Подполковник. Назад в СССР. Книга 19
Аннотация
Выполнение боевого задания оборвало мою жизнь. Долгая и насыщенная служба офицера спецназа, полная взлетов и падений закончена. Однако судьба распорядилась иначе и дала мне второй шанс.
СССР, сентябрь 1991 года. Ход истории уже изменен. Максим Громов, выполнив последнее задание в Афганистане намерен вернуться к семье. Однако генерал-лейтенант Хорев делает ему предложение, от которого невозможно отказаться...
Автор: Максим Гаусс
Цикл: Второй шанс
Предыдущие книги этой серии:
Майор (Часть 3) Назад в СССР. Книга 18
Майор (Часть 2) Назад в СССР. Книга 17
Майор (Часть 2) Назад в СССР. Книга 16
Капитан (Часть 3) Назад в СССР. Книга 15
СССР, сентябрь 1991 года. Ход истории уже изменен. Максим Громов, выполнив последнее задание в Афганистане намерен вернуться к семье. Однако генерал-лейтенант Хорев делает ему предложение, от которого невозможно отказаться...
Автор: Максим Гаусс
Цикл: Второй шанс
Предыдущие книги этой серии:
Майор (Часть 3) Назад в СССР. Книга 18
Майор (Часть 2) Назад в СССР. Книга 17
Майор (Часть 2) Назад в СССР. Книга 16
Капитан (Часть 3) Назад в СССР. Книга 15
Глава 2. Жестокая правда
Я стоял, вжимаясь спиной в холодную решетку, за которой находилась Лейла с трофейной винтовкой М-16. Адреналин придал ей сил и теперь она выглядела более уверенно.
Мой ПБ-1С в руке был нацелен точно в грудь Грея, хотя ключевая фигура тут не он, а Тополев.
Вот же сукин сын, ополчившийся на своих! Озлобленный, самоуверенный предатель. Что же такого произошло в 1985 году, раз он решил ликвидировать всех своих товарищей? Его предали и раненного бросили подыхать? А командование просто списало его, как пропавшего без вести? Мол, еще один из многих?! Мне такая практика, к сожалению, тоже знакома. Тополев - боевой офицер, воевал задолго до Афганистана, а моджахедов начал бить ещё до того, как я начал свой путь разведчика в молодом теле… Но может, все было иначе? Если вдуматься, то у каждого своя правда. Бондаренко, Захаров, Тополев... Как понять, где истина? Правда, последний уже, фактически, сознался... Если получится, нужно будет допросить его, чтобы иметь точную картину происходящего и понять его мотивы!
Только сначала нужно самим унести отсюда ноги и желательно, целыми и невредимыми… А судя по сложившейся обстановке, это будет непросто!
В голове уже созревал примерный план. Частично. Сейчас мое положение мягко говоря, не очень. Три ствола, против двух. Единственное преимущество, которое я могу использовать — это дождаться Шута и остальных, потянуть время, заставить их говорить. Нужно задавать правильные вопросы, чтобы это не выглядело подозрительно. Я должен визуально показать, что могу склониться к сотрудничеству, демонстративно колебаться. Главное, импровизировать по ситуации, а я это хорошо умею. Вот только британец понимает, что я далеко не так прост, как хочу казаться. Раз уж я достал Элис Крейн на ее территории, в сопровождении большой охраны, значит, слухи обо мне не выдумки...
Света от одинокой лампочки было мало. Грей, Хабир Хан и Тополев стояли в полумраке, их лица искажались тенями, и я видел, как их пальцы нервно подрагивают на спусковых крючках. Теперь все трое были с оружием в руках, однако никто не желал первым нажимать на спусковой крючок. Выйти живым из готовой вспыхнуть здесь перестрелки, да еще и в столь небольшом помещении — весьма проблематично. Это понимали все.
— Преимущество не на твоей стороне, Громов! — медленно повторил Грей, и в его голосе проскользнуло плохо сдерживаемое раздражение. — Повторюсь, ты слишком ценный игрок, чтобы умирать здесь и сейчас, да еще и ради какой-то девчонки! Думаешь, мне не понятно, чего ты тут забыл? Прекрасно понимаю! Тебя отправили, чтобы найти того устраивает взрывы в вашем метро, да? Ты узнал, он перед тобой!
