Системный Кузнец XIII
Аннотация
Погибший при исполнении пожарный Дмитрий просыпается в теле юного подмастерья Кая в суровом мире где власть измеряется силой кулака и качеством стали. Единственный шанс Дмитрия на спасение от голодной смерти — таинственная Система, которая дает ему цели, навыки и суровый ультиматум: достичь первой ступени Закалки Тела за три дня... или умереть окончательно. Теперь ему предстоит не просто выжить под грузом молота и насмешек, но и доказать всем, что даже из «никчемного щенка» можно выковать настоящего Мастера.
Авторы: Ярослав Мечников, Павел Шимуро
Цикл: Творец Пламени
Предыдущие книги этой серии:
Системный Кузнец XII
Системный Кузнец XI
Системный Кузнец X
Авторы: Ярослав Мечников, Павел Шимуро
Цикл: Творец Пламени
Предыдущие книги этой серии:
Системный Кузнец XII
Системный Кузнец XI
Системный Кузнец X
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
В зале Совета стоял такой гвалт, что собственного голоса было не разобрать. Все орали разом, перебивали, вскакивали с мест. Кто-то колотил кулаком по подлокотнику так, что дерево трещало. Знак молота на центральной плите едва угадывался - настенные жаровни чадили, тени ходили ходуном.
— Выброс! — гремел мастер Гор. — Сейчас, пока корабли в открытом проливе! Половину спалим, остальные побегут!
— Сорок вымпелов, Гор! — оборвала его леди Сильвия. Голос у неё был ровный, но лицо побелело. — Сорок, и это только то, что успел сосчитать Винченцо до того, как ему пришлось убраться с гребня. Он видит во тьме как никто, и клянётся, что флаги альдорийские. Они прошли через заслонку кораблей. Прошли, не задержавшись.
— Значит, заслонка не сработала, — буркнул кто-то из младших мастеров.
— Значит, кто-то знал, как она устроена, — поправила Сильвия, не оборачиваясь. — Но это уже не важно.
Гор тяжело сел, скрипнув деревом.
— Если высадятся, нам конец, — сказал он, и голос зазвучал глуше. — У нас на острове мастера, а не воины. Куют, льют, гранят. Я сам ставил руку на молот сорок лет, я её на меч не поставлю с тем же толком. Их там целая армия с десантом.
— И ядро Левиафана, — добавил Октавио, до сих пор молчавший. Худое лицо неподвижно, только жилка на виске билась туда-сюда. — Если зверь всплывёт на их сторону пролива, его возьмут они. И тогда у альдорийского старика появится ещё двести лет, чтобы строить новый флот.
Снова поднялся гвалт. Кто-то из артефакторов выкрикивал расчёты по контуру выброса, кто-то спорил о том, выдержат ли узлы на южной оконечности, кто-то требовал немедленного голосования.
Гор поднял ладонь, и шум подсел.
— Контур готов. Я проверял лично три дня назад. Заряд держится. Если ударим сейчас, по дуге от Мыса Ветров до Ржавых Деревень, накроем головную линию. У них корабли деревянные, обшивка не выдержит. Да, заряд нестабилен, да, часть уйдёт в остров. Прибрежные деревни тряхнёт, кому-то из угольщиков прилетит в спину. Но другого выхода я не вижу.
— Прилетит не только угольщикам, — тихо сказала Сильвия. — На внешних причалах сейчас наши же люди - корабельщики, грузчики, гарнизон. Заряд их зацепит.
— Зацепит, — согласился Гор. — Но если мы их не зацепим, утром их зацепят альдорийские стрелы. Разница есть?
Сильвия не ответила, только опустила глаза на свои руки.
Грандмастер Иль-Примо сидел в центре полукруга, прямо над знаком молота. Сухой старик в белом фартуке, тонкие пальцы сцеплены на коленях, взгляд опущен в пол. За весь спор он не пошевелился. Только дыхание, ровное и медленное, чуть подымало плечи под полотном.
Он слушал не слова, а страх Гора. Мастер привык решать всё силой, а сейчас упёрся в собственный потолок и не знал, что делать. Слушал холодную выдержку Сильвии. Она считала в уме потери и не могла довести счёт до конца. Слушал сухой расчёт Октавио, которому проще говорить о ядрах, чем о людях.
И ещё одно - дрожь камня под ногами. Тук. Тук. Тук. Не так, как два дня назад, а чаще, глубже.
Сольфар.
