Камень Книга шестнадцатая
Аннотация
Продолжение приключений Алексея Романова
Автор: Станислав Минин
Цикл: Камень
Предыдущие книги этой серии:
Камень Книга пятнадцатая
Автор: Станислав Минин
Цикл: Камень
Предыдущие книги этой серии:
Камень Книга пятнадцатая
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— Твою же бога душу мать! Это же ведьма! — не удержался от восклицания я, разглядывая красивую юную мордашку, обрамленную спутанными русыми волосами. — Сука, а еще говорят, что у войны не женское лицо!
— Алексей, — раздался сзади голос Пафнутьева, — я понимаю, какие эмоции ты сейчас испытываешь. Но эта ведьма напала на тебя… на нас, и будет лучше, если она после твоего допроса… умрет… Полякам же скажем, что возможности взять ее живой у тебя не было. Хочешь, я ее сам исполню?
Я оскалился:
— А ничего, Виталий Борисович, что мы в Лондоне отпустили тех четверых злодеев, которые не только на меня напали, но и хотели угробить старших Романовых?
— Там ситуация другая, — спокойно ответил мне Пафнутьев. — Здесь же эту девку в любом случае придется полякам отдать, а они с ней церемониться не станут. Ты об этом прекрасно знаешь и себе долго потом не простишь, что обрек эту симпатичную ведьмочку на страшные мучения. Что скажешь?
Ответить я не успел: девушка пошевелилась и глухо застонала. Я склонился над ней чуть ниже и приказал себе думать не тем, что у людей называется сердцем, а головой.
Девушке было лет девятнадцать-двадцать, не больше. Русые спутанные волосы разметались по земле, красивое лицо, тонкие черты, длинные ресницы — она казалась примой в каком-нибудь драматическом театре, но никак не диверсантом на обочине занюханной польской трассы. Камуфляж был слишком уж велик для нее, явно с чужого плеча.
Ведьма вновь застонала, пошевелилась, но в сознание так и не вернулась. Пафнутьев с Михеевым никак на стоны не прореагировали, продолжая молча стоять за моей спиной, подсвечивая эту «картину маслом» фонариками своих телефонов.
Я вздохнул, закрыл глаза и приступил к более подробному ментальному осмотру девахи.
Первое, что бросилось в глаза, — условная многослойность кодировки. Того колдуна-террориста из аэропорта Ниццы я тогда особо не разглядывал — не до того было, — но в случае с нашей симпатичной ведьмой кодировку мог бы сравнить со сложным плетением в несколько ярусов. Явно работал профессионал или несколько профессионалов по очереди. Первый слой — поведенческий: выполнять приказ, не задавая вопросов. Второй — блокировка воли: собственные желания задавлены настолько глубоко, что она их почти не чувствует. Третий — самый глубокий и самый изощренный — подавление памяти: все, что она делала в последний день, покрыто туманом, и она, даже придя в сознание, будет смотреть на меня пустыми глазами и искренне не понимать, как оказалась посреди польской дороги в камуфляже не по размеру.
Я занырнул поглубже в темп и аккуратно потрогал первый слой — он откликнулся легким натяжением. Тот, кто работал здесь, — настоящий художник! Бесшовная, однородная структура держалась не грубой силой, а тонкой балансировкой, как акробат сохраняет равновесие, не напрягая мышцы, а чувствуя каждое микроколебание под ногами. Попытайся я сейчас сломать этот слой в лоб — и девушка в лучшем случае просто не проснется, а в худшем… Лучше об этом не думать. Нет, здесь нужно действовать как-то иначе, да и обочина польской автотрассы к «хирургическому» копанию в чужих мозгах не располагала от слова «совсем».
Притронувшись ко второму слою, я опять не мог не признать мастерство ватиканских колдунов: собственная воля девахи была не просто заперта — ее загнали в самый дальний угол сознания, заместив приказом извне! Классический прием для качественного кодирования: жертва не сопротивляется, потому что не чувствует себя таковой. Она продолжает нормально функционировать, выполняет то, что велено, находясь в полной уверенности, что это ее собственные желания и решения.
