Морпех 3: Кавказ
Аннотация
Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кто замешкался - остаётся лежать на склоне.
Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или осколком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом.
Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война.
А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне.
Автор: Смолин Павел
Цикл: Морпех
Предыдущие книги этой серии:
Морпех 2: Севастополь
Морпех 1: Сухой Лиман
Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или осколком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом.
Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война.
А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне.
Автор: Смолин Павел
Цикл: Морпех
Предыдущие книги этой серии:
Морпех 2: Севастополь
Морпех 1: Сухой Лиман
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Через две удручающе короткие, наполненные безделием, горячим питанием и баней недели нас, отдохнувших и подлеченных, отправили из прибрежного городка вглубь, к фронту. Дорога ползла вверх, в горы, и горы эти всё росли, росли, пока не упёрлись вершинами в облака. Красота и необъятность Кавказа наполнили душу трепетом, а вокруг простирались настоящие громады - в снеговых шапках, в ледниках, в скалах, уходящих в небо так, что задирать голову было больно. Хребет за хребтом, отрог за отрогом, а где-то впереди, над самой дорогой, в недосягаемой выси белел огромный снеговой купол - Казбек, как мне сказали. Стоял над ущельем, как часовой над воротами, и за теми воротами лежало Закавказье.
- Вот это горы, - уважительно сказал Калюжный, задрав голову. - Это тебе не Крым. Тут заблудишься - год искать будут.
- И не говори, - кивнул я. – Цена ошибки растет.
- Значит не будем ошибаться, - подключился Журавлев, которого я успешно выпросил себе в группу.
Другая земля – другая война. Суть-то в виде необходимости навязать политическую волю «партнерам» посредством вооруженных людей не меняется, но в таких горах мне еще этим заниматься не приходилось. Я знал, чего стоят степи, крымские горы и прочее. Знал, как с ними работать. Здесь… Здесь разберемся.
Обстановка не секрет ни для кого – политруки регулярно рассказывают личному составу, где он и за что воюет. Пока мы с мужиками партизанили, немец на Кавказе пер вовсю, к критически важной цели – к нефти. Будучи пришельцем из будущего, я знаю, что нефти немцы не видать, но будучи бойцом РККА, я знаю и иное – не сам по себе немец зубы обломает, нам придется помочь ему это сделать.
Грозный и Баку – главные точки, без которых не ездит техника и не летают самолеты. Немец рвался сюда через перевалы и вдоль Терека. Говорят, что Гитлер так своим и заявлял – не возьмем, мол, нефть – проиграем войну. Как следствие, Рейх гнал сюда отборные части. С компромиссом, конечно, чтобы совсем другие направления не ослаблять, но здесь уже наслышаны о специально обученных горных егерях, которые уже успели попробовать себя в реальном деле в Альпах.
Где-то там, далеко на западе, егеря влезли на двуглавый Эльбрус и воткнули там свой флаг. А по равнинам, в долинах, немец шел танками, ломясь в Орджоникидзе. Там – главный, бронированный удар, а здесь, где дорог почти нет и быть не может, война будет немного честнее, между двуногими, которым предстоит потягаться волей, выучкой и правотой.
Меня-то зловещий флер «Эдельвейса» не пугает – видели мы армейские понты, видели разгоны в Интернете, сталкивались с некоторым превосходством в снаряге, но суть не менялась никогда – если работаешь правильно, регалии и репутация отдельных вражеских подразделений на картину не влияют.
Ну мужики поддаются. Не до уровня, когда хочется поднять лапки и добровольно переместиться в концлагерь, а как любому мифу всегда поддаются те, кому с этим мифом неизбежно придется столкнуться. Страха как будто нет, но повышенная концентрация озвучиваемой удали и шуток говорит о многом. Здесь ничего не поделаешь – остается лишь ждать, пока мы впервые прикопаем в горах немножко «эдельвейсов» и поймем, что и этот враг нам по силам.
Красная армия – организм живой, способный учиться и меняться. Против егерей обычная пехота много не навоюет, поэтому командование спешно разворачивает специальные, горные подразделения. Получается как всегда и везде – медленно, с косяками, но верно. Люди с горным опытом – даже не совсем подходящим крымским – здесь в цене, поэтому я совсем не удивился, когда меня и мою группу определили в отдельную разведроту 275-й стрелковой дивизии, обороняющей подступы к Орджоникидзе в рядах девятой армии. Армия будет стоять, держать и может быть тактически маневрировать, а мы – ходить по горам, смотреть, слушать и может быть уничтожать егерей. Подходит.
