Сорок третий - 9
Аннотация
Игры с Машиной Призыва, довели до столкновения Церкви Всех Богов со всем миром, и время разговоров закончилось.
Напоминаю, что это неспешная и долгая история. Тут не будет "вжух".
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Сорок третий
Предыдущие книги этой серии:
Сорок третий - 8
Сорок третий - 7
Сорок третий - 6
Напоминаю, что это неспешная и долгая история. Тут не будет "вжух".
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Сорок третий
Предыдущие книги этой серии:
Сорок третий - 8
Сорок третий - 7
Сорок третий - 6
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Зима врывалась в Ларнас не снегом, а водой.
Она шла с севера тяжёлыми облаками, низким свинцовым светом, штормовыми волнами, летевшими через волноломы до верхних ступеней портовых лестниц, и ветром, бьющим в стены так, словно искал в старом камне слабое место, чтобы втиснуться туда, разжать трещины, сорвать медные листы с крыш, выдавить оконные ставни и напомнить людям, что священный остров, сколько бы веков он ни стоял посреди моря, всё равно остаётся островом.
Гавани Ларнаса пустовали. Судов и не могло быть.
Даже свои, привыкшие к штормам и непогоде, стояли под двойными швартовыми натянутыми до звона, убранным рангоутом, пустыми палубами и закрытыми штормовыми люками, а рыбацкие лодки давно вытащили на каменные настилы, развернув носами к стенам и привязав толстыми канатами, чтобы очередной порыв не скинул их в кипящую серую воду. На внешних башнях дежурные не смотрели вдаль в поисках вражеских мачт. В такую погоду в море не выходят. Штормовой сезон сам охранял Ларнас надёжнее береговых пушек, храмовой стражи и толстых цепей, перекрывавших узкие проходы между скалами.
Но именно это и делало утренние донесения такими тревожными.
Шардал не стоял у острова, но готовился прийти всей своей мощью когда море позволит.
Из портов восточного побережья ушли первые флотские группы, к промежуточным гаваням, где укрылись от зимних ураганов в непосредственной близости к будущему театру военных действий. Вдоль южных путей, не желая влезать в полосу ураганов начали задерживаться торговые суда с продовольствием, оружием, запасными частями для машин и магическими реагентами. В нейтральных портах появились шардалские закупщики и на верфях, где ещё месяц назад спорили о пошлинах и сроках ремонта, теперь работали даже ночью. Внешние храмы сообщали о проверках, о вежливых требованиях местных властей предъявить книги доходов, о задержанных гонцах, о людях Шардала, которые спрашивали не о богослужениях, а о складах, пристанях, послушниках и числе вооружённой стражи при храмовых домах.
Для простых жителей это пока оставалось слухами, но для Собора Первого Призыва это стало началом войны.
Ларнас мог выдержать даже очень долгую осаду. Внизу, под дворцами, храмами, казармами, рынками и площадями, уходили в камень старые продуктовые подвалы, построенные ещё теми патриархами, которые помнили голодные годы и не верили ни одному мирному договору дольше одного сезона. Там лежали зерно, соль, сушёное мясо, бочки с маслом, лекарственные травы, воск, смола, запасные части для машин, железо, дерево, ткань, канаты, накопительные кристаллы и тысячи вещей, без которых город начинал умирать раньше, чем враг подходил к стенам. В цистернах находилась вода, на складах хранились тысячами ящиков метатели и пули, больше в сотню раз чем мог поднять весь нынешний состав храмовой стражи, а в нижних казармах имелись места для людей из припортовых кварталов, если их придётся уводить от берега.
Ларнас мог не бояться голода первые полгода, а если урезать рацион, то даже более.
Храм встречал весну с полными кладовыми, целыми стенами и людьми, которым Патриарх скажет, что их терпение угодно всем богам.
Но блокада и угроза голода стала не главным поводом, а то, что Шардал уже сделал святой остров военной целью и то, что другие государства не воспротивились святотатству, а смотрели и считали.
Сравнивали корабельные составы флотов и возможную выгоду от поставок, прикидывали площади храмовых земель доступных для ареста под видом штрафов и прикидывали как далеко зайдёт Логрис Девятый, прежде чем союзники начнут отступать от него, теряясь в тени, а кто-то ждал, чья печать первой ляжет на договор о помощи флоту Шардала.