Защитный выброс уйдёт по всему контуру острова. Пройдёт через скалу. Через те самые жилы, через которые Великие Горны двести лет тянут чужое дыхание. Через узлы старой печати. Мастера в этом зале не знают о ней ничего. А он, Иль-Примо, знает теперь ровно столько, чтобы бояться.
Шесть из восьми столбов сколоты.
Седьмой ещё стоит. Восьмой стоит. Замок цел.
Выброс пойдёт встречной волной, и эти два столба не выдержат.
Старик поднял голову.
— Хватит, — сказал негромко.
Гор замолчал на полуслове. Сильвия повернулась к нему. Октавио сложил ладони на коленях. Младшие мастера, ещё минуту назад спорившие в углу, осели в кресла, словно из них выдернули стержень.
— Я слушал вас, — продолжил грандмастер сухо. — Я слышал каждое слово. Уважаю ваш страх, мастера, потому что страх ваш разумен. Сорок кораблей под чужими флагами в нашем проливе. Каждый из вас прав, когда говорит, что нужно действовать. Нужно, я не спорю.
Он помолчал.
— Но я прошу вас об одном. Прежде чем мы поднимем руки и проголосуем за выброс, давайте посмотрим, что мы будем делать после.
Гор открыл рот, но Иль-Примо чуть приподнял ладонь, и мастер промолчал.
— Под нашими ногами, — сказал старик, — лежит то, о чём в этом зале говорить было не принято. Мы жили в неведении, но сегодня вынуждены говорить. Серый Спящий. Кальцифер-Тхун. Можете называть как угодно. Дыхание его кормит наши Великие Горны двести лет, и это же дыхание держит печать - ей две тысячи лет, и последние десятилетия она рассыпается без нашего ведома.
В зале стало очень тихо. Где-то в углу скрипнуло чьё-то кресло, и звук прокатился по своду, как удар.
— Защитный выброс, — продолжил Иль-Примо, — это волна. Она пойдёт по контуру, по жилам. По тем самым жилам, через которые мы кормимся. Я не знаю, выдержат ли два оставшихся столба. Подозреваю, что нет. Подозреваю, что они падут одновременно, и замок пойдёт следом. Вся эта конструкция дрожит уже сейчас. Любой сильный толчок может стать последним.
Он обвёл их взглядом.
— И тогда у нас на острове будет духовный лорд.
Сильвия медленно опустилась обратно в кресло. Она этого даже не заметила, кажется. Рука её машинально потёрла белую полоску ожога на запястье.
— Вы предлагаете... ничего не делать? — выговорил Гор хриплым голосом.
— Я предлагаю задать себе один вопрос, — отозвался Иль-Примо. — Что хуже? Враг в проливе, которого, при всех его силах, можно встретить, ослабить и измотать? Или враг под горой, которого нельзя ни встретить, ни ослабить, ни измотать, потому что он сам есть гора? Лига идёт. Я знаю, что идёт. Дож Вальери не оставит нас, потому что без Иль-Ферро у него не будет оружия. Значит, нам нужно одно - время.
— Сколько? — спросил Октавио.
— Может до утра, может до полудня. — Иль-Примо чуть наклонился вперёд. — Достаточно, чтобы вы, мастер Октавио, довели свои алхимические заготовки. Вы говорили мне о двух направлениях днём, я помню. Что у вас сейчас?
Октавио распрямился. Лицо его на мгновение стало живее, как всегда, когда разговор сворачивал к материалу.
— Три линии, — сказал он. — Первая: разложить состав из цилиндров Маэстро Ферро. Образцы должны доставить с минуты на минуту. Разберём связку - к рассвету сварим большую порцию. Вторая: мастера печатей нащупали способ перекрыть нижние придаточные каналы. — Он запнулся на долю секунды. — По совету одного стороннего мастера. По их оценке, это даст существенное замедление. Третья: пробуем нарастить внешнее кольцо печати встречным резонансом от Великих Горнов. Самое сомнительное, но если получится - неделя или две передышки.
Он перевёл дух.
— Все три линии работают только при одном условии - последние столбы не должны упасть. Собьёт их - и усыплять будет нечего.
— Кто на месте сейчас?
— Двое наших мастеров печатей. Четыре практика. Охотники Гильдии Ядра, три или четыре человека, под старшим из ветеранов Вальмонте. Держат периметр. Не пускают никого, в том числе того беглого... Торна, если он туда сунется.
Иль-Примо кивнул, обдумывая.