В расположение нас везли долго и медленно – узкие горные дороги были забиты войсками, техникой, обозами и другим, и эти огромные людские реки текли с фронта в тыл и обратно. Наша полуторка надолго застревала в пробках и время от времени съезжала с дороги в кармашки и на обочины, порой буквально прижимаясь к скале, чтобы пропустить по тесной дороге очередной поток.
Расположение роты нашлось в горном селении - вернее, в том, что от него осталось: несколько каменных саклей, прилепившихся к склону над ущельем, да землянки, отрытые вокруг. Место было укромное, прикрытое горами от немецкой авиации, с хорошим обзором на подходы.
Нас встретил командир роты, кавказец лет под пятьдесят, кряжистый и с обветренным до черноты лицом, на котором белели тронутые сединой усы. Глаза его смотрели внимательно и с ироничным прищуром бывалого человека. Форма сидела на нем ладно, а держался командир вполне по-хозяйски.
- Капитан Дзагоев, - представился он, протягивая мне руку. - Командир роты. А ты, стало быть, Сидорин. Наслышан.
Рукопожатие у него было сухое и крепкое, как корень.
- Старший лейтенант Сидорин, - кивнул я. – Поступаем с группой в ваше распоряжение.
Не отпуская руки, Дзагоев прищурился:
- Говорят, вы фельдмаршала немецкого на тот свет отправили. Правда-нет?
- Особый отдел пока не решил, товарищ капитан, - улыбнулся я.
Посмеялись, капитан отпустил мою руку и принялся скручивать цигарку.
- Это правильно – начальству виднее, - иронично одобрил он. – Пока говорили – случайность. Хорошая случайность. У нас в горах говорят: барс не нарочно охотится, барс просто таким родился, - он лизнул цигарку, сунул в рот и окинул взглядом группу. – Твои, стало быть? Морские пехотинцы?
- Больше «пехотинцы», чем «морские», - скромно ответил я.
Мужики пофыркали.
- Битые, - оценил Дзагоев, и это прозвучало похвалой. - По глазам вижу - битые. Это хорошо. Битый битого издалека чует. У меня тут таких немного - больше зелень да охотники, причем – дуриком, из лесов дальневосточных, - ухмыльнулся. – Спрашивает первым делом – тигры-то есть? У них там, на востоке, откуда-то есть, оказывается, - он прикурил, затянулся, подумал. – Ну ладно, это после войны расскажу, если встретимся, а пока – будем работать, - он указал в сторону саклей. – Старшину найдете, на довольство поставит.
И, не слушая наше «так точно», командир ушел по своим делам.
Старшину мы отыскали у дальней сакли, под навесом, среди ящиков, мешков и бочек. Был он из той породы старшин, что держат роту покрепче иного командира: кряжистый, с прокуренными до желтизны усами, с цепким хозяйским глазом. Глаз этот разом пересчитал нас всех, прикинул, сколько уйдёт на нас пайка, и остался, кажется, недоволен.
- Кравчук, - буркнул он, не подавая руки, занятой замусоленной ведомостью. - Старшина роты. Сидорин, что ли? Говорили про вас, - он оглядел группу, задержался на трофейном оружии. - Битые. Это хорошо. Битый - он бережёный, лишнего не клянчит. Ставлю на котловое. Оружие, припас - после доложите, чего и сколько, под запись. Тут вам не лес, тут учёт.
Кравчук разместил нас в крайней сакле - тесно, но под крышей, с очагом. После крымских пещер, щелей и сырых землянок это были почти хоромы. Накормили из ротного котла, и накормили хорошо: всё ж таки часть регулярная, со снабжением, хоть и горным, трудным, по узким дорогам. Мои размещались, обживались, шутили – полные желудки, отдых, безопасность, свои вокруг – все это не могло не внушить давно не посещавшей нас уверенности в завтрашнем дне.
А с утра началась учеба – я ее про себя обозвал «интенсивом по войне на Кавказе». Опыт у страны колоссальный, многовековой, и, как бы ни изменилась страна после Революции, корни уходят в недра Империи.
Инструкторов было двое, но профильный – один. Лейтенант Зимин был молод, года двадцать три, с еще не успевшим обветриться и загореть в горах лицом. Планшет набит свежими, пахнущими типографской краской методичками. Прибыл к нам почти напрямую из училища для подготовки горных инструкторов. Теоретик, «пороху не нюхал», но теоретический базис обязательно нужен всегда – хотя бы чтобы не изобретать раз за разом велосипед с нуля.