Поэтому Собор собрали не в большом зале, где принимали послов и благословляли коронованных паломников, а под северным крылом патриаршего дворца, в старой палате с толстыми стенами, низким сводом и узкими окнами под самым потолком. Там не было позолоты, мозаик и ярких праздничных светильников. Камень впитывал голоса, вода шуршала в сточных желобах за стеной, а на длинном столе лежали не священные книги, а карты морских путей, донесения из портов и списки запасов, прижатые бронзовыми грузами от сквозняка.
Патриарх вошёл последним.
Сидевшие за столом поднялись почти одновременно, но без прежней торжественной плавности. Люди, привыкшие спорить о догматах и правах храмов, плохо скрывали, что теперь им приходится говорить о войне, кораблях, складах, казначеях, преступниках и Машине призыва.
Аврел Лаорн тоже не поднялся сразу.
Он сидел справа от патриаршего места, чуть в стороне, в белом облачении Предстоятеля Первых Врат, но без привычной выверенной пышности. Прежний Аврел умел носить сан так, чтобы любой входивший первым делом видел ткань, знаки, право и превосходство. Этот Аврел словно терпел одежду, как терпят холод, шум или слишком яркий свет. На его лице не было ни тревоги, ни раздражения, ни униженной злости из-за шардалских приготовлений. Только внимание. Ровное, сухое, почти бесстрастное внимание человека, для которого страхи окружающих были не поводом для сочувствия, а материалом для расчёта.
Патриарх сел.
– Начнём, – сказал он. – Ронгар.
Глава храмовой стражи Ронгар Дейр положил ладонь на край карты, не закрывая ни одной отметки.
– В сезон штормов Шардал конечно сидит по гаваням и портам, – произнёс он. – В такую погоду они потеряют больше кораблей от волн, чем в самом мощном сражении. Но три эскадры вышли из своих баз и разошлись по промежуточным стоянкам ближе к Ларнасу. По нашим сведениям, одна встала в бухтах у южных островов, вторая ушла к западным верфям, третья держится ближе к проливам, где море спокойнее. Это ещё не блокада, но весьма деятельная подготовка к ней.
Первый казначей Мервен, худой человек с лицом переписчика и цепкими глазами ростовщика, склонился над своими листами.
– Закупки подтверждаются?
– Да, – ответил Ронгар. – Продукты, в том числе и длительного хранения, лекарские наборы, запасные части к судовым машинам, навигационные приборы и пушки. Не всё идёт под шардалскими флагами и часть покупают через торговые дома, которые ещё вчера уверяли наших людей в почтении к Храму.
Хранитель южных храмов Оверн усмехнулся так, будто хотел сплюнуть, но удержался из уважения к месту.
– Почтение у торговцев заканчивается там, где начинается военный заказ.
– У королей тоже, – сказал старший богослов Калдис, настоятель дома Внутреннего Пламени. – Шардал не смог бы готовить такую операцию, если бы остальные дворы хотя бы молча не позволили ему это делать.
– Молчание ещё не помощь, – возразил Мервен.
– Молчание перед бурей – тоже выбор, – сказал Калдис. – Особенно когда молчащий уже отворил свои гавани для чужого снабжения.
Патриарх перевёл взгляд на Мервена.
– Сколько времени у нас есть?
Казначей не стал притворяться, будто вопрос прост.
– До устойчивого выхода в море – не меньше двух месяцев. Возможно, больше, если штормы задержатся. Для высадки им понадобится не только погода. Понадобятся транспорты, воздушное прикрытие, плацдармы для подвоза воды и пищи, договорённости с портами, где они смогут ремонтировать повреждённые корабли. Весной они могут поставить дальнее кольцо и начать перехват транспортов снабжения. Плотно прижать сам остров будет сложнее. Наши воды им незнакомы, скалы у берега работают за нас, а береговые пушки готовы к бою.
– Но они всё равно придут, – сказал Оверн.
– Да, – ответил Мервен. – Если их не остановит политика, шторм или чужой страх перед нашим ответом.
– Политика уже не остановила, – сказал Ронгар. – Шторм остановит только до весны. Остаётся страх.
Несколько человек посмотрели на неподвижно сидящего Аврела
Патриарх заметил эти взгляды и понял, что Собор, сам того не произнеся, уже стоит у нужной двери, опасливо толкая её. Люди ещё спорили о кораблях, закупках и погоде, но каждый из них знал, зачем в эту палату вызвали Предстоятеля Первых Врат. После неудачного промежуточного призыва и исчезновения прежнего Аврела, после всех осторожных запретов, предостережений и отложенных решений они снова подошли к Машине, потому что видели в ней выход.