Третий слой — память — я даже трогать не стал, слишком уж велика цена ошибки! Одно неловкое движение — и можно получить необратимые повреждения внутри этой русоволосой головенки. Займемся более глубокими «исследованиями» вместе с опытным Ваней Кузьминым, когда окажемся наконец в нормальных условиях.
Но — и это было самое важное — личность ведьмы, как подсказывала чуйка, никуда не делась. Кукловоды не изуродовали, не стерли уникальные черты, а просто заперли их в темных уголках ее сознания. Там, за тремя замками чужой воли, теплилась живая душа, и я это чувствовал вполне отчетливо. И мне очень хотелось верить, что злодеи из Ватикана просто нашли молодую ведьму, скорее всего, даже не осознававшую своего дара, и аккуратно превратили ее в живое оружие. Которое после использования, по всей видимости, должно было просто перестать существовать…
Я открыл глаза и поднялся.
— Будет жить, — сказал я Пафнутьеву. — И едет с нами.
Виталий Борисович не стал спорить, он слегка поджал губы, выражая неодобрение, но промолчал — и уже это говорило о том, что внутренне он был готов к такому ответу. Владимир Иванович Михеев без единого слова подошел, без церемоний поднял девушку на руки и направился к остальной нашей группе.
— Красивая, — заметил Пафнутьев, глядя вслед Михееву.
— Этого я не говорил, — буркнул я.
— Смотри, Алексей, Леська тебе за эту польскую кралю глаза выцарапает.
Я не стал отвечать, а просто махнул рукой…
***
Когда мы с Михеевым и Пафнутьевым вернулись к месту «главного сражения», картина там выглядела примерно так: два с лишним десятка камуфлированных поляков лежали рядком вдоль кювета — аккуратно, тельце к тельцу — под присмотром Коли, Саши, Вилли и Фрица. Причем двое последних были немного ошарашены тем, что за последние полчаса им пришлось пережить, и немудрено: не каждый день немчикам случается попадать в засады и становиться участниками реальных боевых действий. Но все же держались любимые родственнички с достоинством, подобающим представителям одного из самых древних и уважаемых правящих родов мира. Прохор же, как всегда, добросовестно бдел за оперативной обстановкой и действиями своих подчиненных, но при нашем появлении рявкнул на великих князей и принцев, мол, не расслабляемся, и поспешил нам навстречу.
— Ну, чего там? — нетерпеливо спросил воспитатель, пытаясь разглядеть «груз», который нес Михеев. — Что удалось выяснить? — И после небольшой паузы: — Так это ж баба!
— Вот и именно, Петрович! — буркнул Владимир Иванович. — И не обычная баба, а самая настоящая ведьма! И твой любимый сынка собирается эту ведьму тащить с собой на богоспасаемую родину! Швейцарок ему, видите ли, мало показалось, и он, судя по всему, решил свой бабский батальон охраны еще и полькой разбавить! Чтоб, значит, каждой твари по паре!
Прохор перевел свой прищуренный взгляд на меня и вкрадчивым тоном поинтересовался:
— Сынка, а не перегнул ли ты, часом? Во всепрощение решил поиграть? Так если рука не поднимается завалить эту тварину, — он указал на ведьму, — давай я ее исполню!
Я фыркнул:
— Сразу понятно, Прохор Петрович, что вы с Виталием Борисовичем одно учебное заведение заканчивали! Вас хлебом не корми, дай только кого-нибудь исполнить! А отец при этом почему-то нас с Ванюшей маньячеллами обзывает! Как вам не стыдно, мужчины?!
— Хватит юродствовать, Лешка! — поморщился воспитатель. — Эту девку необходимо обязательно местному корольку предъявить в качестве живого… или неживого доказательства готовившейся против нас провокации.
