Путь Строителя 18
Аннотация
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Автор: Ковтунов Алексей
Цикл: Строитель
Предыдущие книги этой серии:
Путь Строителя 17
Путь Строителя 16
Путь Строителя 15
Путь Строителя 14
Автор: Ковтунов Алексей
Цикл: Строитель
Предыдущие книги этой серии:
Путь Строителя 17
Путь Строителя 16
Путь Строителя 15
Путь Строителя 14
Глава 2
Проснулся я ни свет ни заря и не по своей воле, у навеса вовсю топали и вполголоса переругивались, а небо над лесом еще и не думало светлеть. Привстал на локте, и картина понемногу начала проступать, от гнилоходовой ямы мужики таскают горшочки, вид у всех помятый, на некоторых одежды столько, что и одеждой не назовешь, и каждый второй косится на меня так недобро, будто это я их туда загонял.
Протер глаза, встряхнул головой, а надо мной уже стоит Корш.
— Вот, ешь, — горшок перекочевал мне в ладони. — Времени мало, пора выходить. И так с задержкой идем.
С этими словами он зашагал командовать дальше, а я отогнул тряпочку, и от горшка потянуло рыбным супом. Вот это я понимаю, хорошее начало дня, бульончик наваристый, со специями не поскупились, вон даже перчик плавает. Тут же и свежий хлеб, а на дне сверточка нашелся десерт, брикетик с медом из моих же запасов, чтобы зарядиться бодростью на весь путь.
Сегодня ведь день знаменательный, мы отправляемся в научную экспедицию. Так что ложка замелькала между горшком и ртом, булка исчезла как-то сама собой, и только свинка всё это время смотрела на меня с осуждением.
— Да хватит тебе, — возмутился я с набитым ртом. — Возьмем тебе еды на дорожку, не переживай. — Потрепал ее за ухом, но подозрения во взгляде не убавилось ни на каплю. — Ой, всё, не смотри на меня так, мне же кусок в горло не лезет.
Отвернулся от нее, спешно дохлебал остатки и между делом проследил за делегацией полуголых мерзнущих мужиков. Ну понятно, прямо посреди ночи добывали слизь. Вон у ямы лежит разваленный щит с отверстиями, догнил уже почти, а тара пополняется из железного корыта, всё как в прошлый раз, только без моей помощи.
С глицерином, надо полагать, тоже разобрались, за Коршем не заржавеет. Не зря же мыловарня последние дни работала в три смены, а вчера и вовсе не затихала, выходит, задача стояла не столько в мыле, сколько в отходах.
Сбегал умылся в ледяной воде, чтобы мозги встали на место, поздоровался с работягами, и те буркнули что-то в ответ, из чего делаю вывод, что до конца дня меня, пожалуй, простят. Ну а дальше принялся собирать всё необходимое, и первым в этом списке идет ватник, я к нему прирос намертво.
Еще бы обувь по такому же принципу соорудить, резину бы какую найти на подошву, но это мечты из разряда несбыточных. Тем более что пока можно и в лаптях походить, а потом и на валенки замахнуться. Ну а что, ничего совершеннее для холодной зимы люди так и не придумали. Будь она по европейскому типу, слякотная, с мокрым полурастаявшим снегом, тогда да, валенки ни к чему, раскиснут за час. А вот когда стоит хороший дубак — милое дело, ноги не вымокнут, топай себе по сугробам хоть весь день, и замерзнут они последними.
Беда в том, что нормальная зима со всеми прелестями минус тридцати надвигается сюда впервые за хрен знает сколько веков, и местные к такому, вполне вероятно, попросту не готовы. Ничего, приучим и к ватникам с валенками, а там и до ушанок доберемся, чтобы всё было как у людей.
Направился я к грибной ферме, и свинка, похоже, поняла зачем, сама зацепила прицеп и поскрипела следом.
— Мужики, нам бы грибов, да покрупнее и посытнее, — окликнул я с порога. — Далеко топать, искать там еду будет некогда.
— Так Корш же вроде загрузить должен был, — задумался грибовед и оперся на черенок.
— Ну так то нам, а это для свиноты.
— Так она только утром сожрала аж два гриба! — возмутился тот и обвиняюще наставил палец на мою спутницу. — Сказала, ты отправил.
— А? — я оторопел и повернулся к его луковому напарнику с заплаканными глазами. — А у него когда выходной был в последний раз?
— А что? — насторожился напарник.
— Ну так он со свиньями разговаривает, — развел я руками.
Надо бы анализ грибов произвести, вдруг они все-таки галлюциногенные. Здешняя природа еще и не на такое горазда. Хотя луковый вон вроде адекватным выглядит.
— Ну так ты тоже с ней разговариваешь, — подметил луковый и шмыгнул носом.
— Ты не понимаешь, это другое. Я ей что-то говорю, а не она мне. — запротестовал я.