— Значит, время есть. Значит, надо его дать тем, кто работает.
Он выпрямился в кресле. Сухие плечи под белым фартуком расправились, и в зале на мгновение показалось, что старик стал выше.
— Защитный выброс оставляем в запасе. Контур держать заряженным, мастер Гор. Если в течение трёх, ну, скажем, четырёх часов наши люди не получат результата и враг встанет на якоря у причалов - я первый подниму руку за выброс. И мы все вместе примем то, что после него останется. Но не раньше.
Гор тяжело выдохнул через нос.
— А корабли? — спросила Сильвия.
— Корабли встретим на воде, — сказал Иль-Примо. — И на берегу. Сколько у нас сейчас вымпелов в гавани и в готовности?
— Около двадцати, — отозвался Октавио. — Шесть тяжёлых, остальные лёгкие. Полностью укомплектовано четырнадцать. На остальных не хватает экипажа, ставим из портовых.
— У них сорок, — пробормотал Гор. — Вдвое.
— У них сорок чужих, — поправил Иль-Примо. — У нас двадцать своих. Это разные двадцать и разные сорок. Этот остров кормит наших моряков и наших мастеров двести лет. Камень под нами даёт жар нашим горнам, ветер на гребне ведёт наши паруса лучше, чем чьи бы то ни было. Мы отбивали и более тяжёлое. Я лично помню две таких ночи, и одну из них пережил не в этом кресле, а на палубе.
Он поднялся медленно, опираясь обеими руками на подлокотники.
— Мастер Гор. На побережье всех, кто способен держать Ци против десанта. Расставить по бухтам, начиная с восточной и южной. Не давать высадиться, пока флот не встанет. Каждая лодка с веслом против них. Каждый молот, если нужно, против них.
Гор поднялся вслед, кивнул коротко.
— Леди Сильвия. Артефакты резерва, всё, что есть в нижних хранилищах, на гавань. Распределить по тяжёлым кораблям в первую очередь.
— Сделаю.
— Мастер Октавио. Вы остаётесь со мной и с алхимиками. До рассвета у нас должен быть рабочий способ, хоть один. Идите.
Октавио наклонил голову и пошёл к выходу, на ходу подзывая двоих своих помощников.
— И ещё, — сказал Иль-Примо, уже глядя в спину уходящим. — Кузнецу у северных ворот не мешайте. Что бы он ни делал, что бы ему ни понадобилось. Если попросит человека - дайте. Если попросит уголь - дайте. Если попросит молчания - дайте и молчание. Его болты могут оказаться важнее всего, что мы решим в этом зале. Они могут сыграть важнейшую роль чуть позже.
Старик стоял посреди опустевшего полукруга, и тонкие пальцы чуть дрогнули. Потом он сцепил их перед собой и пошёл к выходу мерным шагом.
***
Едрить налево.
Брок застёгивал штаны на ходу, отступая от осыпи, где только что отливал. Минута, полторы, не больше. Отошёл к краю, чтобы не вонять у поста, и сразу двинул обратно, потому что не любил оставлять напарника одного дольше необходимого. Особенно ночью, особенно здесь.
Хруст услышал шагов за двадцать, сухой и короткий, будто кто-то наступил на гнилую ветку. Только веток вокруг не было, один голый камень и серная корка под подошвами. За хрустом пошёл другой звук, какой Брок ни с чем не путал никогда - так трещит шейный позвонок, когда его проворачивают.
Он рванул к проходу.
Молодой охотник лежал поперёк входа в каверну лицом вверх, и при этом животом в землю, потому что шею ему свернуло так, что подбородок смотрел не туда, куда надо. Глаза ещё были живыми - не успели остыть. Седьмая ступень, парень из второго десятка Вальмонте, тонкий, ловкий, с быстрым клинком и привычкой улыбаться. Стилет валялся в полушаге от пальцев, не вынутый до конца из ножен.
Брок присел на корточки, провёл ладонью над лицом охотника, закрывая ему веки. Кожа была тёплой.
— Эх-эх, парень, — сказал негромко, вздохнув.
Из глубины каверны донёсся звук шагов - быстрых, с неправильным ритмом. Шаги уходили вниз.
Брок выпрямился. Снял со спины топор, провёл большим пальцем по лезвию, проверяя.
«Проворонили, идиоты», — подумал он, и подумал это про себя в первую очередь. Один отошёл по нужде, второй не увидел, не распознал, отвлёкся.
Охотник шагнул в каверну.