Тополев злобно улыбнулся. Да уж, кажется, у него крышу снесло, причем давно. У него даже вид был слегка безумный.
— Поэтому я ещё раз говорю, не дури! — продолжил британец. — Оставь эту девчонку, не стоит ради нее ставить на кон все, что у тебя есть! Твоя жизнь — это не та цена, которую стоит платить за женщину из другой страны, которую ты знаешь всего несколько лет! Да, мы в курсе того, какие у вас были ранее отношения...
— Ты не понимаешь, Грей, — ответил я, чувствуя, как капля пота стекает по виску. — Она не просто женщина. Она боевой товарищ. Она свидетель. Она знает то, что для вас крайне неудобно. Не просто же так вы держите ее здесь... И если я уйду без неё, то провалю задание! Таких, как она, не сломать, а таких как я, не переубедить… Впрочем, я бы послушал ваши варианты!
Хабир Хан, стоявший рядом с Греем, недовольно качнул головой. Усмехнулся. Его рука тоже сжимала пистолет. Кажется, это была Беретта, которую производили в Италии. Редкое оружие в этих местах.
— Ты упрямый, русский, — прорычал он, и в его голосе слышалась животная злоба. — Женщина… Кому она нужна? Да что она видела? А-а… Это твоя слабость! Война не прощает таких ошибок! Ты слишком много берёшь на себя, считаешь, что ты можешь приходить куда угодно и диктовать свои правила? Возможно, ранее так и было. Однако, меня это не устраивает! Эти земли мои, мои люди, мои правила...
— А ты, Хан, — перебил я, изобразив кривую усмешку, — Ты слишком много думаешь о себе. Твоя крепость уже на карандаше, твои люди боятся! Потянут они целую армию? Пакистанское правительство тебе за такое спасибо не скажет! Деньги решают, но вот беда - они имеют свойство заканчиваться. В общем так... Вот тебе мое предложение — отпускаешь нас двоих с Лейлой и остаешься в живых! Про вертолеты напомнить?
Тополев, стоявший чуть правее этих двоих, с автоматом в руках, нацеленным мне в грудь, злобно усмехнулся. Его лицо было перекошено ненавистью, глаза горели безумным огнём. Откуда такая ненависть?
— Сказки! — сказал он, и в его голосе слышалась горечь, смешанная с презрением. — Я знаю, как работают наши пилоты. Вертушки Ми-24 сюда не полетят, это же Пакистан! К тому же, война уже давно закончена, в Афганистане наши эскадрильи больше не летают! До границы около десяти километров, СССР не станет затевать новый конфликт без весомой причины! А вы двое вряд ли настолько важны, чтобы грубо нарушать воздушные границы чужой страны, особенно после того случая, когда вашими людьми был ликвидирован Бен Ладен. И черт возьми, я не пойму, такой молодой, а уже майор? Тебе же даже двадцати пяти нет! Щенок и выскочка!
— Ты рот, что ли проветриваешь? - поинтересовался я. - Хорошо получается!
— Дерзкий какой... Ты ничего не понял! Важно то, что теперь меня ничего в Союзе не держит. Скоро там прогремят новые взрывы, куда более мощные, чем те, что я устроил в метро! Оказывается, это весьма эффективный инструмент!
— Сомневаюсь! — жестко процедил я. — Кем вообще ты себя возомнил, чтобы делать такие заявления?
— Раньше - никем. А сейчас я свободный человек! Я принял ислам, мне объяснили, кто такие неверные. Это все вы. Я сам был таким. Страна прогнала, бюрократы у руля... Впрочем, уже не важно!
Я смотрел на Тополева, чувствуя, как в груди закипает ярость, смешанная с отвращением. Все более чем очевидно, этот человек, некогда офицер Советской армии, теперь стоял на стороне тех, кто убивал его бывших товарищей. Продался Ми-6, его как-то завербовали. Промыли мозги! Он использовал все свои навыки, знания и информацию, чтобы хладнокровно убивать людей, всех кто попадется на пути. Взрывы в метро, он понимал, что гражданские тоже в зоне поражения, но его это не остановило. Теперь он с моджахедами. С врагами. А советские люди... Не важно, что еще вчера, он с ними мог стоять в очереди в одном гастрономе…
— Ты предал свою страну, Тополев! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело, как расплавленный металл. — Предал Родину! Ты убил тех, кто сражался рядом с тобой! Ради чего? Ради денег? Ради мести? Что тебе этот ислам?