— Так и мне она жестами показала! — снова влез грибовед и с досады пристукнул черенком о землю. — Пришла, будто так и надо, с прицепом. Поставила его, ткнула пятаком в твою сторону, я и отгрузил! Откуда мне знать, она ведь не могла сама прийти, значит, послали!
— Логика железная, — заключил я и обернулся к Тележке, а та как раз взялась внимательнейшим образом изучать облако над лесом и делает вид, что наши разговоры ее не касаются вовсе. — Эх, ладно. Съела и съела, грибов у нас много. — Свинка мгновенно ожила и завиляла хвостиком. — Грузи еще, в дорогу.
— Да это пожалуйста! — мужик обрадовался, что его больше не записывают в полоумные, нырнул в ферму и вынес два гриба размером с арбуз каждый, причем один зеленый, а второй ярко-оранжевый.
— Ну как? — довольно ухмыльнулся он и качнул ношей.
— А чего это с ними?.. — Я постучал по ближней шляпке, а та плотная, сочная. — Травануть свинью мою удумал?
Тележка травиться и не подумала, подошла, внимательно обнюхала оба экземпляра, потребовала немедленно уложить их в кузов, а сама описала круг и подкатила прицеп поближе.
— Вот, хороший знак! — просиял грибовед и взялся грузить.
— Ты поясни лучше, почему они цвет поменяли, — замотал я головой.
— Да Эдвин приходил, — нервно хохотнул тот. — Мы уж думали всё, в навозе закопает. А он нет, велел в один ящик накидать яблочных огрызков, которые он сам на ярмарке насобирал по канавам, в другой морковных очистков. Остальное вперемешку в третий, вместе с луковым соком и удобрением, ну и вот тебе результат.
— Просто изменился цвет? — скривился я. Просто многовато стараний для такого сомнительного результата.
— Ну, Эдвин сказал, что так будет лучше, — грибовед покосился на ящики и понизил голос. — Но кто ж его знает, вдруг отрава получилась. Потому и надумали сперва свиноте скормить...
Тележка повернула к нему голову и подняла бровь.
— Не, я в смысле, что она отраву от съедобного точно отличит! — замахал руками мужик. — Ты глянь, какой у нее пятак! Дрянь всякую кушать не станет. Так что как вернетесь, скажи хоть, как оценила, нормально вышло или по старинке надежнее.
Короче говоря, Тележка оценила, но пировать сразу не стала, так и перекатывались по прицепу разноцветные великаны, а мы следом заскочили на склад, куда ее уже не пустили.
— Не-не, староста четко наказал, никаких свиней внутри! — запротестовал старик у входа и на всякий случай загородил собой дверь. — Она же сожрет всё! И так, бывает, приходит, просится! А ты чего приперся, кстати?
— Да вот, думал взять кое-чего с собой, — почесал я затылок. — Веревки, припасов каких...
— Так всё уже забрали, унесли, — нахмурился дед. — И еду, и посуду. Вчера чего ночью из города привезли, так начальник ентот твой половину расхитил, утащил, мол, мастеру в поход надо.
— О как... — протянул я. — А осиное гнездо он взял?
— Так на кой хрен тебе гнездо осиное, дурной ты наш ненаглядный? — скривился кладовщик. — Ты чегой-то, подтираться им удумал? Так лопуха нащипай, чай не зима пока, листочки-то наберутся.
Объяснять ему, зачем оно мне, я не стал, всё равно не поверит, а спорить с дедом себе дороже, у него на любой мой довод найдется два своих. Заглянул в свою комнату и отломил кусочек, много и не нужно, но лишним не будет, кое-что попробовать надо обязательно, экспедиция-то у нас, как-никак, научная.
Деревня еще до конца не проснулась, но каких-то работяг уже выгнали работать. Кто громыхает на стройке, кто просто заступает на смену пораньше, чтобы набить побольше человекодней и к следующей ярмарке купить у бедных тоговцев даже их личное имущество. Энтузиасты имеются, и среди них можно даже заметить новые лица, которые прибыли буквально сегодня ночью.
Площадь тоже потихоньку оживает, за ночь не все торговцы распродали свои товары и теперь по светлу кто-то выкладывает на прилавки остатки. Рядом примостились и местные, торгуют какими-то запасами, ягодами теми же, грибами, но среди покупателей преимущественно те же купцы.
Мне же покупать пока не чего, так что проскрипели мы с Тележкой мимо рядов и направились к северным воротам…
А там Корш вышагивает из стороны в сторону с табличкой в руках, перед ним выстроились Кейн, Вельт и Больд и покорно слушают, что он вещает. Рядом стоит груженая до верху безразмерная корзина с лямками, на каждом из охотников новехонькая одежда из дорогих шкур, рассчитанная на поход как минимум в горы, а чуть в стороне поблескивает тачка на здоровенных колесах, тоже с иголочки, лак еще толком не досох.