Зимин вооружен новейшими теоретическими наработками Красной армии, а делиться с нами мудростью более качественно и приближенно к реальности помогает сам Дзагоев. Зимин – теоретик, капитан – практик, и вместе они являли собой отличную связку.
Зимин начал с азов – прикрепил на стену небольшие листочки с таблицами и принялся рассказывать как нужно держать дистанцию на подъеме, как ставить ногу на осыпи, как не забывать смотреть вниз, и в какой-то момент Калюжный не выдержал:
- Товарищ лейтенант, а нельзя сразу к делу? Ходить все умеют, иначе тут не сидели бы.
Зимин запнулся, порозовел. Оглядел нас - загорелые битые морды, сложенные в пирамидку у входа трофейные стволы и, надо отдать ему должное, сообразил быстро.
- Хорошо, - кивнул он. - Тогда азбуку пропустим. Пойдёте по сокращённой. Но кое-что вам, товарищи севастопольцы, всё равно внове будет. Крым - это не Кавказ.
- Повыше будет, - с улыбкой кивнул Федька.
- Красота неописуемая, - удивил вздохом Гурьев.
- А я бывал, в командировке, - вспомнил Лев. – До войны еще, тоннель строили.
- Учимся, мужики, - прервал я. – Ходить-то умеем, и что пуля сверху вниз получше летит знаем, но остальное слушаем и мотаем на ус. Мы здесь надолго, но навсегда оставаться не хочется.
Бойцы покивали, замолчали, взяли в руки перьевые ручки, готовясь конспектировать. Педагог, как и обещал, пропустил азы и перешел к альпинизму.
Сперва он рассказал про главное горское правило: кто выше - тот и хозяин. В горах нет сплошного фронта, как на равнине, нет линии окопов от моря до моря. Война тут идёт за высоты, за перевалы, за тропы. Возьмёшь господствующую высоту - держишь и дорогу под ней, и ущелье, и врага видишь как на ладони. Потеряешь - и тебя самого сверху перещёлкают, как куропаток.
- А в лоб на высоту лезть? - подал голос конопатый из молодых.
- В лоб на высоту лезть - себя хоронить, - отрезал Зимин и сказал то, под чем и я бы подписался. - В горах решает не лоб, а обход. Тропа, о которой враг не знает. Выход ему в тыл и слабый фланг. Кто перехитрил, тот и победил, а не кто грудью попёр.
Потом он рассказал про артиллерию. Пушка бьёт настильно, в гребень, а за гребнем у врага мёртвая зона. Миномёт же кидает навесом, через гору, врагу на головы. Рассказал, что граната в горах коварна: бросишь вверх по склону - она к тебе же и скатится.
- Это проходили, - заметил Колька с «бывалой» ухмылкой. – А камень еще и дополнительные поражающие элементы создает.
- Создает, - согласился педагог.
Дошло и до стрельбы.
- Пуля сверху летит лучше, - посмотрел на меня лейтенант. - Бьёшь круто вверх или вниз - целься ниже, чем кажется. Но не только гравитацию нужно учитывать – здесь воздух другой. В разреженном воздухе пуля летит дальше, а главное – воздух чистый и прозрачный, и от этого глаз врет: думаешь, до врага триста, а до него все шестьсот.
- Замечал, - кивнул Журавлев. – На стрельбище. Командир, - повернулся ко мне. – Патронов бы для тренировки.
- Попробую достать, - кивнул я и сделал пометку.
Под конец обзорной лекции Зимин прошёлся по тылам и снабжению: что в горах всё на вьюках, на мулах да ишаках, что патрон и сухарь сюда грузовиком не подвезёшь - понесёшь на горбу либо на ослиной спине. Что раненого вниз или вверх доставить - отдельная каторга, по тропе, на руках, на волокуше. Что замёрзнуть или сорваться в этих горах проще, чем поймать пулю.
Я глядел на исписанные карандашом листки, на притихших мужиков, на молоденького лейтенанта, который настоящей войны-то и не видел, но ему оно и не надо: дело говорит, потому что методички не кретинами составляются, и все знания из них оплачены кровью.
После обзорных и узкоспециализированных лекций начались практические занятия по альпинизму. Зимин показал нам кошки - железные когти на ботинки, без которых на льду делать нечего. Показал, как ходят в связке, как держат товарища верёвкой над обрывом, как зарубаются ледорубом, когда сорвало и понесло вниз. На первом же ледовом склоне я почувствовал себя салагой. Нога ехала, дыхание рвалось, а необстрелянный, но увлекавшийся до войны альпинизмом Зимин показывал мне, как тут не убиться насмерть. Я слушал и мотал на ус, потому что помереть от собственной глупости не хотелось.