Я отмахнулся:
— А дальше-то что? Опять Сигизмунда унижать и словесно раком ставить? Не лучше ли будет королька слегка пожурить за развал работы во вверенном королевстве и указать ему на Ватикан, который творит в Польше все что захочет и цинично кладет болт на интересы самого Сигизмунда, подставляя его под русских и немцев?
Прохор кинул быстрый вопросительный взгляд на Виталия Борисовича, так и продолжавшего стоять за моей спиной, исполняя роль телохранителя. Глава Тайной канцелярии негромко кашлянул и заявил:
— А ведь юноша абсолютно прав! И лично я тебе, Петрович, рекомендую прямо сейчас звонить государю нашему и вскользь намекать именно на такой вариант развития событий. А тебе, Алексей, лучше во время предстоящего прохождения службы в военной прокуратуре присмотреться к Военно-дипломатической академии нашего Военного министерства — у тебя явно прослеживаются способности дипломата.
Под хохотки и едкие замечания Прохора и Владимира Ивановича, касающиеся моих способностей дипломата, мы приблизились к нашим четверым «вертухаям» императорских кровей, охраняющим пленных поляков. Коля, Саша, Вилли и Фриц тоже охренели, когда поняли, что командовал засадой не колдун, а самая настоящая ведьма. Молодые люди поразились еще сильнее после комментария Прохора, мол, по его личному опыту, ведьмы гораздо коварнее и опаснее колдунов и нам всем крупно повезло с тем, что мы с господином Кузьминым вовремя почуяли опасность. Когда же Владимир Иванович укладывал поверженную ведьму на мой пиджак, кинутый на землю, на горизонте появился упомянутый господин Кузьмин.
Пошатывающийся при каждом шаге Ванюша выглядел так, будто лег спать в нормальной обстановке, а проснулся не пойми где и не пойми с кем. Он с трудом, но доковылял до нас, посмотрел на валявшихся поляков, перевел взгляд на меня, потом на лежавшую девушку и снова на меня.
— Ляксандрыч, — произнес он осторожно, — а чего было-то? Ты справился с поставленной задачей?
— Справился, не переживай. — Я подошел к нему. — Как себя чувствуешь?
— Как будто меня сначала раздавили асфальтовым катком, а потом небрежно собрали обратно. — Ваня потряс головой. — Долго я?..
— Минут двадцать.
— Двадцать минут, — повторил он себе под нос. — А это что за чувырла в камуфляже? С этими была? — Кузьмин осторожно поднял руку и указал на лежащих поляков. — И где еб@ный колдун?
— А это он и есть, — хмыкнул я, указывая на девушку. — Только не колдун, а ведьма. Прикинь?
Ваня посмотрел на ведьму внимательнее, потом сделал пару шагов и присел рядом с девушкой на корточки. Моя чуйка подсказывала: Кузьмин напрягает последние силы, чтобы «просканировать» пленницу.
— Хорошо с ней поработали, — озвучил он наконец свои выводы. — Я, пожалуй, так не сумею.
— Эти ватиканские твари использовали комплексный подход, — подтвердил я. — Поведение, полная блокировка воли и памяти. Работа мастера… или группы мастеров, имеющих огромный опыт в подобных делах.
Ваня выпрямился и почесал затылок.
— Вот сука, — сказал он задумчиво, и было не совсем ясно, кого именно он имел в виду: ватиканских кукловодов или саму ведьму. Скорее всего, первых.
Прохор подтянулся к нам поближе и уже нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
— Коллеги, а можно отложить ваши… узкопрофессиональные разговоры на потом? Сейчас же нам нужно решать, что докладывать государю. — Воспитатель многозначительно покосился в сторону продолжавших нести нелегкую конвойную службу Вилли и Фрица. — И германскому императору. Кроме того, сопровождавшие нас поляки уже явно доложились вышестоящему командованию о боевых действиях на их территории с участием русских и немецких принцев, и, я вам зуб даю, очень скоро здесь будет не протолкнуться от важных пшеков, озабоченных лишь одним: как бы половчее прикрыть свои жирные задницы и не попасть под неминуемую раздачу слонов со стороны местного королька!