— ...запрещается пробовать на вкус содержимое горшков, — донеслось до меня на подходе, и Больд приуныл, часть планов на дорогу у него явно отменилась. — Вот здесь, здесь и здесь распишитесь.
Охотники переглянулись, пожали плечами и поставили подписи, а я подошел и подхватил перо.
— А под чем расписываемся? — уточнил я, прежде чем выводить свой фирменный знак в форме накопителя.
— Инструкция по технике безопасности, — отмахнулся Корш, и я уже примерился к дощечке, но тот отвел ее прочь. — А ты куда? Ты же ее не прослушал. Сначала прослушай, запомни, потом и расписывайся! — вскинулся он.
— А иначе что, к походу не допустишь? — усмехнулся я.
— Ну вообще-то, как твой начальник...
— Без этого похода деревню сметут, а следом, возможно, накроется и всё королевство, — заметил я, и это, к сожалению, не преувеличение, вот только для Корша даже такое не повод отходить от каких-то своих внутренних протоколов.
На самом деле о Пустоте я передумал достаточно, и если так разбрать, она куда хуже бесчисленной орды дохлых монстров. Ни неубиваемые твари, ни холод не так страшны, как то, что потянется следом, если эту волну не переломить.
От холода спастись несложно, шкуры и дрова никто не отменял, а самые умные просто уйдут южнее, вариантов масса. От мертвецов тоже есть защита, лишь бы каждый взял в руки оружие да встал плечом к плечу с соседями, хоть звучит это и тяжело.
А что делать с голодом? Помнится, в моем мире в тысяча восемьсот каком-то году рванул вулкан, причем далеко, где-то на островах на другом краю света, а следующий год в Европе с Америкой прозвали годом без лета. Пепел висел в небе и глушил солнце, посреди июля выпадал снег, урожай погиб чуть ли не повсеместно, и умирали люди уже не от стужи, а оттого, что в закромах шаром покати. Вот от чего человечество может загнуться по-настоящему. Достаточно пропустить один сельхозсезон, а если два, то всё совсем плохо. Мы на грибах какой-нибудь годик протянем, хотя и это не точно, поставки лукового сока тоже могут встать. А вот дальше...
В общем, если верить слухам и россказням, пустоту можно остановить физически, встретить на границе обжитых земель, то есть здесь, в Пороге. И тогда ни армия пустых, ни морозы вглубь не пройдут. Наверное. В любом случае надо подготовиться как следует, это даже не обсуждается, а там уже как пойдет, я не провидец.
— ...также запрещается оставлять телегу ближе трех метров от открытого пламени. Всё запомнил? — завершил инструктаж Корш, а я, каюсь, прослушал добрую половину.
Не потому что халатный, просто взять то же правило парковки подальше от огня. Я бы и сам додумался, если честно, но у Корша на всё это какой-то свой бзик, так что я утвердительно кивнул и расписался.
— Вот теперь порядок. Одежду бери, ее понесешь сам. И пусть твоя свинья распрягается из старой повозки, Ольд для нее новую сделал. — Корш указал на обновку, и Тележка аж прихрюкнула от восторга.
Прицеп вышел крытый, небольшой, зато колеса огромные, да еще и подрессоренные, рессоры из лиственницы, слоистые пластины ни с чем не спутаешь. Какая древесина пошла на кузов, с ходу не скажу, доски тонкие, но в два слоя, между слоями набита солома, и все щели законопачены наглухо. Сверху можно сидеть, а внутри предусмотрены полки, причем с круглыми гнездами, в каждое встает горшок и не вылетит даже при сильной тряске.
Продумано тут всё именно под эту экспедицию, мелкие кочки это чудо техники и не заметит за счет радиуса колес, подвеска сгладит остальное, груз доедет целым. И горшки-то, на минуточку, в глазури, и мне вот интересно, где Корш их так быстро раздобыл.
— Справа слизь, слева твоя мыльная жижа. — Корш откинул полог. — Посередине ящик, туда можешь сгружать свое добро. Крепеж для свиньи делали по твоим лекалам, Ольд всё замерил, с Ректом выточили один в один, должно сойтись.
— Но...
— Провизия у Больда в корзине, там же запас питательных батончиков и сушеное мясо, — он загибал один палец за другим. — Шатер, котлы для варки, в том числе чугунные, из городского завоза. Я сверился с картой егерей, если будете двигаться достаточно быстро, доберетесь за полторы-две недели. Сама она у Вельта, места стоянок отмечены, но окончательное решение за ним.
— Погоди, — поднял я обе руки, слишком уж много информации разом. — А ты разве не с нами?
Только теперь до меня дошло, что шубы есть у всех, кроме самого Корша. Свою я и пощупать пока не успел, вон она торчит из корзины, но и отсюда видно, что работа добротная, и я представлять не хочу, во сколько мне всё это обошлось.
— А смысл мне идти? — Корш оглядел нашу снаряженную компанию. — Чем я там смогу помочь?