– Внешние храмы? – спросил Патриарх.
Слово взял Калдис.
– В Марсане два дома проверены местными властями. Служителей не тронули, но казначеев допрашивали почти целый день. В Балларии настоятелям велели сообщать о каждом прибывшем из Ларнаса посланнике. В Региле пока осторожнее, там не хотят ссориться ни с нами, ни с Шардалом. В Инмарлане наши люди пишут, что на проповеди ходят меньше, зато у храмовых ворот стоят чужие писцы и записывают имена прихожан.
Оверн ударил кулаком по столу.
– Вот что они делают. Не воюют с островом, а отрезают нас от мира по кускам.
– Они проверяют, можно ли нас трогать, – сказал Мервен. – Если Шардал весной установит блокаду, такие проверки станут правилом.
– Тогда ответ должен быть таким, чтобы весной у них дрожали руки, – произнёс Оверн. – Мы должны объявить Логриса врагом Церкви Всех богов, поднять верные храмы, потребовать от всех правителей выбрать сторону.
Ронгар покачал головой.
– Если потребуем сейчас, часть выберет не нас.
Оверн резко повернулся к нему.
– Ты предлагаешь ждать, пока они сами придут за нашими святынями?
– Я предлагаю не отдавать им тех, кто ещё боится оказаться против нас, – ответил Ронгар. – Страх – это верёвка. Её можно тянуть, но, если дёрнуть слишком резко, она порвётся.
Патриарх слушал, не перебивая, читая всех словно раскрытую книгу.
Оверн говорил языком оскорблённой власти, Калдис видел, как под ударом светских рук трещит веками выстроенное церковное превосходство, Ронгар считал людей, стены и время, Мервен - запасы, торговые пути и слабые места казны. Каждый говорил о своём, но все упирались в одну и ту же стену: старые способы больше не давали уверенности.
Несколько лет войны, вопреки всем прогнозам, не ослабили Шардал, а превратили его в настоящего военого монстра, сделав его армию лучшей в мире и зачистив государственный аппарат от лишних людей. В расход, на каторгу и в отставку вышли тысячи «друзей» разных стран и Храма, и теперь даже то, что ранее делалось одним росчерком пера, теперь стало просто невозхможным.
А теперь Шардал стягивал флот, и свою авиацию, которой в мире боялись даже больше флота.
– Предстоятель, – сказал Патриарх и Аврел поднял глаза.
В палате сразу стало тише, чем после удара колокола. Даже ветер за окнами словно отступил на шаг, хотя это было невозможно.
– Вы слушали, – произнёс Патриарх. – Теперь говорите.
Аврел положил ладони на стол.
У него были руки прежнего Аврела: длинные пальцы, светлая кожа, едва заметный шрам у основания большого пальца, оставшийся после падения в патриаршем саду. Патриарх помнил этот день. Помнил мальчика, плакавшего не от боли, а от обиды, что упал на глазах у слуг, помнил, как сам накладывал узор лечения на руку, хотя рядом стояли лекари.
Теперь эти пальцы лежали на карте морских путей, и человек в теле его сына говорил так, будто память о саде принадлежала мёртвому языку.
– Шардал не хочет уничтожить Ларнас, – сказал Аврел. – По крайней мере, не сразу. Он хочет доказать, что Ларнас можно ограничить. Что наши храмы можно проверять, наших людей – допрашивать, а наши корабли – останавливать для досмотра. Если он добьётся этого, нам уже не помогут ни подвалы, ни стены.
– Поэтому нужно ударить по Шардалу раньше, – сказал Оверн.
– Нет, – ответил Аврел.
Оверн нахмурился.
– Нет?
– Удар по Шардалу сейчас будет выгоден им, – сказал Аврел. – Он покажет остальным правителям то, что им хотят показать: Ларнас испугался и сорвался первым. Они назовут свою помощь обороной от церковной угрозы и те, кто пока торгует с ними тайком, начнут помогать открыто. Те, кто ещё сомневается, получат повод.
– А ты предлагаешь ждать, пока они придут? – спросил Ронгар.
– Я предлагаю сделать так, чтобы к весне они пришли в другие правила войны.
