Майор (Часть 2) Назад в СССР. Книга 17

Аннотация

Выполнение боевого задания оборвало мою жизнь. Долгая и насыщенная служба офицера спецназа, полная взлетов и падений закончена. Однако судьба распорядилась иначе и дала мне второй шанс.
СССР, Весна 1989 года. Советский Союз крепнет на мировой арене. Ход истории уже изменен. Но каждое измененное событие порождает новые, порой неожиданные. Теперь, по воле судьбы, Максиму Громову предстоит пройти через начало конфликта в Приднестровье. Никто не говорил, что будет просто...

Автор: Максим Гаусс
Цикл: Второй шанс

Предыдущие книги этой серии:
Майор (Часть 2) Назад в СССР. Книга 17
Капитан (Часть 3) Назад в СССР. Книга 15
Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Показать / Скрыть текст

Ознакомительный фрагмент

Глава 1. Пункт назначения
Риск был очевиден. Последствия — тоже. Доверять Володе весьма сомнительно, но разве у меня был выбор?
— Согласен, — уверенно сказал я. — Ты поможешь мне с перелетом, доставишь в Берген. А я помогу тебе с оформлением нужных документов. Через моего начальника в Москве. У него есть такие возможности, но как ты понимаешь, это не так просто и не сразу. Сначала мне нужно вернуться обратно.
Володя усмехнулся, сплюнул в сторону. Скривился в ухмылке, затем медленно протянул мне ладонь.
— Смотри, капитан. Если обманешь — я тебя и в Норвегии найду.
— Ты не о том думаешь. Сосредоточься на том, чтобы долго не копаться и вылететь вовремя. Посмотрим, какой ты специалист.
— А ты я смотрю, за словом в карман не лезешь, да? Это хорошо! Тогда по рукам!
Мы пожали руки. Ладонь у него была жесткая, сухая. Сильная. Он сжал мою ладонь так, что у другого хрустнули бы суставы, но не у меня. Знал я, как нужно держать руку в таких ситуациях. А силы у меня было предостаточно.
— Готовь самолет, — сказал я. — Мне нужно позвонить в Москву. Телефон есть?
— Телефон в главном здании, — он кивнул в сторону открытой двери в ангар. — Вроде бы межгород тоже работает, но это старая информация. На месте разберешься. Время у тебя есть. Да, кстати…
Он заглянул в салон самолета, вытащил оттуда шоколадку в красной обёртке. Повертел в руках и протянул мне.
— Это тебе валюта. Сладкая. Для того, чтобы телефон работал.
Намек был предельно понятен. Шоколад предназначался для лиц женского пола, отвечающих за работоспособность средства связи.
Я двинулся в указанном направлении. Пересек разгрузочную площадку, затем вторую. Вошел в здание, с помощью удостоверения прошел без проблем. Отыскал телефон на второй этаже, как я и предполагал, у женщин. Задобрить их шоколадкой было несложно. Мне даже выделили отдельное крошечное помещение.
Оставшись в тишине, я снял трубку и быстро набрал номер генерал-майора Хорева. Соединяли неестественно долго, минуту точно. Я слушал гудки и смотрел на свои ботинки, запачканные маслом. По-хорошему, одежду нужно было бы сменить — мой потрепанный полярный комбинезон, местами даже в порезах и пятнах грязи — не самая лучшая одежда, особенно для того, чтобы лететь в ней в другую страну. Думаю, у Володи на этот счет что-нибудь найдется.
— Громов? — голос Хорева был взволнованным. — Докладывай.
— Товарищ генерал, я нашел способ добраться до Норвегии. Это вроде как… Частный самолет. Отлет через час.
— Это как? — Хорев помолчал пару секунд. — Контрабандисты, что ли?