А ведь в походе от Корша и правда толку немного, тогда как в деревне пользы от него будет куда больше. Проследит за начатыми стройками, если что, своевременно докупит нужное, а сколько продлится наша экспедиция, не знает никто. Возражений у меня не нашлось, за старшего его здесь можно оставить со спокойной душой. Тем более с инструкцией он нас уже ознакомил под роспись, считай, частичка Корша с нами и так отправится.
— А список обновлять не будем? — вспомнил я.
— Уже обновили и утвердили, работаем по нему, — Корш похлопал по табличке. — Со вторым списком к твоему возвращению должны закончить или почти закончить, а там и за третий возьмемся. Сам понимаешь, какие сейчас приоритеты.
— В целом понимаю, — поморщился я. Третий список завязан на меня от первого пункта до последнего, и скучать потом точно не придется.
Прощание получилось коротким, и до объятий почему-то не дошло. Разве что из деревни потянулся народ, кто из местных, кто из приезжих. Выходят за ворота и молча смотрят.
Грибы к тому времени перегрузили в средний ящик, а Тележка сама впряглась в новый прицеп и деловито повертелась в упряжи. Следом прокатилась взад-вперед, пробуя подвеску, и хоть в этом она вряд ли разбирается, пару раз даже притормозила и прислушалась, не скрипит ли где.
Больд взвалил на спину корзину, и мне показалось, что земля вздохнула с облегчением, ноша там нешуточная. Кейн с Вельтом напоследок проверили оружие и просто двинулись в путь, для них вылазка в лес дело будничное.
А на меня вдруг грусть накатила, и, отойдя на несколько шагов, я невольно обернулся. Вроде и не навсегда расстаемся, а на душе все равно скребет. Посмотрел на жителей, на деревню и прикинул, где пройдет будущая стена.
— Корш! — позвал я вдогонку, и он нехотя остановился, мол, чего еще? — Стену с запасом размечайте, — я ткнул пальцем в поле перед воротами. — И копать можно сразу, пока земля не начала мерзнуть. Главное, чтобы столб силы оказался под защитой, и мой участок желательно тоже.
— Знаю, уже расписали, — Корш даже в табличку не заглянул. — Сейчас бригада освободится с других объектов, и всё будет.
— Ну, ладненько, — хмыкнул я.
Как строить стену, мы с ним уже обсуждали, и возни с ней выйдет немного. С фундаментом пока не определились, но в целом ничего хитрого тут нет. Выкопать ров, как мы делали это с нашим частоколом, грунт сбросать в кучу, а к ней прислонить бетонные плиты. Внутрь их не пустит насыпь, а вперед они и сами не завалятся, с крепежом что-нибудь придумаем обязательно. Поставим их или строго вертикально или даже с небольшим уклоном наружу, и перелезть через такое станет совсем невозможно.
Прошли мы шагов сто с лишним и только-только миновали столб силы, как на прицеп спикировали два пчеловоина. Я сперва удивился, а потом разглядел, что каждый держит медовый кубик в восковой оболочке.
— Это... — замялся я, но гонцы оставили подарки и умчались обратно, а на смену им прилетели еще двое, с такой же ношей.
Перевел я взгляд на пчелиную башню, а там на крыше восседает принцесса, причем, что характерно, ко мне задом. Лапки сложила на груди и старательно смотрит в другую сторону, но то и дело зыркает через плечо.
— Да ладно вам, — обратился я к очередной паре, которая как раз заходила на посадку. — У нас батончики есть, всё нормально, не сдохнем мы там.
Слушать меня никто не собирался, пчеловоины выгружали добро и уносились за новыми, и вскоре медовых кубиков у нас набралось предостаточно.
— Ты чего, дурак, отказываешься? — Кейн подошел к прицепу и сглотнул, глядя на это богатство. — Пусть еще несут!
— Да неудобно же, — смутился я.
— Волнуется она за тебя, видно же, — Кейн пихнул меня в плечо.
— Даже как-то стыдно, что ли, — признался я.
Дело тут вовсе не в том, что за мной ухаживает пчела, а в том, что сам я в ответ ничего не делаю.
Под конец принцесса все-таки не выдержала и обернулась, правда вполоборота, но стоило ей сообразить, что я это заметил, как она тут же приняла исходное положение.
— Надо цветов ей принести, — пробормотал я себе под нос.
Морозостойких, само собой, и где-нибудь в предгорьях такие как раз должны попадаться. В общем, дал себе слово и поспешил за остальными.
Вскоре тропа увела нас в лес, шли мы в основном молча и довольно быстрым шагом.
Шубу я натянул поверх ватника сразу, и греет она, надо признать, с лихвой, так что через полчаса мне сделалось жарко. Хотел сгрузить ее в прицеп, но вовремя представил, что будет, если по дороге расколется какой-нибудь из запаянных горшков со слизью и окатит мое новенькое сокровище. Обидно, но и париться в ней без передышки удовольствие то еще.