В этих словах не звучало торжественности. Аврел произнёс их совершенно буднично, и от этого они прозвучали жёстко и твёрдо.
Мервен медленно отодвинул свои листы.
– Объясни.
Аврел повернулся к нему.
– У нас есть время. Не много, но достаточно. Штормы держат море пока Шардал собирает флот, союзники прячут помощь за торговлей, нейтралы ждут, слабые правители считают выгоду. Все они уверены, что к весне будут иметь дело с тем же Ларнасом, который знают. С островом, стенами, стражей, пушками и толпами фанатиков. И это ошибка, которую нужно сохранить до последнего дня.
Калдис прищурился.
– Ты говоришь о Машине?
– Да.
Несколько человек за столом переглянулись.
О Машине призыва в этом зале никто не любил говорить прямо. Она была слишком важной, слишком опасной, слишком связанной с прежними победами и нынешним страхом. Пока она давала нужные результаты, её называли даром, трудом, великой лестницей к исполнению высшей воли. Когда после промежуточного призыва прежний Аврел исчез, вокруг Машины выросли запреты, оговорки, временные предписания, молитвенные проверки, наблюдатели, дополнительные печати и советы людей, которые не понимали её до конца, но очень хотели иметь право остановить того, кто понимал больше.
Аврел выдержал паузу.
– Машина должна работать.
Мервен резко поднял голову.
– Работать? После того, что случилось с тобой?
Аврел посмотрел на него без раздражения.
– Именно после этого.
– Предстоятель, – сказал Калдис, и в его голосе впервые за всё утро появилась не богословская строгость, а живой страх. – Мы уже обсуждали это. Нельзя каждый раз считать удачей то, что нас не уничтожило. Промежуточный призыв не дал нам обещанного результата но он изменил тебя.
Патриарх молча смотрел в стол.
Слово «изменил» выглядело последней вежливостью, которую Калдис мог себе позволить при нём и Аврел не стал её оспаривать.
– Промежуточный призыв показал, что прежняя осторожность была удобной, но недостаточной. Машина тянула слишком мало, слишком редко и с ненужными ограничениями. Вы пытались получить силу, оставив за собой право бояться каждого шага. Теперь у вас нет такой роскоши.
– У нас есть право не погибнуть от собственного оружия, – сказал Ронгар.
– Тогда пользуйтесь им грамотно, – ответил Аврел. – Не отдавайте Машине лучших. Не берите верных служителей, опытных магов, подготовленных воинов, людей с именем, должностью и будущим. Они ещё понадобятся. Берите худших.
Оверн недоверчиво подался вперёд.
– Кого?
– Убийц, насильников, разбойников, храмовых воров, предателей, людей из долговых ям, беглых каторжников, тех, кого всё равно повесят, утопят или сгноят в камерах. Тела, уже вычеркнутые из нашего общества. Их не станут жалеть, их исчезновение не ослабит Ларнас, а их прошлое позволит объяснить любую потерю. Но если сосуд выдержит, мы получим оружие, за которое не пришлось платить лучшей кровью.
За столом поднялся глухой, тяжёлый шум. Не крик, а скорее общий вздох людей, перед которыми открыли дверь туда, куда они и сами, не желали посмотреть.
Первым собрался Мервен.
– Но преступники – плохой материал. Больные, изломанные на допросах, часто с повреждёнными или вообще выжженными каналами, если речь о тех, кто занимался торговлей дешёвой магической дрянью в портовых кварталах. Машина может не принять их.
– Разумеется, часть не примет, – сказал Аврел. – Часть сгорит, или умрёт до завершения переноса, но это допустимо.
Калдис побледнел.
– Ты говоришь о людях.
– Я говорю о мразях в человеческом теле, которых мы всё равно собирались уничтожить, – ответил Аврел. – Но уничтожить бездарно и тупо, просто убив без всякой выгоды.
Оверн хотел что-то сказать и даже набрал воздух, но выдохнул и сел глядя куда-то в пустоту. И это молчание оказалось страшнее спора.
Потому что каждый за столом понял: возразить легко, если речь идёт о невинных. Труднее – если тебе предлагают взять тех, кого сам же церковный суд уже признал недостойными жизни. И во сто крат труднее – когда за морем Шардал собирает флот, а внешние храмы начинают гнуться под светской рукой.
Ронгар опустил взгляд на карту.