Как все это выглядело для него — понятно. Чем дальше, тем больше нарушений. Наверняка он уже начал жалеть о том, что дал мне добро. Так-то, этим делом могло заняться КГБ, а не я. Но тут уже было личное — мне нужно было понять, на кой-черт я сдался Беркутову? Почему я? Зачем? Какова причина?
— Вроде того… Пилот бывший военный, ветеран Афганистана. Ему нужна помощь с документами. Я обещал содействие через вас.
— Не нравится мне все это, Максим! Это рискованно! Очень рискованно, и к тому же необоснованно! Да и хрен с этим Беркутовым, пусть бежит! Свидетели есть, материалы тоже. Если Беркутова возьмут норвежцы — ты тоже под ударом. Понимаешь? Дипломатического прикрытия у тебя нет и я ничем не смогу тебе помочь. Меня просто не поймут, если я подниму этот вопрос на верхушке.
— Я понимаю, товарищ генерал. Но прошу заметить, все мои операции всегда рискованные. Вы же знаете. Афганистан, Пакистан, Сирия. Вспомните, куда только не заносила меня судьба!
— Знаю. Ты мой лучший человек, без сомнений. Потому и даю добро. Будь это кто другой, я бы не согласился на такую авантюру. Но, Громов… — тут он выдержал паузу. — Если что-то пойдет не так — ты там сам по себе. Нелегал. Тебя никто не знает. Ты понял, что я хочу до тебя донести?
— Понял, товарищ генерал.
— Хорошо. И еще…
— Слушаю.
— Береги себя. Я прекрасно понимаю — то, что произошло в Арктике, заставило тебя идти дальше. Раз так, значит, на то есть важная причина. А ты мне нужен живым и здоровым. Не геройствуй без нужды.
— Принято к исполнению.
Я повесил трубку. Рука дрожала — от напряжения, от усталости и наверное еще потому, что мне не терпелось поскорее взяться за дело и довести его до конца. Я торопливо вернулся в ангар. Володя уже заканчивал загрузку и предполетную подготовку.
— Через пятнадцать минут вылетаем. Добро?
Я кивнул.
— Принеси-ка вон ту канистру. Ага, эту. Блестящую.
Я подал ему канистру с маслом. Он залил, вытер руки ветошью. Запустил двигатель — он взревел, ангар наполнился грохотом. Я сел в правое кресло, пристегнулся. Володя занял место пилота, надел наушники и знаками показал, чтобы я сделал тоже самое. Затем связался с диспетчером — последовал малопонятный для меня диалог.
Получив разрешение, он начал выруливать. Самолет уверенно выкатился из ангара, покатился по расчищенной от снега полосе. В свете фар мелькнул какой-то забор, потом деревья. Какие-то небольшие постройки.
— Взлетаем. Держись.
Моторы взревели, самолет рванулся вперед, оторвался от земли. Меня вжало в кресло. Я глядел, как оставшиеся справа огни Архангельска постепенно тают внизу, постепенно пропадая из вида.
Мы летели на запад. Первый час сидели молча. Мерно гудел двигатель, стрелки приборов дрожали. Я смотрел на разложенную карту — скоро должна была начаться граница с Финляндией.
— Слушай, а как ты там сказал твоя фамилия? Громов? — вдруг спросил Володя. Голос его звучал в наушниках.
— Да. А что?
— Тот самый? Который Калугина? Ну, того!
— Слышал о таком.
Он усмехнулся — резко, с вызовом.
— А я-то думал, ты постарше будешь. И выше ростом. Раздули легенду, только каждый раз кто-то все больше приукрашивает эту историю.
— Не в росте дело, — сказал я, чувствуя, как внутри появляются первые признаки раздражения. Тот факт, что он решил меня задеть, я почувствовал сразу. — И не в возрасте.
— А в чем?
— В поступках. В ответственности. В том, как ты выполняешь свою работу.
Он помолчал, потом спросил с издевкой:
— А много ты ли заданий выполнил, капитан? На опытного воина ты не сильно похож. Пиджак, с удачей, а? Или тебя просто везде носит, как щепку по течению?