— Сейчас все решим, — кивнул я и крикнул нашим конвоирам: — Вилли, Фриц, Коля, Саша, подойдите, пожалуйста. И не переживайте, я за нашими пленными присмотрю.
Когда все четверо приблизились, приступил к политинформации:
— Господа, докладываю текущую обстановку. На нас с вами была совершена попытка нападения группой пока не установленных лиц под командованием вот этой девушки. — Я мотнул головой в сторону ведьмы. — И это является очевидным фактом. Однако спешу вас заверить: эта девушка — жертва, как и остальные двадцать с лишним человек, попавшие под ее… опосредованный контроль. Все они стали орудием в руках ватиканских колдунов, которые провели операцию на польской территории без ведома и согласия польских спецслужб и уж точно без ведома польского короля. Ни у кого из наших пленников, в том числе и у этой девушки, не было ни выбора, ни понимания, что происходит, — их всех просто грамотно закодировали, а потом дистанционно ими управляли. Как дистанционно управляли всеми теми… наемниками, которые раз за разом совершали на меня покушения.
Я оглядел Колю, Сашу и Вилли с Фрицем, уделяя больше внимания немецким родственникам, и остался удовлетворен: оба принца вполне прониклись моментом и верили всем моим словам. Что ж, продолжим:
— Кроме этого, хочу добавить, что ватиканских кукловодов нам с господином Кузьминым хоть и с большим трудом, но удалось… запеленговать, и теперь им точно не уйти от расплаты. — Я пристально оглядел уже всех присутствующих. — Именно озвученную мной позицию, господа, я и предлагаю доложить русскому и немецкому императорам, а уж они пусть потом сами решают, что делать с польским королем. Вопросы? Возражения?
Ни вопросов, ни возражений не последовало, и я решил в очередной раз воспользоваться своим авторитетом в интересах любимой родины:
— Дорогие родственники, — посмотрел я на Вилли с Фрицем, — у меня будет к вам маленькая просьба. Можно вас попросить не звонить старшим родичам, пока мы до конца не согласуем озвученную позицию с моим царственным дедом?
Немцы переглянулись и коротко склонили головы.
— Ты здесь командуешь, Алекс. Как скажешь, так мы и сделаем.
— Спасибо, друзья! — искренне поблагодарил я их.
Черт возьми, как же приятно работать с немцами, у которых Ordnung заложен на генном уровне…
***
Для разговора с моим царственным дедом мы с Прохором отошли в сторонку от основной группы наших камрадов. Телефон воспитатель поставил на громкую связь, и я совсем не удивился, когда услышал из динамиков чуть заспанный голос родителя, а не царственного деда:
— Вы уже в Минске?
— Нет. У нас тут в Польше небольшие проблемы, — спокойно докладывал Прохор, не упоминая никаких имен. — Будет лучше, если дальнейший разговор пройдет в присутствии… твоего отца.
— Принял. Одну минуту.
Ожидание продлилось гораздо больше минуты.
— Слушаем, — прозвучал голос императора, и со стороны могло показаться, что говорит человек, привыкший получать звонки среди ночи с новостями, которые бывают… разными.
Прохор молча протянул телефон и мимикой показал, что докладывать придется мне.
— Общий привет! — не удержался я от восклицания. — Буду краток. Мои друзья из Рима, это которые рясы таскают, устроили на нас очередное покушение. Мы с господином Ивановым вовремя обнаружили засаду, взяли ситуацию под контроль, но боестолкновения избежать не удалось. С нашей стороны пострадавших нет, более двадцати злодеев взяты в плен, в том числе и ведьма, через которую мои друзья в рясах и управляли всеми этими злодеями. Кроме того, нам с Ивановым удалось запеленговать римлян и даже… слегка их потрепать. Уверен, со следующей трепкой тоже проблем не возникнет, как и со всем прочим, вплоть до исполнения мрачного произведения Фредерика Шопена. — Я громко хмыкнул. — В связи с вышеизложенным имею просьбу, которая уже предварительно согласована со всеми моими попутчиками.
