Главный инженер 6
Аннотация
Казалось, что этот день должен был стать для меня последним. Вот только нечто подобное я уже проходил, и не один раз. Даже в "Лихие Нулевые" меня не смогли убрать, и лишь единожды это получилось у того, кому я, судя по всему, доверял больше всего. Или же просто не взял в расчёт, но это моя вина.
Теперь же я не повторю своих ошибок. Неведомые силы дали мне второй шанс, Смерть то и дело проверяет меня на прочность, но я буду твёрдо стоять на своём. И вскоре я добьюсь того, что задумал. Даже назло тому миру...
Авторы: Вадим Фарг, Сергей Карелин
Цикл: Главный инженер
Предыдущие книги этой серии:
Главный инженер 5
Главный инженер 4
Главный инженер 3
Главный инженер 2
Главный Инженер
Теперь же я не повторю своих ошибок. Неведомые силы дали мне второй шанс, Смерть то и дело проверяет меня на прочность, но я буду твёрдо стоять на своём. И вскоре я добьюсь того, что задумал. Даже назло тому миру...
Авторы: Вадим Фарг, Сергей Карелин
Цикл: Главный инженер
Предыдущие книги этой серии:
Главный инженер 5
Главный инженер 4
Главный инженер 3
Главный инженер 2
Главный Инженер
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Сознание возвращалось медленно, будто телу было наплевать на мои планы. Сначала пришла боль. Она была повсюду, но сильнее всего горели спина и плечо. По закону подлости, именно то самое, которое должно было наконец-то прийти в профпригодность, но…
А потом я услышал треск бетона, шорох осыпающегося песка и чьё-то дыхание рядом. Открыл глаза, но ничего не изменилось. Вокруг стояла такая темнота, что её можно было продавать как отдельный строительный материал. И всё же кое-что, благодаря усиленному зрению, мне удалось рассмотреть. Заодно и прочувствовать.
Я лежал на Алёне, прижав её к полу. На спине лежало что-то тяжёлое, а ногу ниже колена зажало между обломками. Правая рука почти не слушалась, зато левой я мог двигать. Я провёл ладонью по пыльному полу, нащупал плечо Алёны и осторожно коснулся её щеки.
— Алёна, ты меня слышишь? Не двигайся, просто скажи, что слышишь, — попросил я, стараясь говорить ровно, хотя каждый вдох отдавался болью в спине.
Она резко втянула воздух и закашлялась.
— Слышу, Максим. Только я ничего не понимаю. Что случилось и почему ты лежишь на мне?
— Перекрытие решило проверить качество работ Кирилла, — ответил я и немного приподнял голову. — Проверка прошла не совсем успешно, я впервые зол, что оказался прав. Сначала скажи, можешь шевелить пальцами на руках и ногах?
Алёна замолчала. Подо мной зашуршала её одежда.
— Могу, кажется. Руки точно могу, ноги тоже. Но ты меня придавил.
— Я заметил. Потерпи немного, сейчас моё неудобное положение защищает тебя от того, что лежит сверху.
— А тебя кто-нибудь защищает?
— Пока оконная перемычка. Надеюсь, её делали не те же люди, которые занимались остальным корпусом.
Я осторожно повернул голову и попытался понять, где мы оказались. «Аналитический взор» сработал не сразу. Перед глазами появились мутные линии, несколько раз вспыхнули контуры конструкций, затем изображение начало проясняться. Даже «Интерфейсу Архитектора» требовалось время, чтобы разобраться в смеси пыли и темноты.
Мы находились возле наружной стены. Балка упала под углом: один её конец лёг на оконную перемычку, другой упёрся в каркас перегородки. Между обломками осталась небольшая полость. Нормальный инженер не назвал бы её безопасной, но сейчас я был готов подписать любой акт и даже выдать оконной перемычке премию.
Основной удар принял я. Панель легла на спину, а край профиля разорвал рукав и рассёк руку. Ногу прижало частью перегородки.
— Максим, ты ранен? — спросила Алёна, пытаясь повернуть голову.
— Есть несколько царапин, но ничего сверхъестественного.
— На тебя упал потолок, а ты говоришь про царапины?
— Не весь потолок, процентов двадцать. На остальном ваш подрядчик сэкономил.