— Да какая теперь разница! Ты меня хочешь в чем-то упрекнуть, щенок? — выкрикнул он, и я заметил, как его палец на спусковом крючке слегка дрогнул. — Ты не знаешь, что такое быть брошенным теми, кому ты верил. Я не предатель — это они предали меня! Захаров, Морозов, Степанов… Все они продались за золото, а меня оставили умирать в горах. Хабир Хан и его люди спасли меня, хотя это я пришел их убивать. Он выходил меня, дал новый смысл жизни. И я поклялся, что отомщу им. Каждому. И я это сделал, почти все они мертвы. Остался только Захаров и Бондаренко, но и до них я еще доберусь. И никто не встанет на моём пути!
— Ты простой террорист! Ты убил не только их, Тополев, — сказал я, чувствуя, как голос становится жёстче, как сталь, закалённая в огне. — Ты убил десятки мирных людей. Женщин, детей, стариков. Они не имели отношения к операции «Фантом». Они не предавали тебя! Как офицер советской армии мог пойти на такое?
Он на мгновение замолчал, и я увидел, как его лицо исказилось от боли. Его глаза на секунду стали пустыми, будто он увидел призраков прошлого.
— Всего лишь случайность, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и в его голосе послышалась дрожь. — Как там говорят в милиции, сопутствующий ущерб! Иногда жертвы неизбежны, что тут добавить? Война не всегда бывает чистой!
— Это никакая не война, — ответил я, чувствуя, как в груди нарастает ярость, готовая выплеснуться наружу. — Война, это когда солдаты одной стороны воюют с солдатами другой стороны! А здесь убийство. Грубое, бесчестное. И ты это тоже знаешь. Ты понимаешь, что каждый раз, когда ты нажимал на активацию детонатора, ты убивал не врага, а невинных людей?
Грей, стоявший рядом, поднял руку, останавливая диалог. Он и так порядком затянулся. А мне только того и надо было.
Его лицо стало непроницаемым, как каменная маска, и в его глазах я увидел холодную решимость.
— Достаточно, — сказал он, и его голос стал жестким. — Ты уже всё выяснил, Громов! Тополев — наша самая ценная фигура в этом регионе. Он может то, чего не могут делать другие. Он знает советскую систему. Без него и его навыков, мы не смогли бы дестабилизировать ситуацию, навести панику. Не просто так ваше КГБ скрывает масштаб и последствия от взрывов! А будут ещё! Теперь ты знаешь правду. Но, по сути, это ничего не меняет. Это конец твоей истории, майор!
Я перевёл взгляд на Грея, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Пора действовать!
И в этот момент я услышал едва заметный звук — шаги, почти бесшумные, но я хорошо знал эту походку, потому что и сам умел ходить точно так же. Несколько лет совместной работы не могли обмануть меня. Шут подоспел.
— Ты уверен, Грей? — спросил я, чувствуя прилив уверенности.
Британец нахмурился, его глаза на мгновение расширились.
Он уже догадался, что что-то не так, но было поздно. В тот же миг из тени коридора за спинами Грея и Хабир Хана вылетела дымовая граната. Она ударилась о каменный пол, описала дугу, сверкнув металлом в тусклом свете, и покатилась прямо под ноги моджахеду, стоявшему рядом с Тополевым.
— Дым! — заорал кто-то из них, но было уже поздно.
РДГ сработала с характерным шипением, и я успел заметить, как белый, густой дым мгновенно заполнил узкое подземелье, окутывая все вокруг и заполняя карцер. Это отличное решение. В тот же миг я рванул назад, в камеру, увлекая за собой Лейлу. Прикрыл ей лицо.
Загрохотал Автомат Калашникова Тополева, засвистели пули. Защелкали одиночные выстрелы.
— Шут! — крикнул я, перекрывая грохот выстрелов, которые раздались с другой стороны. — Работаем! Давите!