— Говори.
— Предлагаю особо не напрягать местного… главу администрации по поводу инцидента, а поставить ему в упрек то, что он слишком уж много позволяет хитрым и коварным римлянам на вверенной ему территории. Что думаете?
Молчание в динамиках долго не продлилось:
— Принимается. — Дед был краток. — Еще что-то?
— Надо бы с нашим родственником, который сосиски и пиво обожает, эту позицию согласовать.
— Не учи отца детей делать! — Тон деда сменился на насмешливый. — Что-то еще?
— Убедительно попросить главу местной администрации не особо сильно наказывать злодеев. В конце концов, они фактически не виноваты. А еще лучше, если вы договоритесь с главой и он мне сам позвонит — я ему об инциденте в подробностях доложу.
В динамиках раздалось откровенное фырканье:
— А с чего это в тебе человеколюбие проснулось? Ты опять где-то накосячил и таким вот образом пытаешься грехи тяжкие замаливать? Или просто убивать надоело?
— Дома доложу, — вздохнул я. — И последнее. Ведьму местному главе я не отдам, а заберу с собой.
— Твою налево!.. — взревел царственный дед. — Так и знал, что где-то собака порылась! То кота размером с теленка домой тащишь, то целый выводок горных троллей, а теперь еще и ведьму для полного комплекта?! Что с тобой не так?
Перехватив осуждающий взгляд Прохора, явно поддерживающего мнение императора, я опять вздохнул:
— Так у меня в детстве нормальной семьи не было, вот периодически и впадаю во фрустрацию… — Динамик молчал, и я решил уточнить: — Еще что-нибудь по делу будет или и дальше будем мое психическое состояние обсуждать?
— Ладно, не обижайся. Информацию приняли, начинаем действовать. Телефон постоянно держите под рукой, место инцидента пока не покидайте. Отбой связи.
Я вернул телефон Прохору и направился к Вилли с Фрицем, чтобы сообщить немцам о том, что процесс пошел…
А минут через пять к нашим сопровождающим от польской стороны добавились еще восемь человек: двое в штатском, остальные в военной форме и мундирах полиции. Машины они оставили рядом с кортежем, приблизились, выстроились в шеренгу, замерли и дружно поклонились. Потом один из «штатских», видимо старший, сделал несколько шагов вперед и на немецком попросил разрешения обратиться. Получив дозволение, он представился сотрудником польской военной контрразведки и очень вежливо попросил наши королевские высочества поделиться с ним подробностями «печального инцидента». Подробностями сотрудника спецуры я баловать не стал и выдал ему сухие факты: ехали, никого не трогали, почуяли засаду, остановились, увидели иллюминацию из стихий, решили сработать на опережение, схлестнулись, всех победили, но никого при этом не убили, не покалечили, а просто взяли в плен. Спецслужбист дураком не был, на дополнительных разъяснениях настаивать не стал, очень витиевато и многословно извинился за польскую сторону, которая не смогла обеспечить безопасный транзит высокопоставленных персон через свою территорию, и попросил разрешения забрать пленных для дальнейшего разбирательства. Против мы не были, и поляки направились к пленным, доставая на ходу наручники из карманов. Убедившись, что представители местных правоохранительных органов, методично и ловко защелкивающие на запястьях браслеты, вполне справляются с поставленной задачей, мы, прихватив ведьму, пошагали к машинам — здесь нам делать было уже нечего.