Алёна издала звук, похожий одновременно на всхлип и смешок. Это было неплохо. Пока человек реагировал на глупые шутки, паника ещё не победила.
— Теперь слушай внимательно, — продолжил я, положив ладонь ей на плечо. — Сама не двигаешься, дышишь медленно. Если захочется кашлять, прикрывай рот воротником. Пыль не поднимаем и воздух зря не тратим. Изображать героев тоже не надо, главный герой здесь оконная перемычка.
— А ты тогда кто? — спросила она, и голос у неё немного выровнялся.
— Сантехник, который опять выбрал плохое место для осмотра.
Слева, за обломками, послышался стон. Потом несколько раз звякнул металл, и я замер, прислушиваясь.
— Борис Леонидович?! Кирилл?! Если слышите меня, отвечайте по очереди! — крикнул я.
Сначала никто не отозвался. Потом из-за завала донёсся слабый голос Бориса:
— Я здесь, Максим. Мне руку придавило, я почти её не чувствую.
— Сознание теряли?
— Не знаю. Возможно, ненадолго.
— Дышать можете без сильной боли?
— Могу, только пыль мешает.
Чуть дальше кто-то выругался. Голос Кирилла звучал глухо, но говорил он достаточно громко.
— У меня ногу зажало. Тут железка лежит поперёк, я сейчас попробую её сдвинуть.
— Ничего не трогайте! — рявкнул я так, что Алёна вздрогнула. — Кирилл, уберите руки от профиля и лежите спокойно.
— Он мне ногу режет, я так не могу!
— Если сдвинете его, ногу резать перестанет, потому что сверху упадёт плита. Тогда жаловаться будет уже некому.
— Откуда вы знаете, на чём она держится? Здесь темно, вы даже видеть ничего не можете.
Я прижал ладонь к полу. По бетону шли слабые колебания. Снаружи уже кричали рабочие, а где-то завёлся двигатель. Кто-то полез на завал, и повреждённая балка отозвалась мелкой дрожью. Профиль возле Кирилла раньше ничего не держал, но после обрушения упёрся в край плиты и не давал ей повернуться.
— Я знаю это по той же причине, по которой потребовал эвакуацию, пока вы рассказывали мне о графике, — ответил я. — Положите руки на грудь и не двигайтесь. Хоть сейчас сделайте то, что вам говорит инженер.
Кирилл замолчал. Его ненависть ощущалась и без «Эмпатического резонанса». Когда способность всё-таки включилась, стало только хуже. В тесной полости чужие эмоции смешались и навалились на меня. Паника Алёны была холодной, а страх Бориса оказался тяжёлым. Кирилл боялся боли и суда, но сильнее всего его пугало то, что я оказался прав. Снаружи люди метались по площадке, прораб винил себя, а прибывшие спасатели пытались понять состояние конструкций.
В висках кольнуло. Я закрыл глаза, хотя в этой темноте жест был бесполезным.
— Максим, что с тобой? — тихо спросила Алёна, почувствовав, как я напрягся.
— Всё нормально, я просто думаю.
— Ты сейчас застонал.
— Это был инженерный вздох. Так выходит лишнее недовольство подрядчиком.
Снаружи загудел инструмент. Кто-то начал разбирать завал со стороны коридора. По полу прошла вибрация, балка над нами просела, и мне за ворот посыпалась бетонная крошка.
— Стойте! — закричал я. — Не разбирайте со стороны коридора! Там повреждён ригель! Заходите через наружное окно!
Мой голос потерялся в грохоте. Я ударил ладонью по полу, но бетон заглушил звук. Тогда нащупал рядом тонкую трубу, зажатую между кусками перегородки. Из кармана достал ключи от квартиры и начал стучать по трубе, делая паузы.
— Они нас не слышат? — спросил Борис, и в его голосе появилась паника.
— Услышат. Только не кричите все разом, иначе никто ничего не разберёт.
Я включил «Акустический сонар». Каждый треск отдавался в голове. Справа скрежетал металл, у наружной стены переговаривались люди, а в коридоре работал какой-то инструмент. Между включениями были короткие паузы. Я дождался очередной, дважды ударил по трубе, помолчал и ударил ещё два раза. Потом повторил.
Инструмент не включился.