Я медленно повернул к нему голову, посмотрел прямо в глаза. На лице у него застыла легкая ухмылка.
— Достаточно. Достаточно для того, чтобы ты сейчас вез меня в Норвегию, а не сидел в каком-нибудь КПЗ. Контрабанда, она ведь такая. Сообщить куда нужно, несложно. Ну, думаю, ты понимаешь. А вообще, смотри на приборы, и не рассуждай о том, что тебя никак не касается. Ясно?
Он стиснул зубы, перестал ухмыляться. Отвернулся.
Я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на штурвале. На несколько минут в кабине повисла тяжелая, мрачная тишина.
Мы пролетели границу через час. Внизу проплыл поселок, потом снова лес. Огни — редкие, тусклые.
— Финляндия, — сказал Володя, уже спокойнее. — Через два часа будем в Рованиеми.
Я молча кивнул.
Он снова заговорил, наверное, скучно стало. На этот раз без издевки, скорее задумчиво.
— Знаешь, капитан, я ведь не всегда был контрабандистом. Летал на Ми-24 в Афгане. Три года. Вывозил раненых, прикрывал колонны, ходил на штурмовки. Под Мазари-Шарифом в восемьдесят втором меня сбили — еле дополз до своих. В госпитале три месяца провалялся.
— Многие летали. Многие воевали.
— Не многие видели то, что видел я, — голос его стал тише. — У летчиков, отдельная песня. Однажды мы везли груз. Закрытые ящики, охрана, сопровождение — целая спецгруппа. Мне сказали — не смотреть, не спрашивать. Но один ящик вскрылся при посадке. Тряхнуло сильно. И я увидел…
Он замолчал. Пауза затянулась.
— Что увидел?
— Да-а, так… Не важно. Важно, что после этого меня хотели убрать со службы. Ну и убрали. С военной карьерой было покончено, не прошло и двух месяцев. Гражданская авиация — тоже недолго. Слишком много вопросов задавал, слишком много спорил с начальством. Вот и стал тем, кем стал.
— И теперь хочешь в Норвегию?
— Хочу покоя. И чтобы жена была рядом. Там у нее родня. Примут, без проблем.
Я не ответил. Чужую боль трогать не стоит. Тем более, когда у самого внутри все кипит. Да и меня это никак не касалось.
В Рованиеми мы сели через два часа. Посадка была мягкой — Володя умел сажать свою машину так, чтобы вопросов не возникало. Полевой аэродром, подсветка — пара прожекторов, вышка.
— Заправка, — сказал он. — И дальше.
К самолету подъехала машина с цистерной — старый «Форд», скрипучий, с проржавевшими боками. Двое финнов в комбинезонах начали заправку. Я сидел в кабине, смотрел на них.
Вдруг к машине подошел третий — в штатском, с кожаным планшетом в руках, в длинном пальто. Он что-то сказал заправщикам, те отошли. Финн направился к самолету.
— Проверка, — тихо сказал Володя, заметив его появление. — Ничего, бывает. Сиди молча. Все решим.
Человек поднялся по трапу, постучал в дверь кабины. Володя открыл.
— Документы, — сказал финн по-английски. — Проверка!
Поднявшись с места пилота, Володя вышел к нему. Прикрыл дверь. Минуты три они беседовали. Спокойно, без криков.
Затем он вернулся один. Финн покинул самолет.
— Пронесло. Бывало и хуже.
— Что бывает?
— А сам-то как думаешь? Арестовывают. Штрафуют. Самолет отбирают. Поэтому я и хочу уйти. Надоело бегать.
***
Мы взлетели через полчаса.
До Бергена летели еще три часа. Погода была хорошая, без турбулентности. Луна светила сквозь облака, реки внизу блестели.