– Допустим, Машина выдержит. Допустим, тела найдутся. Что дальше? Кто ими управляет?
– Я, – сказал Аврел.
Ответ прозвучал слишком быстро.
– Это не ответ, – сказал Ронгар. – Один неверный шаг и смута внутри острова может убить больше людей, чем шардалский десант в первые часы боя. Двое могут открыть ворота. Трое могут устроить резню в храмовом квартале. Если ты хочешь получить оружие, сначала скажи, где у него рукоять и есть ли у тебя ножны.
Аврел слегка наклонил голову.
– Рукоять будет.
– Какая?
– Встроенная зависимость от Машины, ограничение доступа к питанию, принудительное удержание через знаки призыва и постоянный надзор тех, кто не боится убивать быстро.
Мервен поморщился.
– Это слова. Мне нужны гарантии.
– Гарантий не будет, – сказал Аврел. – Будет вероятность, которая лучше ожидания чужого флота.
Калдис резко повернулся к Патриарху.
– Святейший, это уже не спор о мере. Он предлагает поставить внутри Ларнаса существ, которых мы не знаем, в телах людей, которых нам не жалко, и надеется удержать их страхом, голодом и знаками. Если хотя бы один из них окажется сильнее расчёта…
– Тогда вы умрёте не весной, а раньше, – перебил Аврел. – Это вас пугает?
Калдис замолчал.
Аврел продолжил уже тише:
– Шардал придёт с кораблями, магами, десантом чтобы реализовать право победителя. А за ним придут другие. Алчные жестокие и тупые. Если он победит, нас не станут убивать всех. Это было бы слишком просто. часть оставят. Лишат большей части прав и собственности. Посадят светских смотрителей в храмы. Заставят каждое назначение согласовывать с королями. Ваши книги прочтут люди, которые не склоняли головы перед алтарём, послушников и монахов заберут на допросы, а после приставят к какому-нибудь светскому делу, а пожертвования превратят в налоги. Вас не уничтожат, а сделают грядкой для взращивания светской пользы или тем что они считают за пользу.
Он обвёл взглядом стол.
– Вот это и есть смерть Веры. Только медленная, как на «Очищении огнём»
Никто не ответил сразу.
Патриарх почувствовал, как Собор скрипит и гнётся. Не по приказу и не из-за одного довода. Просто люди, сидевшие за столом, увидели перед собой не страшную Машину, а ещё более страшную весну. Флот, чужие стражники перед храмовыми вратами, солдат в сокровищницах, настоятелей перед светскими судьями, провинциальных чиновников, требующих объяснить, куда ушло серебро паломников, и внешние Дома, которые один за другим выбирают покорность, чтобы спасти имущество.
– Ты предлагаешь начать сразу? – спросил Мервен.
– Сегодня, – сказал Аврел. – Мне нужны все нижние помещения под западным крылом, доступ к хранилищу изменённых материалов, накопители большой ёмкости, мастера по камню, трое лучших настройщиков, все записи прежних призывов, списки приговорённых за последние пять лет и право отбирать тела без отдельного утверждения Собора.
Оверн сжал пальцы.
– Без утверждения?
– Вы не успеете утверждать каждый шаг, – сказал Аврел. – Машина не будет ждать, пока вы решите, достоин ли очередной убийца стать сосудом для того, что сможет уничтожить шардалский десант.
Ронгар подался вперёд.
– Ты получишь не всех приговорённых. Люди, которые знают ходы под городом, бывшие стражники, портовые проводники, контрабандисты с памятью о наших складах – только после моей проверки. Я не позволю дать чужой сущности тело вместе с ключами от острова.
Аврел посмотрел на него с неожиданным интересом.
– Глупо, но пусть так.
Ронгар, кажется, не ожидал согласия.
– И каждое помещение, где будет проходить работа, охраняет храмовая стража.
– Снаружи, – сказал Аврел. – Внутри ваши люди будут мешать.
– Снаружи, – подтвердил Ронгар. – Но если оттуда выйдет не тот, кто должен выйти, его убьют.
– Попытаются, – мягко сказал Аврел. – Но результат вас возможно удивит.
Ронгар не отвёл глаз, но уверенности в нём поубавилось.
– Убьют.
На миг между ними возникло нечто почти человеческое: не уважение, не вражда, а точное понимание границы, за которой разговор закончится и начнётся действие.