Если перестараться с одеждой, замерзнуть можно ничуть не хуже, чем в одной рубахе. Тело потеет, ватник пропитывается влагой изнутри, а мокрая ткань тепла почти не держит, вода его проводит в разы лучше воздуха. Стоит потом остановиться на привале, и холод тут же проберет насквозь, сколько мехов сверху ни надевай. Верно говорят, всё хорошо в меру.
И пусть Корш велел нести одежду самому, я, недолго думая, подошел к Больду. Здоровяк спокойно топает вперед и улыбается чему-то своему, глядя куда-то вдаль. Правда, с огроменным топором в руке такая мечтательность смотрится, скажем прямо, так себе, встретишь его в лесу, и сразу вспомнишь, что дома полно дел. Впрочем, это только для тех, кто плохо знает Больда.
— Слушай, а можно я тебе шубейку-то подкину? — уточнил я.
— Да, конечно, кидай, — Больд повел плечами, и лямки натужно скрипнули. — Можешь и сам залезть, я ж еще тогда говорил.
Сам я в итоге не полез, отправил в корзину одну шубу, и какое-то время мы держались рядом.
Отвлекать Больда от светлых мыслей жалко, компания ему для счастья не нужна. А вот мне что-то становится скучновато. В пути особо не поработаешь, места здесь исхоженные вдоль и поперек, ничего нового не увидишь, а занять себя чем-то хочется. Поел я к тому же перед выходом плотно, организм сыт и доволен жизнью, то есть обстановка располагает к душевной беседе.
Нагнал я Кейна, а тот, в отличие от Больда, идет хмурый и глаз от земли не поднимает.
— А чего такой кислый? — поинтересовался я.
— Да вот, — Кейн пнул подвернувшуюся шишку. — Я им говорил, минимум три батончика на человека в день. Поход может на месяц затянуться, итого девяносто на каждого.
— А они что? — удивился я.
— Говорят, по одному, — выдохнул несчастный охотник. — И это только когда к Пустоте подойдем.
— Ну так Больд и за троих сожрать может, — напомнил я.
— Вот именно! — горячо закивал Кейн.
— Ладно, пчелки нам меда дали, если что, будем отпаиваться, — подбодрил я его, и ему, кажется, стало чуть легче. — Интересно только, сможет ли Больд нести такую корзину, если вдруг мы столкнемся с той же проблемой, что и егеря? — задумался я вслух. — Они-то своего здоровяка притащили, а я вот Больда вряд ли подниму, если что.
— Больд сам кого хочешь поднимет, — отмахнулся Кейн. — У него сила не в Основе. Основа ему больше мешает. А дури там на троих хватит. Как ты говоришь, неспроста же он жрет за троих.
Охотник расхохотался, но довольно быстро его лицо снова стало серьезным.
— Но мы так близко, как егеря, не пойдем в любом случае. Не та задача, чтобы так рисковать. Да и они не зря сунулись… — На этом разговор как-то сам собой стих, и до полудня мы просто шли и шли.
Заглянули и в луковую рощу, где Тележка остановилась и наотрез отказалась двигаться дальше, пока я не отколупал с одного из деревьев верхний слой коры и не открыл ей доступ к соку. Только после этого она распряглась и принялась обедать.
Мы тоже расположились неподалеку, благоразумно с наветренной стороны, чтобы быстро перекусить и заодно изучить маршрут, все-таки интересно, сколько нам еще топать.
— Вот здесь деревня, — Вельт развернул карту и повел по ней пальцем. — Вот здесь лес. А здесь... — он задумчиво замер, — здесь тоже лес. А вот тут тоже лес.
Разглядывал он ее долго, будто и сам видел впервые, и я не выдержал.
— А идем-то мы куда?
— Так это на другой стороне, — спохватился Вельт и перевернул ее, а там, кто бы сомневался, тоже лес.
— И куда в итоге прийти надо? — не сдавался я.
— Так вон, в углу, — показал Вельт. — Видишь, белым? Это уже предгорья начинаются.
— А до гор оттуда сколько? — прищурился я.
— До гор недалеко, еще пару недель пути, и можешь начинать подъем, — невозмутимо отозвался он. — Но лично я туда не добирался.
Хорошенькое «недалеко», и что же тогда у них считается далеко?
— А ты, кстати, бывал? — повернулся я к Кейну, и тот помедлил, прежде чем кивнуть.
— Знаю того, кто туда уходил и возвращался… — Кейн нахмурился и сорвал травинку. — Сам я туда доходил, но выше не лез. Говорят, Пустота именно оттуда и идет.
— А кто туда забирался-то? — полюбопытствовал я.
Кейн с Вельтом переглянулись и замолчали, только от дерева доносилось сосредоточенное чавканье Тележки.
— Да... Был один друг, — глухо обронил Кейн.
Я подождал продолжения, но его так и не последовало.