Не успели отойти от места «кровавой схватки», как Прохор протянул мне телефон, экран которого высвечивал входящее сообщение: «С любителем сосисок позицию согласовали, ждите его звонка. Сейчас будем разговаривать с местным главой». Прочитав, вернул трубку воспитателю, который быстро набрал ответное сообщение: «Принято». Еще через минуту запиликал телефон Вилли.
— Дед, — сообщил он нам, сделал несколько шагов в сторону и ответил на звонок.
Старший из братьев Гогенцоллернов разговаривал с немецким императором совсем недолго. Я не слышал слов, но структуру разговора считывал без труда: доклад, вопросы с той стороны, короткие ответы. Потом Вилли замолчал, выслушал что-то, снова заговорил — и повернулся ко мне, протягивая телефон:
— Алекс, дед хочет с тобой пообщаться.
Я взял трубку.
— Доброй ночи, ваше величество!
— Доброй, Алексей. Мои внуки целы? — Особой тревоги в голосе Вильгельма, впрочем, не слышалось.
— Целы, ваше величество, Вилли с Фрицем в полном порядке. — Я глянул в сторону упомянутых принцев и продолжил: — Кроме того, хочу сообщить, ваше величество, что ваши внуки в сложившейся непростой ситуации проявили себя исключительно с положительной стороны.
Оба немчика сделали вид, что злятся на меня за такие слова, но было очевидно: они довольны услышанным.
— Приятно слышать! — Пауза. — И тем не менее я очень надеюсь, что остаток пути у вас пройдет без приключений. Что касается согласования нашей общей позиции, то не беспокойся: твоего деда я во всем поддержу.
— Рад это слышать, ваше величество.
— Тогда не буду тебя отвлекать. Будь так любезен, передай трубочку обратно Вилли.
Еще через несколько минут завибрировал телефон уже у Прохора. Тот посмотрел на экран с таким видом, что сразу стало понятно: звонит «глава местной администрации». Воспитатель, протянув мне трубку, догадку подтвердил:
— Сигизмунд, больше некому, — хмыкнул он.
Действительно, этот номер был только у членов нашей группы и у крайне ограниченного круга лиц в Москве, так что входящий звонок с незнакомого номера в этих обстоятельствах мог быть только от Сигизмунда.
— Кремль на проводе! — заявил я на французском в трубку, не удержавшись от мелкой пакости в сторону «местного главы».
Несколько секунд в динамике стояла тишина, нарушаемая только каким-то шуршанием, пока смутно знакомый голос не спросил на русском, но с заметным польским акцентом:
— Все веселишься, Алексей? Ничего тебя не берет, да?
— Вашими молитвами, ваше величество! — хмыкнул я. — Уныние — тяжкий грех! А я и так за свою короткую жизнь успел нагрешить достаточно, чтобы лишний груз на свои плечи вешать.
— Уверен, ты справишься и не с такой ношей, — хмыкнул Сигизмунд мне в ответ.
Польский король говорил по-русски чуть скованно, но грамотно. В голосе — сдержанное раздражение человека, которого разбудили ночью и попросили разобраться с проблемой, которую он не создавал. Для лучшего понимания собеседника я представил образ короля и без труда прочитал его эмоции, главными из которых действительно были раздражение и злость. Причем направлены они были не конкретно на меня, а на всю эту ситуацию в целом.
— Благодарю за лестные слова в мой адрес, ваше величество! — продолжил «отмораживаться» я, отдавая инициативу полностью в руки Сигизмунда.
— Ладно, Алексей, предлагаю с приветствиями заканчивать и переходить к нашей проблеме. — Тон короля окрасился в деловые нотки. — Николай с Вильгельмом довели до меня свое видение произошедшего досадного инцидента. Скрывать не буду: меня очень обрадовала позиция моих царственных братьев по этому вопросу, но вот их настоятельное… пожелание отнестись с пониманием к злодеям… вызывает у меня чувство полного отторжения. В конце концов, мои собственные подданные меня первые и не поймут. Что скажешь?