Я услышал, как пара автоматов ударила короткими очередями, сопровождаемыми хриплыми криками противника.
— Герц, заходи слева! Я прикрываю!
Дым был плотным, но я знал, что Шут и Герц уже ворвались в проход. Они били с тыла — короткими очередями из автоматов, перекрывая все сектора обстрела. А где Смирнов?
Убедившись, что Лейла цела и на ногах, я сам открыл огонь на звук, целясь туда, где должны были стоять наши противники. Дым, заполонивший карцер постепенно вытягивался через естественную вентиляцию в стене, за колонной.
Пули свистели в тесном пространстве, щелкая, рикошетили от стен, высекали искры и каменные крошки. Лейла, собравшись с силами, тоже начала стрелять из-за моей спины — её М-16 била короткими очередями по два-три патрона. Я слышал, как пули вонзаются в каменную кладку.
— Гром! — раздался голос Шута из дыма, хриплый, но в нем чувствовался прежний азарт. — Мы прикрываем! Давай, двигай к выходу! Я зачищу!
Я рванул вперёд, увлекая Лейлу за собой. Мы пробились сквозь дым, и я увидел, как Хабир Хан, шатаясь, пятится назад, прижимая руку к плечу — пуля попала ему в плечо, кровь сочилась сквозь пальцы, но он держал пистолет в другой руке, пытаясь выстрелить в мою сторону. Его глаза горели яростью, и он зарычал, как раненый зверь.
— Сдохни, русский! — заорал он, и выстрелил.
Пуля просвистела у моего уха, врезавшись в стену за моей спиной. Я выстрелил в ответ — одна пуля, вторая. Каждая попала в цель. Он рухнул на колени, а потом завалился на бок, издав предсмертный хрип. Его глаза на мгновение встретились с моими, и в них я прочитал удивление — он не ожидал, что умрёт здесь, в этой сырой яме, от руки человека, которого не ожидал здесь встретить.
— Сдохни, тварь! — выкрикнула Лейла, и её голос сорвался на крик, полный ненависти.
Грей, стоявший чуть позади, тоже получил ранение — пуля угодила в плечо, и он упал, прижимая руку к ране, из которой хлестала кровь, окрашивая его камуфляж. Я видел, как он закатил глаза и затих. Оставался последний противник…
Я искал глазами в рассеивающемся дыму Тополева, но это сделали за меня.
Тот засел за углом, за каменным парапетом. Бил одиночными.
— Шут! — крикнул я, но времени не было — Тополев, словно обезумев, пытался отстреливаться, паля наугад в дым. Корнеев, вынырнув из дыма, будто призрак, подскочил к нему сзади и с силой ударил прикладом по затылку. Раздался глухой стук, и Тополев обмяк, тело его рухнуло на пол, как мешок с картошкой. Шут перехватил его, чтобы он не грохнулся о камень, и выругался:
— Гнида! Гром, он ещё жив. Что с ним делать?
— Берем с собой! — крикнул я.
Шут с досадой пнул ногой тело Тополева и тот замер, лежа рядом с Хабир Ханом. Дым начинал рассеиваться, и я боле менее четко увидел, что вход в карцер и коридор превратился в локальное поле боя. Трое моджахедов лежали бездыханными, их тела были изрешечены пулями. Герц, впереди, стоял у входа, сжимая в руках пулемёт Калашникова.
— Гром! — заорал он, и его голос дрожал от напряжения. — Они сейчас попрут! Их там человек тридцать! Я не продержусь долго!
Я оглянулся на стену, которая находилась за камерой. Здесь, в глубине подземелья, я заметил старую каменную кладку, отличавшуюся от остальной. В некоторых местах швы были широкими, виднелись трещины и щели, из которых сочилась влага. Я провёл рукой по поверхности — камни слегка подавались, будто держались под собственным весом. Это наш шанс!
— Здесь что-то есть! — крикнул я. — Шут, взрывчатка у тебя?
— Найдем, хоть и немного! — ответил он, доставая из разгрузки небольшой заряд, прихваченный на всякий случай. Паша в своем репертуаре. — Достаточно, чтобы пробить стену, но не обрушить весь карцер. Герц, держи вход! Дай нам минуту!