— Ну, не хотите, не рассказывайте, — не стал я лезть в душу.
— Ладно, перекусили, хорош отдыхать, — спустя пару минут хлопнул себя по коленям Кейн и вскочил, на ходу поправляя сумку. — Давай, Больд, подъем, надо идти.
— Ну, надо так надо, — вздохнул тот, но почти сразу снова просветлел лицом и пошел дальше.
И чего он так лыбится, статуя, что ли, сильно понравилась? Где ее, кстати, поставили? Вернусь, спрошу у Корша.
Тележку же от ствола пришлось оттаскивать за хвост. Свинка сопротивлялась как могла и спешила наесться впрок, хотя из глаз у нее катились слезы, а из пятака сопли. Но когда ее такое останавливало? Витаминов и питательных веществ в этой дряни хоть отбавляй.
— Так, заночуем вот здесь, — отдал последнее указание Вельт, не отрываясь от карты. — Знаю это местечко, спать там одно удовольствие.
— Летом, — поправил его Кейн.
— Ладно, сейчас тоже нормально, — уперся Вельт и скатал ее в трубку. — До рассвета там передохнем, а дальше уже двинем быстрее.
***
Провожать высыпала чуть ли не вся деревня, а Герда для такого дела выбрала стену, с нее дорога видна до самого леса, и толкаться в толпе не надо. Караульный молча подвинулся, освободил ей место у парапета и старательно уставился вдаль. Внизу как раз тронулись, свинка скрипнула новыми колесами, Больд качнул на спине корзину, под которой любой другой остался бы лежать на месте, и четверо с прицепом двинулись мимо пчелиной башни к опушке.
Смотрела Герда по-своему, глаза в ее ремесле и не главное. Люди для нее давно не лица и не спины, а то, что у каждого ходит под кожей, и с такого расстояния это читается ничуть не хуже, чем через стол.
Мальчишка шел впереди и горел, нетерпение в нем плещется через край, шагает он размеренно, а внутри уже бежит, и если бы не свинка, которую не бросишь, побежал бы и ногами. Про Пустоту он знает не меньше других, и всё равно рвется, так он устроен, беда для него та же задачка, лишь бы руки занять.
У Кейна намешано всякого, сверху азарт, само собой, охотник в лес идет, а ниже сидит тревога, и не мелкая, куда они собрались и чем это может кончиться, он понимает лучше всех четверых. А еще глубже лежит что-то давнее, с занозой, и про это Герда расспрашивать не станет, не ее дело.
Вельт замыкает, и снаружи он невозмутимый, и внутри почти такой же, разве что упирается. Идти ему не хочется совсем, каждый шаг он из себя вытягивает через силу, только поверх этого нежелания давит тяжелое «надо», и оно перевешивает всё остальное. С такими проще всего, они хотя бы не спорят.
А у Больда в животе порхают крупные бабочки, под стать хозяину. Ему что поход, что ярмарка, всё праздник, и топор в руке празднику нисколько не мешает.
Взгляд сам собой перескочил на пчелиную башню, и там обнаружилось то, к чему она не готовилась. Принцесса устроилась на самом верху спиной к воротам, обняла себя лапками, мальчишка ей словно бы безразличен, а к прицепу между тем один за другим летят пчеловоины с медовыми кубиками.
С насекомыми Герда дела не имела и как их читать, не знает, но тут и не пришлось, от башни хлестнуло так, что она взялась за парапет. Тревога бьет оттуда в полную силу, а главное, понимают наверху в точности то же, что и она. Мальчишка уходит в ту сторону, откуда ползет вся эта жуть, и не остановить его ни принцессе с крыши, ни жене старосты со стены, вся разница в том, что одна хотя бы мед послала, а вторая просто смотрит вслед.
Дома она быстро прибрала посуду, поставила греться воду и достала травы попроще, без лишних хитростей, южан такими вещами лучше не угощать, мало ли что у них там с непривычки. Кружек выставила с запасом, лишними не будут, стулья придвинула и протерла столешницу, разговор предстоит серьезный, и нечего гостям разглядывать вчерашние крошки.
Гундар с Коршем пришли вместе, постучали для порядка и вошли, не дожидаясь ответа, свои. Гундар встал у двери, сложил руки на груди и с этой минуты перестал существовать для всех, кроме нее. И эта неподвижность не притворство, в нем действительно тихо, редкий человек, с ним отдыхаешь. Корш выбрал место у окна, где посветлее, разложил дощечки, проверил уголек, и у него под ровным лицом весело гудит, у бывшего дознавателя сегодня работа по старой памяти.
Муж спустился с чердака, когда вода почти закипела. Сел во главе стола, достал костяной нож, пропустил по нему короткий слабый импульс, положил перед собой и больше к нему не притрагивался. Вещицу она рассмотрела еще ночью, игрушка занятная, но принципа работы не поняла. Оружие вообще не ее стихия, хотя по идее каждый практик должен уметь с ним обращаться. Но какой смысл, когда при необходимости муж может одним ударом срубить половину леса вместе с врагами.