Ну а Дзагоев учил нас другому, не менее важному и ничуть не противоречащему методичкам. Он водил нас по тропам, и не по тем, что в наставлениях, а по тем, что знал сызмальства, ногами. Где Зимин раскрывал планшет, Дзагоев раскрывал ладонь: вот эта тропа держит, эта осыпется, тут весной лавина сходит, тут зимой не пройти, тут немец сунется, а тут нет - не дурак же он лезть туда, где и коза ноги переломает.
- Я здесь родился, - рассказывал он. – Здесь вырос. Осетин я, и горы эти – моя колыбель.
Он присел на камень, свернул цигарку и принялся рассказывать:
- Предки мои при Шамиле против русских воевали. Долго воевали, а потом на службу Государеву пошли. Вместе с русскими врагов били. Я еще ходить-то толком не умел, а дед с отцом уже шашкой орудовать учили. Не шибко, если начистоту, полезно, - ухмыльнулся и перешел к теме пошире. - Воин при силе должен. При большой, настоящей. Деды мои бились против Царя, потому что тогда сила была за горцами. За Шамилем. Своя правда и своя мощь. А нынче сила у Партии. У товарища Сталина. За ним – страна, народ, армия, заводы. И сила эта – правая, потому что фашисты никого не пощадят. Дурная у них сила, от шайтана. За кого джигиту воевать, как не за того, у кого и сила, и правда?
- Не поспоришь, товарищ капитан, - кивнул я.
На следующем практическом занятии Лев оступился и, если бы не страховка, упал бы в расщелину с метров двадцати.
- Лейтенант учит по науке, и учит правильно, - заметил Дзагоев, когда мы собрались вокруг бледного, немного дрожащего Льва. – Только гора-то была до всякой науки, и после нее останется. Гора не по науке убивает. Гора – она живая. Ее знать нужно, и не по книжкам – нутром, - он повернулся направо и указал на далекий, упирающийся в небосвод, снежный купол. – Вот Казбек стоит. Старики сказывали: к нему богатыря приковывали на самой вершине. За то, что огонь у богов украл да людям отдал. Висит там и поныне, мерзнет. Гордый был, а гора гордых ломать любит. Гордость в горах первым делом долой. Гордость – она промеж людьми и перед самим собой, а здесь… - он помолчал и обвел рукой вокруг. – Сами видите – мы здесь пылинками промеж исполинов суетимся.
Я не очень понял, причем здесь Прометей, но с сутью не спорил – горы нужно уважать, потому что иначе останешься еще одним отполированным ветрами костяком на склонах.
С нами училось несколько бойцов из свежего пополнения. Им поблажек за наличие горного опыта не дали – нет их у них. Зимин гонял их с утроенной силой, а Дзагоев не ленился накидывать сверху.
Среди новичков был степняк-казах. Ему было тяжело – высота давила, на подъемах он задыхался, Зимин рассказывал о горной болезни и о том, что торопиться не надо, а бойцы и сам казах упражнялись в остроумии – распределили же, блин.
Проблемы с торопливостью были и у другого – русского конопатого пацана, до боли напоминающего Сашку. Этот на третий день умудрился неудачно упасть и потянуть запястье. Дзагоев отвел его в сторонку, о чем-то тихо поговорил пару минут, и с тех пор пацан не торопился, почему-то опасливо вжимая голову в плечи каждый раз, когда Дзагоев прямо на него смотрел.
Дни в учебе, быте, сытной кормежке и прочем летели быстро. Группа осваивалась хорошо, добирая то, чего не дал нам Крым, а новички осваивали азы и переходили к «середине».
На исходе четвёртого дня, под вечер, когда я валялся на койке и сыто отдувался после ужина, меня отыскал старшина Кравчук - сумрачный, как всегда, будто я лично у него из котла таскал.
- Завтра построение, товарищ старший лейтенант, - сказал он. - С утра. Форма одежды - парадная. Начальство из дивизии пожалует, - помолчал, пожевал ус. - Награждать кого-то приедут. Что-то подсказывает – тебя.
- Возможно, - пожал я плечами. – Спасибо, товарищ старшина.
Кравчук хмыкнул, ушел по своим делам, а я посмотрел в окошко. Темнеет.
Поделится в соц.сетях