— Тихо там! — крикнул кто-то снаружи. — Из-под завала стучат!
Я снова подал сигнал.
— Максим, это вы? — донёсся голос прораба.
— Я! Нас четверо, мы у наружной стены под окном! Борису придавило руку, Кириллу зажало ногу! Коридорный ригель не трогайте, заходите через окно!
— Понял вас! Спасатели уже на месте!
— Передайте им, что балка лежит на перемычке и каркасе перегородки. Сначала нужно разгрузить верх окна, потом поставить стойки.
Снаружи стали говорить тише. Прораб объяснял мою схему спасателям. Один из них ответил раздражённо. Слов я не разобрал, но смысл понял: человек под завалом не должен командовать теми, кто его вытаскивает.
— Скажите вашему старшему, что у ригеля повреждён нижний пояс, — крикнул я прорабу. — Плита над ним уже повернулась. Если потянут сверху, она уйдёт внутрь. Пусть посмотрит щель возле третьей колонны.
На несколько секунд всё стихло. Потом раздался незнакомый голос:
— Кто говорит?
— Максим Смирнов, я проводил обследование корпуса.
— Каково состояние людей?
— Все в сознании. У Алёны серьёзных травм не вижу. Борису придавило руку, Кириллу ногу. У меня повреждены плечо и голень. Основная полость находится под балкой возле наружной стены. Сначала доставайте людей из соседнего кармана, но профиль над Кириллом не трогайте, пока не подопрёте плиту.
— Вас понял. Не двигайтесь, следите за дыханием и продолжайте разговаривать друг с другом.
— Наконец-то разумное предложение, — пробормотал я.
Алёна осторожно коснулась моей руки.
— Ты сказал, что у тебя повреждено плечо. Мне ты говорил только о царапинах.
— Спасателям нужно сообщать подробно, иначе они расстроятся и напишут на меня жалобу.
— Максим, я лежу под разрушенным зданием. Мне уже поздно не волноваться, поэтому перестань хотя бы делать вид, что с тобой всё хорошо.
Возразить было нечего. Я снова приложил ладонь к полу. Снаружи стали работать осторожнее. Удары теперь были короче, а вибрация уменьшилась. Они приняли мою схему и пошли от окна.
Борис простонал.
— Максим, я пальцев не чувствую.
— Давно?
— Не знаю, минут десять. Может, полчаса.
— После обрушения прошло меньше времени. Попробуйте сжать пальцы, но не дёргайте рукой.
— Не могу. Рука под плитой, плечо болит. Скажите честно, её придётся отрезать?
— Борис Леонидович, не распределяйте заранее работу хирургам, у них есть своё начальство. Чувствительность могла пропасть из-за сдавливания. Это плохо, но ещё ничего не решает. Дышите со мной: медленный вдох, потом длинный выдох.
— Я не ребёнок, чтобы считать вдохи.
— Тогда считайте как взрослый. Можете мысленно добавить налоги, если так привычнее.
Кирилл нервно хмыкнул и сразу застонал от боли.
— Вы там оба ненормальные, — выдохнул Борис.
— Возможно, зато пока живые. Начинайте дышать и не спорьте.
Он начал считать, сбился, выругался и продолжил. Разговор удерживал его в сознании. Кирилл дышал часто, поэтому я заставил его подробно объяснить, где зажало ногу и чувствует ли он стопу. Отвечал он неохотно, словно боялся, что медицинские сведения потом приложат к уголовному делу.
— Вы меня после этого уничтожите? — неожиданно спросил он.
— Сейчас не лучшее время обсуждать расторжение договора, — ответил я, прислушиваясь к треску над головой.
— Я не знал, что корпус рухнет. Если бы понимал, не стал бы оставлять людей внутри.
— Вы не хотели понимать, Кирилл. Это не одно и то же.
— Материал согласовал Борис Леонидович, я сам ничего не решал.
— Ничего я не согласовывал! — сразу отозвался Борис. — Ты принёс замену после закупки, а потом сказал, что всё уже оплачено!
— А подписи на документах чьи?
— Хватит, — перебил я их. — Перед Сергеем будете объясняться, когда выберетесь. Если очень хочется поругаться, составьте очередь и экономьте воздух.