В лицо ударило жаром. Воздух стоял плотный, желтоватый, с привкусом серы на языке. Брок выдохнул через зубы, собрал Ци из Нижнего Котла и пустил слоем по коже. Огненный контур лёг плёнкой, и серный воздух перестал лезть в лёгкие напрямую. Дышать всё равно тяжело, как через шерстяную тряпку, но жить можно.
Под ногами хрустнуло. Брок глянул вниз. Корка свежая, тонкая, а под ней пустота. Где-то рядом потолок уже ходил ходуном от подземных толчков.
Он ускорил шаг.
Впереди, в каменном изгибе, мелькнула тень - высокая, ссутуленная, движется рывками, плечи неподвижны, голова чуть набок. Пепельная макушка успела показаться на секунду и пропала за поворотом.
Просьба Кая всплыла сама собой. Не убивай, мол, если выйдет. Брок прикинул на ходу скорость уходящих шагов, вспомнил вывернутую шею парнишки у входа и хмыкнул.
— Не знаю, кузнец, не знаю. Похоже, что не выйдет.
***
Эйра сидела на табурете у верстака, ссутулившись, и держала в ладонях два готовых тела болтов. Перекатывала их в пальцах медленно, будто взвешивала. Свет от лампы ложился ей на скулу с той стороны, где запеклась тонкая ссадина, и тень от ресниц падала на щёку мягкой линией.
Я смотрел на неё и собирал в голове следующий ход.
— Смесь готова, — сказал. — Вон, под тряпицей. До утра нанесу слой на оба, потом поверх смеси Инь-Ци, тонким слоем, чтоб запереть. Сразу за этим — амальгама по кромке зубилом. На каждом болте по дуге. Если не буду тормозить с кварцем, может, до света успею ещё один. Может, два.
— Значит, моё масло не понадобилось, — выговорила она тихо.
— Вальмонте надавил, — сказал я. — Сама понимаешь.
Она кивнула. Положила болты обратно на верстак медленно, по одному, будто железо жгло пальцы.
— Зря ходила, — сказала.
— Не зря. Ты добралась до южных осыпей и обратно живой. Это уже не зря. Неизвестно что было бы, если бы осталась в каверне.
Эйра не ответила. Я постоял, потом потянулся за тряпицей, под которой стояла плошка со смесью, проверил, не дала ли паста плёнки сверху. Не дала. Накрыл обратно.
— Что случилось? — спросил, не оборачиваясь. — В штольне.
— Я подошла осторожно, со стороны верхнего лаза, не по тропе. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Там стояли люди, не наши. В плащах, при оружии, с лампами. Я сначала подумала, что вас взяли или хуже. Постояла за камнем, послушала. По разговору поняла - из Цитадели, мастера печатей и охрана. Тогда отступила и пошла вниз к Арно.
— И Арно сказал.
— Сказал, что ты в городе. Назвал улицу и дом. — Она помолчала. — И про Торна сказал.
Я обернулся.
— Что про Торна?
— То, что в Цитадели болтают. Что он очнулся в лазарете и убил целителя. Сломал шею, как соломинку, и ушёл из бойницы вниз, будто и не заметил.
— Одержимый, — сказал я.
— Так его и называют. — Она подняла на меня глаза. — Я думала, ты знаешь больше.
— Не больше твоего. Знаю, что вышел из лазарета, что идёт куда-то в горы. Что в нём что-то чужое. Вот и всё.
Она кивнула сама себе, помолчала. Глаза её скользнули по углу верстака и зацепились за рыжий комок шерсти.
Пых поднял мордочку, повёл носом в её сторону.
Лицо у Эйры дрогнуло. Углы губ приподнялись на секунду, и за этой секундой я увидел, какой она была бы, если бы её жизнь сложилась по-другому - светлой и очень молодой.
— Тот самый зверёк? — спросила.
— Зверь из Глотки. Прибился. Ульф, мой молотобоец, ему имя дал - Пых. На имя откликается, понимает речь, не балует. С нами теперь.
— Пых, — повторила она, и зверёк дёрнул усами.
Она вытянула палец и осторожно поднесла к нему. Пых обнюхал, ткнулся носом в подушечку и потёрся боком о её ладонь, оставив на коже короткий тёмный росчерк сажи. Эйра посмотрела на этот след, не стирая.
Я ждал. Видел, что она собирается с чем-то, и видел, что это что-то мне не понравится.