— Ваше величество, не мне вас учить, но в случае утечки информации об инциденте в широкие слои населения можете пустить слухи, что это злобный великий князь Алексей Романов сам все подстроил, подло околдовав и подставив ваших самых верных подданных. — Я ухмыльнулся. — Ваши СМИ и так из меня монстра на протяжении последних месяцев делали, так что люди поверят.
— Допустим, — протянул Сигизмунд. — А если я все же не послушаю советов Николая и Вильгельма?
— При всем уважении, ваше величество, но я гарантированно обещаю вам последствия. Решение об их виде, конкретной форме и размере оставляю за собой, и дедушка меня не остановит. Кроме того, ваше величество, я ставлю вас в известность, что ведьму, которую некие итальянцы использовали в качестве своего аватара, намерен забрать с собой. С этого момента все ее родичи находятся под моей личной защитой. Доклад закончил.
Долгая пауза. Я почти слышал, как Сигизмунд взвешивает на внутренних весах свою гордость, политическую целесообразность и возможные последствия.
— Хорошо, — произнес он наконец. — Но ты, Романов, будешь мне крупно должен.
— Ваше величество, давайте сойдемся на том, что просто должен. Слово «крупно» в этой ситуации совершенно неуместно.
— Договорились. От меня еще что-нибудь требуется?
— Нет, ваше величество… Впрочем, можете своим подчиненным приказать сопроводить нас до границы по другой дороге? А то эта разворочена стараниями… итальянцев.
— Сейчас позвоню. И удачи, Алексей! — Сигизмунд сбросил вызов.
Я вернул телефон Прохору и выдохнул:
— Ну, вроде доболтался… Что самое противное, папка, так это то, что «местный глава администрации» даже не посчитал нужным извиниться за доставленные неприятности!
Воспитатель отмахнулся:
— Не бери в голову! Просто местный король искренне считает, что это именно мы стали причиной всех его неприятностей. О, а вот и наши провожатые зашевелились!
И действительно, к нам быстрым шагом приближался полицейский, заведовавший сопровождением по территории Польши…
***
Молоденькую ведьмочку я устроил на заднем сиденье своего «БМВ» — она, погруженная мной для дополнительной страховки в условный анабиоз, дышала ровно и просыпаться в ближайшее время явно не собиралась. Ваня Кузьмин, прежде чем мы продолжили путь, тоже еще раз проверил деваху, что-то там про себя отметил и молча кивнул мне, мол, все в порядке. А дальше мы развернулись и двинулись в обратном направлении, чтобы параллельными дорогами объехать поврежденный участок трассы.
Дорога была пустой. Польша ночью — это огромные темные поля, редкие огни деревень и идеальный асфальт, по которому кортеж шел без остановок. Люблин обогнули по кольцу, не заезжая. В Бяла-Подляске — уже перед рассветом, около шести утра — остановились на десять минут: заправка, туалет, по два стаканчика кофе на брата.
Перед самой границей сделали еще одну остановку — попрощались с польским эскортом, а дальше «летели» до самого Минска уже в сопровождении родной дорожной полиции. В минский аэропорт прибыли в начале десятого утра, зарулили прямо на стоянку к самолету и совсем не удивились тому, что это был тот самый борт, на котором мы летели из Петербурга в Париж. Два знакомых немногословных пилота уже ждали у трапа: они нам просто поклонились и проследили за тем, чтобы мы со всеми удобствами разместились в салоне. На необычную «ручную кладь» в виде бессознательной девушки пилоты подчеркнуто не обратили внимания и просто пожелали нам хорошего полета. С огромным облегчением усевшись по местам, мы через иллюминаторы смогли наблюдать, как отъезжают наши машины — их сегодня к вечеру обещали перегнать в Москву, так что Вилли с Фрицем особо не волновались.
Через полтора часа благополучно совершили посадку в аэропорту Внуково и покинули салон, поблагодарив пилотов за отличный рейс, после чего я окончательно расслабился: мы были дома…
Поделится в соц.сетях