Сидел муж прямо, не мигая, и заглядывать в него Герда не стала, за столько лет там всё изучено, а спокойствие в нем такое, что иногда берет зависть. Пересидеть он способен кого угодно, хоть Кейна, хоть Вельта, и гости, если у них есть чутье, это уже раскусили.
Долго томиться не пришлось, дверь отворилась без стука и в проем один за другим шагнули трое, а Герда сразу прислушалась, есть ли в этом хоть капля наглости. Не нашлось даже тени, стучаться они, стало быть, не приучены, дверей у них там, говорят, и нет вовсе, одни занавески от солнца, вот и стучать некуда.
Все трое одинаково широкие, халаты таких расцветок, что глазам больно, поверх них шубы из Северана, которые никто не снял, и правильно, в доме им всё равно холодно, ладони у каждого в рукавах. Головы обмотаны тканью, на запястьях украшения, и как намотка не сползает, для Герды загадка.
К стульям они даже не повернулись, прошли к дальнему концу стола и встали там в ряд, видимо мебель у них тоже не в чести. Старший глянул на нож один раз и коротко кивнул.
— Приняли Силу. Хорошо, — тихо прорычал он, и больше от него ничего не последовало.
Дальше все трое просто молчали, и может, по их правилам теперь положено что-то ответить, но тут и муж не советчик, в южных обычаях они с ним разбираются одинаково плохо. Хотя нет, ничего они не ждут, это она чувствует ясно, гости размышляют, а на юге судя по всему так и принято, думать стоя.
А вот что они думают, Герда к этому времени уже примерно знала, считала всех троих, пока они шли от двери, и вычитанное ее, если честно, озадачило. Снаружи камень, ни одна складка на лице не дрогнет, а внутри у каждого ревет. Злобу она искала вчера, когда повозки только въезжали, от них веяло именно тем, чем и положено от людей с ножами за пазухой, за это она их мужу и выдала.
Но за ночь в них что-то переломилось, и теперь на ее месте тяжелое уважение, такое между сильными и водится, а под ним страх, только не перед деревней. Про нее они всё уяснили еще на ярмарке, не по зубам, и с этим смирились без обиды. Боятся они другого, и чего именно, она пока не разобрала.
— Принял предложение поговорить, — нарушил тишину муж и моргнул. — И хотел бы узнать, что один из вас делал этой ночью. Зачем он направлялся к южной стене.
При слове «ночью» кольнуло не у старшего, а у того, что стоял справа, самого широкого из троих. Вспыхнуло и погасло буквально за миг, стыд пополам с облегчением, и Герда отложила это для мужа, расскажет потом.
— Хотели устранить угрозу, — ответил старший.
И фальши в этом не было никакой, Герда даже опешила, вслушалась еще раз, поискала, где у него хоть что-то дернулось, и не нашла. Человек стоит и говорит правду про то, что собирался кого-то убить, а внутри у него ровно и чисто, хоть воду пей. Муж покосился на нее, и она едва заметно пожала плечами.
— И... кто же вам так угрожал? — прищурился Корш.
Уголек его замер над дощечкой, а в самом дознавателе ничего не шелохнулось. Понял с первого слова, теперь только проверяет.
Старший отвечать прямо не стал, подбирал долго, и наречие наше он, значит, знает, а на ярмарке прикидывался глухим. Герда даже мысленно посмеялась над всей деревней, которая полдня объяснялась с ним на пальцах и осталась при этом без перца на семена.
— Мы льем камень, — заговорил он, глядя не на мужа, а на нож. — И торгуем специями. Те, кто живет ближе к вашему королевству, растят сладкие плоды, этим мы живем. Нам нужно железо и крупа. Нужны ремесла, у нас пустоши, там ничего не растет. Мы зависим от торговли. Но и север зависит от нас. Половину вашей столицы отстроили наши мастера, и стоит она до сих пор.
Рассказывал он гладко, без единой запинки, про караваны, про пути через степь, про то, сколько северных городов держится на южной заливке, а Герда слушала другое.
В нем идет совсем не то, что звучит. Не отчаяние, до этого он еще не дошел, но понимание уже пришло, и весит оно тяжелее любого мешка. Север добыл свой камень не хуже, а по оценкам заливщиков еще и лучше, и в южных мастерах больше не нуждается. Пока не везде, только тут, в дыре на краю леса, но он-то ходил по этой деревне и видел, что здесь заливают даже крыши, а дальше вопрос времени. Ремесло, которым его народ жил поколениями, уходит, и удержать его нельзя, и об этом он не обмолвился ни разу.
— И всё же, — перебил его Корш. — Устранить угрозу, это что в вашем понимании? Поконкретнее, мне надо понимать.
— В Северане ко мне подошел один улыбчивый мягкотелый слабак, — старший не моргнул и глазом. — И намекнул, что нам надо найти мастера Рея и убить.