— Ты это, извини меня за резкость. Я когда тебя цеплять начал… Ну, в общем, у меня это как-то само по себе получается. В качестве компенсации, возьми! — сказал Володя, протягивая мне тонкую пачку норвежских крон. — Пятьсот. На такси. Ну и перекусить.
Это было неожиданно. Но крайне полезно. Ведь о деньгах я не позаботился.
— Спасибо.
— Не за что. Вижу, что дело у тебя серьезное.
При подлете к Бергену Володя постепенно начал снижаться.
— Это запасной аэродром, — сказал он. — Частный. У норвежцев тут свои правила.
Как же мне это было знакомо. Из моей прошлой жизни.
Далее последовала двусторонняя связь на норвежском. Володя знал его достаточно хорошо.
Самолет пошел на посадку. Я уже видел огни полосы, но когда до земли оставалось метров двадцать, что-то щелкнуло в двигателе. Тяга резко упала. Самолет вздрогнул, зарыскал в воздухе.
— Черт! — резко крикнул Володя, хватаясь за штурвал.
Он пытался удержать машину, дал газ, но двигатель почему-то не справлялся. Стрелка тахометра падала, вибрация нарастала.
— Не дотянем до полосы! — прорычал тот. На лбу выступили капельки пота.
— Что нужно делать?
— Держись!
Он направил самолет в поле — туда, где за огнями аэропорта чернела пустота. Перед нами мелькнула сухая трава, потом сильный удар, затем целая серия толчков. Сильный скрип и треск. Почти сразу последовал сильный удар, от которого я ударился головой о боковое стекло и, кажется, лишился сознания.
Очнулся я от боли в плече. В кабине было темно, пахло бензином и гарью. Ремни врезались в грудь. Я отстегнулся, толкнул дверь локтем — она поддалась с трудом.
— Живой? — громко спросил Володя откуда-то из салона. Голос его дрожал.
— Живой. Ты как?
— Цел. Вылезай.
Мы выбрались из пострадавшего самолета. Поле было пустынным, вдалеке горели огни аэропорта. Сзади, из леса, тянуло сыростью. Самолет лежал накренившись на бок, шасси повреждено.
— Все, дальше я сам. Раз так получилось, то лучше лишний раз не светиться. Иди к шоссе, сразу за аэропортом! — сказал Володя. — Там поймаешь машину. Ну, разберешься, как-нибудь. Только удостоверением лишний раз не свети! А то будут проблемы! Я останусь тут. Встречу норвежцев. Скажу, что был отказ двигателя. Меня не тронут.
Я кивнул, пожал ему руку.
— Спасибо, Володя.
— Не за что. Иди, капитан. Удачи тебе. Еще увидимся!
Я торопливо пошел к шоссе, пригибаясь, стараясь не шуметь. Переодеться мне не удалось, на мне по-прежнему был все тот же полярный комбинезон. Пока темно — нормально, сойдет.
Трава была сухой, колючей, хрустела под ногами. Снега было мало, да и тот старый. Через десять минут я вышел на дорогу. Аэропорт оказался справа от меня. Двинулся к нему.
Машины проезжали редко. Я стоял на обочине, подняв руку. Ветер дул в лицо, ледяной, с моря. Наконец остановился старенький «Мерседес» серого цвета. Это не таксист, скорее попутка. Нормально, сойдет.
— Берген? — спросил я водителя, показывая пальцем на развернутую карту.
— Яа, — с акцентом ответил он. — Русский? Садись.
Я сел. Хорошо, что вообще остановился. Мы тронулись с места.
Норвегия в декабре встретила меня серым небом и мокрым снегом. Дорога петляла между скалами и фьордами. Внизу, в долинах, горели огни домов. Чайки кричали над обрывами — дико, надрывно. Фьорды частично стояли в тумане, скалы обрывались в темную, почти черную воду. Казалось, если водитель на резком повороте не справится с управлением, то мы упадем в бездну.