Оба затихли. «Резонанс» продолжал давить на меня их страхом. Борис представлял лицо Умярова, когда тот узнает, что Алёна осталась под завалом. Кирилл думал о том же и никак не мог понять, как я обнаружил опасность одним прикосновением к колонне. Простое инженерное объяснение его бы не устроило. Все инженерные объяснения он до этого дня считал помехой для графика.
Алёна начала дрожать. Сначала я решил, что ей холодно, но её дыхание стало частым.
— Алёна, послушай меня и представь, что смотришь мне в лицо, — сказал я, слегка сжав её плечо. — Помнишь забегаловку возле института?
— Какую именно? — спросила она после паузы.
— Ту, где капучино делали из пакетика и кипятка, но цену ставили как в центре Москвы.
— Там ещё был медовик. Ты всегда говорил, что он ужасный, но съедал половину.
— Один кусок на двоих, потому что ты экономила на проезде, а я притворялся, что не люблю сладкое.
— Ты любил сладкое, особенно верхний слой крема, — сказала Алёна, и в её голосе появилась улыбка.
— Поэтому притворяться приходилось особенно убедительно.
Она стала дышать спокойнее.
— Я говорила, что крем слишком жирный, и отдавала его тебе.
— Помню. Пыталась меня раскормить? Я вроде бы не был таким худосочным.
— Я врала, потому что тебе нравилось.
— Спасибо, но если б ты увидела меня полгода назад, то подумала бы, что моя полнота вызвана твоей заботой.
Алёна тихо рассмеялась. Под ладонью я почувствовал, что дрожь уменьшилась. Снаружи разбирали завал, и иногда сквозь щели пробивался свет фонаря.
— А общежитие ты помнишь? — спросила она, уже не так напряжённо.
— Четвёртый этаж, окно не закрывалось, поэтому зимой его затыкали одеялом. У соседа сверху была сломанная дрель, но он всё равно называл себя мастером.
— Ты ему её починил.
— Я заменил патрон. Много ума для этого не надо. Жаль, что у соседа не нашлось и того.
— У тебя тогда был старый синий ящик с инструментами.
Память прежнего Смирнова отозвалась сразу. Потёртый ящик стоял под кроватью. Внутри лежали отвёртки и разводной ключ, а у пассатижей ручки были перемотаны изолентой. Алёна сидела на подоконнике и смеялась, пока Максим доказывал, что ремонтом заработает больше любого выпускника экономического факультета.
— Был такой, — ответил я. — Хороший ящик, и инструменты в нём были неплохими.
— Потом ты почти всё продал.
— Почти, — подтвердил я.
Она помолчала, а потом заговорила чуть осторожнее:
— Максим, я давно хотела спросить. После того разговора перед моей стажировкой ты начал пить из-за меня?
Я почувствовал её вину. Не знаю, почему, но она носила её много лет и научилась прятать, однако сейчас страх вытащил всё наружу. Рядом с виной было тепло, которое Алёна сама пыталась подавить. Благодарность и старые чувства смешались после того, как я закрыл её собой. Я не собирался делать из этого удобные выводы. Под завалом люди легко путают облегчение с любовью. К тому же Алёна любила мужа, и я это знал.
— Нет, не из-за тебя, — ответил я.
— Но после моего отъезда ты изменился.
— Мне было тяжело. Я жалел себя и искал виноватых. Сначала говорил, что мне не повезло, потом решил, что начинать заново уже поздно. Так оказалось проще. Не ты меня сломала, Алёна. Я сам начал оправдывать каждую неудачу, а потом привык жить хуже, чем мог.
— Я могла остаться с тобой, отказаться от стажировки.
— И что дальше? Сначала отказалась бы от неё, потом от хорошей работы. Через несколько лет ты бы смотрела на меня и думала, зачем всё это. Отпустить тебя было правильно. А разрушать свою жизнь я начал уже потом, это был мой выбор.
Над нами что-то сдвинулось. Балка дрогнула, боль прошила спину, и я не успел сдержать стон.
— Максим, тебе хуже? — спросила Алёна, сразу напрягшись.
— Всё в пределах рабочего процесса.
— Ты опять врёшь, и уже не очень убедительно.
— Зато держу один стиль общения.
