сделал для страны столько, что перечислять устанешь. Оружие, разведка, подготовка войск, промышленность, ресурсы, заводы, иностранные связи. Берия после одного разговора с ним всю науку на уши поставил, Василевский его записки напрямую мне носит, потому что там такое, что все потеют читая. И при этом он не попросил у нас ни кресла, ни денег, ни должности. Просто сел и посчитал столбиком как в школе, и поставил вопросительный знак. Это уже мы превратили его в восклицательный.
Сталин вернулся к столу и вытащил короткую записку Берии с вариантами дальнейших действий.
– Лаврентий предложил решить вопрос тихо. Сердце, машина, самолёт. На войне люди каждый день мрут. Поставим нового первого секретаря, аппарат почистим и через полгода всё забудется.
Юсупов поднял голову и в глазах его плескался ужас, но Сталин уже взял красный карандаш и перечеркнул несколько строк.
– Вчера я думал, что это разумно. Не раскачивать республику, не выносить грязь наружу. А теперь думаю – хуй вам. Будет открытый суд. Приписки покажем, деньги покажем, анонимки тоже. И подготовку убийства Штурмина отдельно. Пусть вся страна посмотрит, как первый секретарь республики защищал интересы народа.
Юсупов вдруг покраснел.
- Вы ударите таким процессом уже не по мне, а по всему Узбекистану, где последний дехканин скажет, что Москва поставила русского генерала выше республики.
Сталин усмехнулся и нажал кнопку вызова.
– Вот на суде и объяснишь, что русского генерала вы хотели убрать не потому, что он русский, а потому что в школе хорошо учился.
Когда сотрудники увели Юсупова, в кабинет вошёл Поскрёбышев с блокнотом, зная что после такого разговора обязательно будут поручения. Сталин ещё несколько секунд смотрел на перечёркнутую записку, затем подвинул её секретарю.
– Лаврентию передайте, что никакой аварии. Следствие до конца, потом открытый процесс. Всё, что не составляет военной тайны, вывалить на стол. С фамилиями, цифрами и протоколами.
Он взял лежавшую рядом стенограмму разговора со Штурминым, перелистнул несколько страниц и, задержав взгляд на одной из них, негромко добавил.
– Алексей прав. Нужно заканчивать с враньём.
[1] Изначально звания НКВД считались на две ступени выше. Лейтенант был равен капитану, капитан – полковнику, а старший майор – генералу. Но в феврале 1943 года (в нашей истории) все звания переаттестовали на армейские, но не механически повысив всем на две ступени, а бывало и так, что человек получал повышение всего на звание, или вовсе оставался в прежнем, получив таким образом своеобразное понижение в звании. В этом мире всё случилось в ноябре 1943.
[2] Паёк – полагающиеся работнику набор продуктов по распределительной карточке. Мог быть иждевенческим, рабочим, служащим, и проч, вплоть до получения продуктов непосредственно с продбаз или спецраспределителей.
[3] При пятьдесят одном проценте русских в СССР, только их, официально упомянутых как русские, не считая «коренизированных» русских на Украине, воевало под 70 процентов, а если считать с украинцами, 90% которых есть те же русские то плюс десять процентов этнических поляков, евреев и иных национальностей.
[4] Так-то главой республики являлся председатель Верховного Совета, но в реальности всем заправлял республиканский комитет партии.
[5] Как и делал Узбекистан всю советскую историю, в реальности.
[6] На то время население Земли около 2.5 миллиарда человек.
[7] Парвус (Гельфанд) тройной агент получавший деньги «на революцию» и тративший их в финансовых аферах.
[8] Да, в годы войны гражданская авиация (ГВФ) работала хотя и большей частью на фронтовые нужды, но и пассажиров тоже возила.
[9] Воронок – название спецавтомобиля для перевозки арестованных. Часто замаскированных под машины городских служб.
[10] Глава Азербайджана в то время.
[11] ЧОН – части особого назначения – как правило противобандитские и противодушманские подразделения.
[12] Да, Сталин бывало матерился включая резолюции на документах. Ссылки, годы проведённые в сибирских деревнях и пересыльных тюрьмах…
Поделится в соц.сетях