Патриарх поднял руку.
– Довольно.
Слова упали тяжело, и церковники подчинились.
Патриарх не спешил продолжать. Он смотрел на людей, знакомых десятилетиями, на существо в теле сына и на Оверна, ненавидевшего Шардал сильнее, страха Машины. На Мервена, уже считавшего не деньги, а число дней до весны, на Калдиса, понимающего богословскую пропасть, но не имеющего моста через неё, на Ронгара, готового держать остров, даже если его придётся защищать от собственных подземелий. На Аврела, ждущего не разрешения, а момента, когда остальные догонят его вывод.
– Мы дошли до войны, – сказал Патриарх. – Не до спора с Шардалом и не до дипломатической обиды. До войны, в которой нас хотят лишить права быть тем, чем мы были от основания Ларнаса. Море даёт нам время, Шардал отнимает его. Между ними – миг, который нельзя потратить на страх.
Калдис медленно выдохнул.
– Святейший…
– Нет, – сказал Патриарх. – Я знаю, что ты скажешь. Ты скажешь о мере, о пределе, о том, что нельзя отвечать на угрозу таким даром врагу, который может обернуться против нас. Ты будешь прав. Но правота, которая не спасает, останется записью в архиве.
Он повернулся к Аврелу.
– Машина призыва переходит на усиленную работу. Все прежние ограничения, мешающие подготовке к обороне Ларнаса, снимаются. Списки приговорённых и бесправных передадут тебе сегодня. Ронгар проверит тех, чья память может быть опасна для острова. Мервен даст людей, материалы и доступ к нужным хранилищам. Калдис назначит братьев, которые будут молиться там, где ещё имеет смысл молиться. - Калдис закрыл глаза а Патриарх продолжил. – Но слушай меня внимательно, Предстоятель. Собор не станет твоим прикрытием, если ты потеряешь власть над тем, что приведёшь. И древние права не станут. Ты отвечаешь перед Первым Призывом, перед Ларнасом и лично передо мной.
Аврел склонил голову.
– Я отвечу результатом.
Патриарх понял, что другого ответа не будет и, хуже того, понял, что именно этот ответ сейчас устроит большинство сидящих за столом.
Ронгар собрал карты.
– Тогда мне нужны приказы по страже. Сегодня же. Нижние ходы, западное крыло, старые подъёмы к Машине, камеры приговорённых, ворота хранилищ. Без лишних людей.
Патриарх кивнул.
– Получишь.
Мервен потянулся к своим листам, но не коснулся их.
– Я распоряжусь по материалам. Техники - эфиристы будут ждать в западном крыле к ночи.
– Раньше, – сказал Аврел.
Мервен посмотрел на него.
– К вечеру.
– К третьему удару после полудня.
Казначей хотел возразить, но вместо этого только сухо кивнул. В эту минуту он уже понимал, что торг о часах проигран. Если Собор снял запреты, Аврел будет брать не столько, сколько дадут, а столько, сколько сочтёт нужным.
Оверн поднялся.
– Я подготовлю обращение к внешним Домам.
Патриарх резко взглянул на него.
– Нет.
Оверн застыл.
– Святейший?
– Не обращение. Не громкие слова и не проклятия в пустоту. Пусть внешним Домам уйдут короткие распоряжения: сохранять имущество, не вступать в открытый спор с местными властями, беречь людей, сообщать обо всех перемещениях шардалских послов, закупщиков и магов. Нам нужны глаза, а не мученики за веру.
Оверн принял удар тяжело, но всё же склонил голову.
– Будет исполнено.
Калдис открыл глаза.
– А что сказать храмам о Машине?
Патриарх долго смотрел на него.
– Ничего.
– Они будут спрашивать.
– Пусть молятся о защите Ларнаса.
– Это не ответ.
– Это единственный ответ, который им сейчас нужен.
За стеной ударил ветер. Где-то в верхних галереях глухо хлопнула плохо закреплённая ставня, затем раздался короткий стук шагов – послушники бросились её запирать. Палата на миг наполнилась обычным живым звуком дома, где люди спасают от непогоды дерево, стекло и железо, и этот звук показался Патриарху почти неуместным среди решений, которые только что были приняты.
Аврел поднялся. Теперь без задержки, спокойно, легко, словно заседание уже закончилось для него в ту минуту, когда Патриарх произнёс нужные слова.