Слева заработал гидравлический инструмент. Плиту над соседней полостью начали поднимать. Я сразу почувствовал, как нагрузка ушла с одной точки и перешла на балку над нами. Каркас перегородки громко скрипнул.
— Стоп! — заорал я. — Немедленно опустите плиту! Не поднимайте её сейчас!
Инструмент продолжал гудеть.
— Остановите домкрат! Нагрузка уходит на оконную перемычку, нас здесь раздавит!
Прораб услышал меня и повторил команду. Гул прекратился. Плита опустилась на несколько миллиметров, а давление на мою спину немного ослабло.
— Смирнов, что вы предлагаете?! — крикнул старший спасатель.
Я приложил ладонь к бетону и восстановил схему по вибрации. Повреждённый участок держался на балке и зажатом профиле. Если поднять плиту над Борисом, дальний край повернётся и продавит нашу полость.
— Сначала поставьте стойку под край балки со стороны третьей колонны, потом вторую ближе к окну. Поднимайте одновременно, не больше чем на сантиметр. После этого режьте направляющую возле Кирилла, только без рывка. Затем освобождайте Бориса.
— К третьей колонне не пройти, там блоки лежат, — отозвался спасатель.
— Уберите два блока справа от оконного проёма. Верхний не трогайте, он расклинивает завал. Если его вытащите, станет хуже.
Снаружи снова начали работать. Теперь каждый обломок снимали осторожно. Рабочие передавали стойки и инструмент, прораб повторял мои указания. Он несколько раз спорил со спасателями, но меня уже не игнорировали. Видимо, приказ об эвакуации придал моим словам вес. Обычно в строительстве компетентность замечали после сметы. Здесь понадобилось обрушение.
— Первая стойка на месте! — крикнул прораб.
Я положил ладонь на пол.
— Подтяните немного. Ещё чуть-чуть, теперь остановитесь. Ставьте вторую.
Пока они работали, левая рука начала слабеть. Кровь из разреза стекала к запястью и капала на бетон. Нога почти перестала болеть, что могло обрадовать только человека, который ничего не понимал в травмах. Правое плечо уже не слушалось.
— Максим, только не отключайся, — попросила Алёна и похлопала меня по ладони.
— Я и не собирался.
— Тогда говори со мной. Мне всё равно о чём, просто не замолкай.
— Хорошо. Когда выберемся, попроси мужа не убивать Кирилла прямо на территории базы. Для деловой репутации это будет лишнее происшествие.
— Серёжа никого не убьёт, но разговор у них будет долгий.
Из соседней полости донёсся голос Кирилла:
— Алёна Фёдоровна, вы ему всё-таки скажите, что я не специально.
Она повернула голову в сторону завала и неожиданно твёрдо ответила:
— Вы сейчас лучше молчите, Кирилл. Я ещё не решила, просить Серёжу за вас или помочь ему выбрать «тихое» место для разговора.
Борис хрипло засмеялся. Я почувствовал, как паника Алёны отступила, уступая место злости. Злой человек обычно держался лучше испуганного.
— Опоры поставили! — сообщил спасатель. — Начинаем резать профиль.
— Режьте медленно, без рывка, — ответил я. — Кирилл, не вытаскивайте ногу, пока вам не скажут, иначе сами себе всё испортите.
Металл завизжал. Кирилл задышал чаще, а затем закричал. Профиль поддался, и вся конструкция дрогнула, но стойки удержали нагрузку.
— Ногу освободили! — крикнул прораб.
До Бориса добрались через несколько минут. Он ругался громко и подробно, что я счёл хорошим признаком. Плиту приподняли, освободили его руку, а балка над нами осталась на месте.
— Бориса Леонидовича вытащили! — сообщили снаружи.
— Кирилл тоже вышел?
— Уже передали медикам, он в сознании.
— Тогда идите к окну. Снимайте обшивку сверху, но каркас пока не режьте, иначе балка просядет.
Я выдохнул и ненадолго закрыл глаза. Голоса сразу отдалились, будто люди снаружи отошли на другой конец базы.
Алёна похлопала меня по щеке.
— Максим, открой глаза. Ты меня слышишь?
— Слышу. Они открыты.
— Нет, ты их закрыл и почти перестал отвечать. Не делай так, пожалуйста.