Водитель почти все время молчал. То ли ему было все равно, то ли ждал, пока я первый начну беседу. А может, у них тут так принято. Я как-то в Норвегии раньше не бывал, обычаев не знаю. Молча смотрел в окно и думал о том, где искать Беркутова, если его не окажется на явочной квартире. И о том, что я с ним сделаю, когда найду. С предателями разговор короткий. Но он непременно нужен.
Через часа два мы въехали в Фёрде.
Я попросил остановить машину. Кое-как расплатился с водителем, вышел. Нашел другое такси — желтое, с шашкой как у нас, с сигаретной вонью в салоне.
— Хафстадвеген 114, — сказал я по-английски.
Таксист кивнул.
Выехали. Дома стояли скученно, улицы в ночное время были пустынны. Хафстадвеген оказался окраинной улицей с частными домами — деревянными, аккуратными, с палисадниками и покосившимися заборами.
— Остановку здесь, — сказал я таксисту, когда мы подъехали к дому 114.
Расплатился, вышел.
Дом был двухэтажным, с темной черепицей и палисадником. Окна не горели. Но дверь была приоткрыта — сантиметров на пять.
Я достал пистолет — тот самый «Макаров», который еще в бункере на острове Рудольфа отобрал у Саблина. Патронов — восемь. Проверил предохранитель. Сердце колотилось, но руки не дрожали.
Толкнул дверь.
Внутри пахло пылью, холодом и кофе. На вешалке висело пальто — дорогое, темно-синее.
Я прошел в гостиную. Пусто. На столе — пустая пепельница, чашка с остатками кофе. На кухне — бутылка коньяка, наполовину пустая, и один бокал.
На лестнице что-то скрипнуло.
Я замер, прижался к стене. Пистолет — на изготовку. Сердце билось так, что, казалось, его слышно во всем доме.
Шаг. Второй.
Я поднялся на второй этаж. В конце коридора горел свет — тусклый, желтый, из-под двери.
Толкнул дверь ногой.
Беркутов сидел в кресле, спиной ко мне. Перед ним стоял столик, на столике — бутылка коньяка, два бокала. Один — пустой, другой — наполовину полный.
— Входи, Громов, — сказал он, чуть повернув голову. Голос его был спокойным, усталым. — Я знал, что ты появишься! Чувствовал!
Я поднял пистолет, нацелился ему в затылок. Медленно вошел в комнату.
— Почему не ушел? — спросил я. — У тебя было много времени. В возможностях ты не ограничен. Почему?
— А! Не было смысла. — Он повернулся, и я увидел его лицо — усталое, с мешками под глазами, с сединой в волосах, которой раньше не замечал. — Прототипа нет. Свинцов, раз уж ты здесь, попросту сдал меня. Да? КГБ скоро будет наступать на пятки. Американцы бросили. Мне некуда бежать, несмотря на все, что у меня есть. Я хотя и влиятельный человек, но далеко не Калугин. Своей виллы в Португалии у меня нет.
— И что, ты решил сдаться?
— Нет. Не решил. А вот сначала поговорить с тобой стоит. Садись.
Я не сел. Пистолет держал наготове, палец на спусковом крючке.
— Говори!
— Твой отец… — Беркутов взял бокал, отпил коньяк. Я видел, как дрогнула его рука. — Сейчас он был единственным, кто не боялся ситуации, в которой оказался. Не боялся меня. Я уважал его.
— Это я уже знаю. Ты мне другое расскажи.
— Слушай... Ты ведь не знаешь главного. — Он поставил бокал, посмотрел мне в глаза. — Я хотел не просто уничтожить тебя. Я хотел заставить его выйти из тени. Чтобы он увидел, как его сын умирает.
— Зачем? Что я тебе сделал?
— Ты? — яростно взвился он, посмотрев на меня злым взглядом. — Ты убил моего сына!

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 18-05-2026, 17:10