– Мне понадобится доступ к старым машинам под Первым залом, – сказал он. – Там остались узлы от ранних попыток, не использованных из-за нестабильности. Сейчас это ценный ресурс, который нужно использовать.
Ронгар нахмурился.
– Там после пожара никто не работал сорок лет.
– Значит, их не успели испортить криворукие люди.
Мервен тихо выругался себе под нос, но достаточно тихо, чтобы формально этого не услышали.
Патриарх встал и все поднялись следом.
– Собор окончен, – сказал он. – Ронгар, останься. Мервен, после тебя придёт мой человек. Калдис, мне нужны братья, которые умеют молчать и не падают в обморок от вида крови. Оверн, внешние дома – сегодня. Без лишнего огня в словах.
Люди начали расходиться не сразу. Каждый собирал бумаги чуть дольше, чем требовалось, словно хотел выиграть несколько мгновений до того, как решение выйдет из палаты и станет работой. Потом один за другим они поклонились Патриарху и ушли в коридор, где уже ждали писцы, стражники, младшие хранители и посыльные с восковыми табличками.
Аврел задержался у двери.
Патриарх не смотрел на него, но чувствовал его присутствие почти физически.
– Ты хотел большего, – сказал Патриарх.
– Я получил достаточно.
– На сегодня?
– На зиму.
Патриарх медленно повернулся.
– Ты уверен, что удержишь их?
Аврел ответил не сразу. Впервые за всё заседание он словно прислушался не к словам, а к чему-то за ними, к далёкому шуму, который не мог слышать никто другой: к Машине, к пустоте между мирами, к тем, кого собирался вытянуть и запереть в чужих телах.
– Удержать нужно не всех, – сказал он. – Только тех, кто придёт весной.
Патриарх почувствовал, как на мгновение каменная палата стала холоднее.
– Иди, – произнёс он.
Аврел поклонился. Не низко а ровно настолько, насколько требовал сан Патриарха и порядок Церкви. Потом вышел, и белая ткань его облачения исчезла в тёмном коридоре.
Ронгар Дейр остался у стола, держа под мышкой карты и донесения. Он не торопил Патриарха вопросами. Умный воин всегда знал, когда приказ уже отдан, но человек, отдавший его, ещё не готов услышать собственный голос.
Патриарх посмотрел на карту, где красными отметками были обведены чужие гавани, промежуточные стоянки и торговые пути, по которым весной должны были пойти корабли, люди, уголь, мясо, железо и чужая уверенность в том, что святой остров можно заставить ждать.
– Стражу к западному крылу поставишь сам, – сказал он наконец. – Не через помощников.
– Поставлю, – ответил Ронгар.
– Людей бери тех, кто не задаёт вопросов после приказа, но умеет задавать их до беды.
– Таких мало.
– Значит, бери лучших из немногих.
Ронгар кивнул.
– А если Предстоятель потребует убрать стражу?
Патриарх поднял на него глаза.
– Не уберёшь.
– А если он потребует от вашего имени?
– Придёшь ко мне.
– А если не успею?
Патриарх молчал несколько ударов сердца.
– Тогда поступишь как глава храмовой стражи Ларнаса.
Ронгар принял и это.
Не как разрешение, а как тяжесть, которую теперь придётся носить вместе с мечом.
Когда он вышел, Патриарх остался один в старой палате. На столе лежали следы чужих рук, сдвинутые карты, капля воска возле бронзового груза и один лист, который Мервен забыл или сделал вид, что забыл. На листе был простой счёт: сколько дней осталось до конца штормового сезона, сколько зерна расходует город за неделю, сколько людей можно перевести из нижних кварталов во внутренние, сколько кораблей, по оценке Ронгара, Шардал сможет выставить к весне.
Внизу, под западным крылом, уже открывались старые двери, запечатанные как казалось навсегда.
Патриарх прикрыл глаза и на мгновение увидел не зал, не карты и не море, а мальчика в саду, испачканную ладонь, кровь на светлой коже и детскую злость от того, что кто-то увидел его слабость. Но осталась Машина призыва, к которой снова поведут людей, уже вычеркнутых из жизни, чтобы впустить в них тех, кого никто на острове не сумеет назвать до конца.
Патриарх открыл глаза.
– Пусть хотя бы весна придёт поздно, – сказал он иконе бога Порядка и Закона, осеняя себя святым кругом.
Поделится в соц.сетях