— Попробую, командир! — заорал Герц, и я услышал, как его пулемёт снова ударил длинной очередью, сопровождаемой криками и воплями афганцев. — Они слишком упрямые!
Лейла, прихрамывая и опираясь на стену, подобрала второй автомат убитого моджахеда и направила его в сторону входа, помогая Герцу. Она тоже открыла огонь, и пули засвистели, врезаясь в стены. Я слышал, как духи кричат на пушту, как они падают на пол, но их было слишком много. Пара гранат и Герца нейтрализуют!
— Шут, закладывай! — крикнул я, прикрывая его, и открыл огонь из пистолета по силуэтам, мелькающим в дыму. — Быстрее, мать твою!
Шут работал как одержимый, он закладывал заряд в широкую щель. Я слышал, как он бормочет что-то невнятное, обращаясь к богам и какой-то там матери...
— Готово! — заорал он, отскакивая назад. — Взрываю!
Мы отступили к противоположной стене, прикрываясь. Я прижал Лейлу к себе, заслоняя её своим телом, и зажмурился. Раздался глухой, довольно мощный взрыв, от которого содрогнулись стены, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни, и каменные блоки с грохотом обрушились, открывая тёмный, сырой проход, откуда пахнуло сыростью. Черт, кажется, мы попали в соседний подвал, где я уже был ранее!
— Проход! — заорал я, перекрывая шум, и мой голос сорвался на крик. — Быстро! Все за мной!
Герц последним отступил от входа, бросив на пол пулемёт и рванув за нами. Шут тащил на себе бесчувственного Тополева - если выберемся, вытянем из него много информации. Он ведь наверняка в курсе, что задумали англичане...
Я слышал, как духи ворвались в карцер, как они кричат, стреляя в пустоту, но мы уже были в проходе. Лейла бежала, спотыкаясь, но я тащил её за собой, чувствуя, как её пальцы вцепились в мою руку.
— Держись! — крикнул я. - Держись!
Проход был узким, неровным, стены влажными, скользкими. Я слышал, как позади нас раздаются выстрелы — духи начали преследование, их крики эхом разносились по коридорам, отдаваясь в ушах.
— Они идут! — заорал Герц, и я услышал, как он выстрелил из пистолета в темноту.
— Не останавливайся! — крикнул я, чувствуя, как адреналин заливает кровь огнём. — Бегите, мать вашу! Бегите!
Мы петляли, сворачивая то вправо, то влево, и я узнавал эти коридоры — я проходил здесь, когда впервые спустился в подземелье.
— Гром, ты уверен, что мы идём правильно?
— Нет, — честно ответил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога, как пот стекает по спине.
Впереди показалась каменная лестница, ведущая наверх. Бросились вперёд.
Но через несколько минут, добравшись до верха, мы свернули за угол и упёрлись в глухую стену. Тупик.
Свежая каменная кладка, почти без щелей, без признаков прохода. Я остановился, приложив ладонь к холодному камню, и почувствовал отчаяние, смешанное с яростью. Да как так?
— Чёрт! — выругался я, и мой голос сорвался на крик, полный бессилия. — Мы зашли в тупик! Я думал, здесь есть выход, но…
Лейла, стоявшая рядом, опустилась на колени, чувствуя, как силы покидают её. Её лицо было бледным, глаза закрылись, и она прошептала:
— Все, я больше не могу...
— Держись! — крикнул я, подхватывая её, чувствуя, как она почти безжизненно повисает на моих руках. — Ты не сдаёшься! Я не дам тебе умереть здесь!
Шут и Герц стояли, переводя дыхание, их лица были покрыты пылью и потом, глаза горели от напряжения.
— Что теперь? — спросил Шут, и его голос был хриплым, срывающимся. — У нас нет взрывчатки, патронов надолго не хватит. Они будут здесь через минуту.
За нами, в глубине коридора, послышались шаги — духи пробирались по нашим следам, их голоса становились всё громче, ближе. Я слышал, как они кричат, как переговариваются на пушту, и понял, что у нас нет времени, чтобы разбирать стену, искать другой путь.
— Мы не можем умереть здесь! — разозлился я. — Все получится! Получится! Так, а где Смирнов?
Поделится в соц.сетях