Я заставил себя открыть глаза. В полости стало светлее, через щель пробивался фонарь. Теперь я видел лицо Алёны, покрытое пылью. На скуле была царапина, но крови почти не было.
— Ты весь мокрый, — сказала она и провела рукой по моей куртке.
— Это пыль смешалась с водой.
Алёна посмотрела на ладонь. Даже в слабом свете кровь было видно хорошо.
— Здесь кровь, Максим. И на рукаве тоже.
— Значит, у рабочей одежды появился новый дизайн.
— У тебя спина в крови.
— Не вся, по бокам наверняка осталось сухое место.
Она сжала губы и взяла меня за ладонь. Спорить больше не стала, но руку не отпустила.
Снаружи разобрали часть оконного проёма, и в глаза ударил свет. Спасатель просунул внутрь фонарь, затем показалось его лицо в защитной маске.
— Женщину вижу! Сейчас расширим проход и вытащим её!
— Сначала Алёну, — сказал я. — Она может двигаться сама, только осторожно.
— Я без тебя не выйду, — возразила она и крепче сжала мою руку.
— Не начинай. Здесь тесно, пока ты лежишь подо мной, они не доберутся до ноги.
— Я не уйду, пока не увижу, что тебя начали освобождать.
— Алёна, это не обсуждается. Ты выберешься первой и не будешь мешать спасателям.
— Ещё как обсуждается, — ответила она, глядя мне в лицо. — Ты уже один раз всё решил за меня, когда закрыл собой. Второй раз не получится.
Спасатель посмотрел на нас и тяжело вздохнул.
— Давайте без семейного совета под балкой. Расширим проход и вытащим обоих почти одновременно. Женщину протянем вперёд, затем освободим мужчине ногу. Так всех устроит?
— Мы не семья, — одновременно сказали мы с Алёной.
— Мне без разницы, — буркнул он. — У меня смена давно должна была закончиться, а вы тут отношения выясняете.
Каркас укрепили ещё одной стойкой. Часть обломков убрали руками, после чего спасатели добрались до моей ноги. Давление ослабло, и боль сразу вернулась, будто всё это время ждала разрешения. Я не удержался и застонал.
— Несколько царапин, говоришь? — спросила Алёна, пока спасатель осторожно тянул её к окну.
— Одна оказалась глубже, чем мне показалось.
Она не отпустила мою руку, пока могла дотянуться. Потом её приняли снаружи. Спасатели приподняли профиль и освободили мою ногу. Подняться самостоятельно я не смог. Тело решило, что рабочий день закончен, не спросив руководителя.
После темноты дневной свет показался белым. Вокруг лежали куски бетона и металлические направляющие. От реконструируемого корпуса осталась часть стены и завал. Рабочие стояли за ограждением. Один сидел на земле и держался за голову, остальные молча смотрели на спасателей. Прораб в поцарапанной каске помогал медикам и повторял всем, что людей успели вывести только потому, что Смирнов заранее поднял тревогу.
Меня положили на носилки. Куртка на спине была разорвана, рукав пропитался кровью. Правая рука почти не двигалась, а нога ниже колена распухла. Алёна сидела рядом на земле, вся в пыли, и продолжала держать меня за ладонь, будто опасалась, что я встану и полезу обратно проверять стойки.
К нам быстро подошёл Сергей. Сначала он посмотрел на жену и заметно побледнел. Потом перевёл взгляд на меня, после чего увидел медиков возле Бориса и Кирилла. Гнев был направлен не на нас. Управляющего и подрядчика ждал разговор, после которого сегодняшнее обрушение могло показаться им чем-то, скажем так, лайтовым.
Я хотел предупредить Умярова, чтобы Кирилла не трогали до приезда следователей, но заметил человека за его плечом.
Рядом с Сергеем стояла Лена.
Я не знал, кто сообщил ей об аварии и как она успела так быстро приехать. Она посмотрела на меня, потом на кровь на моей одежде. После этого её взгляд остановился на руке Алёны, которая всё ещё сжимала мою ладонь.
Медик затянул ремень на носилках и попросил меня не двигаться. Я открыл рот, собираясь что-то объяснить, но сил не осталось. И уже через секунду спасительная тьма сжала меня в своих тесных объятиях.
Поделится в соц.сетях