Гундар у двери переступил с ноги на ногу, первое движение за всё утро, и широкий это отметил.
— Не могли бы вы описать этого мягкотелого слабака? — Корш подался вперед. — Больше деталей. Надо понять, кто это.
— Кто-то из рода Вильмар. В именах я не силен, но заказчика узнаю. Они занимаются стройкой, потому и...
— Бертольд, — заключил Корш.
Договорить южанину он не дал, да и незачем, дальше и так всё ясно. Уголек заскрипел по дощечке, а в глубине, куда посторонним хода нет, довольно потерли руки. Чему тут радоваться, Герда сперва не уловила, а потом сообразила. Бумага, которую он с утра носил в голове, сложилась целиком.
— Ожидаемо, — отмахнулся муж. — То есть вы пришли сюда убивать нашего мастера, я верно понял? По заказу рода Вильмар. И почему вы считаете, что после этого сможете покинуть Порог?
Голоса он не повысил, ему и так ни к чему. Широкий чуть развернул плечо к Гундару, и тот не ответил ничем, даже взглядом.
— Мы пришли не убивать мастера, а устранять угрозу, — спокойно отозвался старший, и страха за свою жизнь в нем нет вовсе, Герда проверила дважды. — По своему желанию. Не по заказу слабака. Но мы поняли, что так ее не убрать, и надо менять подход.
Дошло до них это, судя по всему, ночью, и «хотели» у него стоит в прошедшем не для красоты. Широкий дошел до барака с ножом наготове, а вернулся с пустыми руками, и облегчение в нем еще не улеглось.
— Нам нужен мастер, — продолжил старший, и браслеты звякнули, когда он вынул ладони из рукавов и выложил обе на стол раскрытыми, напоказ. Муж этот жест уже видел ночью. — Не голова его. Он сам. Говорить. Мы умеем то, чего не умеете вы, вы умеете то, чего не умеем мы. Обмен. Наши караваны придут сюда каждый сезон, и мы дадим то, чего у вас нет.
— Вот оно что… — Герда наконец разобрала, чего он боится. Не за народ, точнее не только за него. Страх у него маленький и конкретный, размером с ребенка, который живет далеко отсюда, на краю пустыни, где сейчас тепло. Дочь ли, внук ли, Герда не знает и знать не хочет, но от чужого этого страха у нее самой защемило под ложечкой и она невольно положила руку на плечо мужа, передавая ему часть своих волнений.
— За мастера я не решаю, — староста качнул головой. — Вы это ему всё скажете сами. Изложите, что у вас за беда, а помогать вам или нет, он решит без меня. Встречу я устрою. Больше ничего обещать не могу.
Герда постояла еще немного, затем сняла с печи котелок, налила погорячее, обошла стол и поставила кружку перед старшим, молча, только пододвинула на палец ближе. Двое по-прежнему стоят с руками в рукавах, этим и печка не поможет.
Старший опустил взгляд на кружку, потом поднял на нее, и это был первый раз, когда он смотрел на Герду, а не сквозь. Каменное лицо слегка оттаяло, со стороны и не заметишь. А в глазах у него медленно проступала догадка. Всю ярмарку они гадали, кто же на них смотрит, широкий даже головой вертел и затылком водил, а ответ, выходит, всё утро хлопотал по дому. Ладонь его сползла со стола и легла на кружку. Пить не стал, просто грел руку, и дальше Герда его не трогала, лезть глубже невежливо.
— Только сейчас мастера в деревне нет, — муж развел руками. — И раньше чем недели через три не вернется. Ушел в лес.
Куда и зачем, он не уточнил, а южане не спросили. На «лес» у всех троих отозвалось одинаково, и Герда впервые за утро прочитала в них чистый ужас без примесей. Чужие здесь, а что надвигается с той стороны, знают не хуже нее. И выяснять, для чего человек по своей воле идет туда, боятся.
— Мы подождем, — прорычал старший и снял ладонь с кружки. — Ждать мы умеем.
— Сарай, который вы снимаете, — заметил Корш, не отрываясь от дощечки, — обходится в пять медяков за ночь. За три недели набежит дороже, чем он стоит вместе с хозяином. Это для ясности.
— Заплатим.
Ушли они так же, как пришли, без лишних слов и поклонов, только дверь за собой прикрыли аккуратно, обычаи у них перенимают быстро. Кружка на дальнем краю стола оказалась пустой, когда успел, она не заметила.
Герда собрала посуду, а мысли ее утекли следом за южанами, в сарай за пять медяков, где трое молчунов будут теперь сидеть и ждать мальчишку, у которого от их беды, может, и отыщется лекарство, у него на всё находится. А он уходит всё дальше туда, откуда тянет тем, от чего сами они бежали бы не оглядываясь. И хорошо бы вернулся раньше, чем гости научатся стучать.
Поделится в соц.сетях