— Кай, — сказала она наконец. — Бухту блокируют. Сейчас начнётся такое, какого этот остров не видел. Корабли уже у горловины пролива, к утру выйдут на дистанцию. Цитадель готовится наверняка, раз бьют в колокола. Город сегодня спать не ляжет.
— Знаю.
— Ты хочешь в этом всём быть?
Я молчал не потому, что не было ответа, а потому что чувствовал, к чему она ведёт, и хотел дать ей сказать всё до конца.
Эйра встала с табурета. Прошла два шага, остановилась напротив меня, через верстак. Лампа стояла между нами, и пламя в ней покачивалось.
— Арно сказал мне ещё одно. У него есть лодка. Не у него - у деревенских, рыбаки с малой бухты, что в трёх часах пешего хода отсюда вдоль берега. Они уходят сегодня ночью. Договорённость уже есть, места оплачены, два или три. Можно успеть, если выйти сейчас.
— Уплыть, — сказал я.
— Уплыть.
— Куда?
— Куда угодно. — Она пожала плечами. — У меня дома, на Гряде, есть деревни, где не спросят, кто ты и откуда. Можно туда, но можно дальше - в обход, к Лиге. Сейчас многие будут искать, как уйти. Один корабль больше, один меньше.
Она помолчала, потом добавила тихо:
— Остров обречён, Кай. Что бы Цитадель ни делала. Что бы ты ни ковал. Эти десятки кораблей - только то, что видно. За ними ещё пойдут.
Я смотрел на неё через лампу. Свет дрожал у неё на скуле, на ссадине, и в глазах стояла усталость, какую не сгонишь сном.
— И ты что предлагаешь? — спросил тихо. — Уйти сейчас, вдвоём?
Она кивнула.
— Я не хочу в этом быть, Кай. Я и так в жизни мало хорошего видела. Семь лет у Хальвара, четыре года по островам, два года в портовых каморках Ферро-Акудо. Я всё это пережила, чтобы прийти к наковальне и стоять у неё. А здесь меня поставят к стенке вместе с ней. — Она перевела дыхание. — И я боюсь, что если мы с тобой ввяжемся в эту мясорубку... то немногое, что между нами только начало быть... оно сгорит. Просто сгорит, и от него ничего не останется.
Голос у неё не дрогнул. Глаза заблестели сильнее — я увидел в них слёзы.
Я молчал долго. Глядел на её лицо, на тень от ресниц, на полоску сажи поперёк ладони.
— Болты почти готовы, — сказал наконец. — От них зависит многое. От этих двух, и от тех, что я ещё не выковал. От них зависит, кому достанется ядро, от ядра зависит...
— Ты сам мне говорил, — выговорила она с непривычной для себя горячностью, перебивая. — Там, на обрыве. Что важен твой путь, а не жизни других. Что пока ты слаб, ты никого не защитишь, и поэтому не должен пытаться. Ты говорил это, Кай. Я помню каждое слово.
— Говорил.
— И теперь?
— Теперь. — Я подбирал слова медленно, потому что говорил не столько ей, сколько самому себе. — Дело не в том, чтобы спасать остров. Я ему ничего не должен. Дело в том, что мне платят золотом за то, чего я давно не делал - настоящую работу на пределе. Против настоящего противника. Это не геройство - это хорошо сделанное дело за достойную плату.
— Ты думаешь, на болтах это закончится?
Я не ответил.
— Если останешься, тебя втянут глубже, — сказала она. — Глубже, и глубже, и глубже. А когда захочешь выйти, выхода уже не будет. А если уйти сейчас... можно начать заново. Где угодно. Поставить кузню маленькую, для двоих. Ковать вместе. Я у второй наковальни, ты у первой. У нас разные руки, разные стихии - мы это уже видели. Можно учиться друг у друга годами. Жить тихо. Совершенствовать мастерство.
Она замолчала, потом спросила тише:
— Разве ты не этого хотел? Спокойной, мирной жизни?
— Нет, — сказал я. — Не этого.
Она опустила глаза.
— У меня была мирная жизнь, — продолжил я. — Пять лет. Бухта Солёного Ветра, рыбаки, крючки, ножи, скобы. Я её собрал по гвоздю. И сам её бросил, когда стало ясно, что больше не могу в ней оставаться. Не потому что плохо, а потому что во мне другое. Я не для тихой кузни. И ты... если посмотришь на себя честно... тоже.
Она не подняла глаз.
— Значит, ты не поедешь со мной, — сказала, не глядя.
Я открыл рот ответить и осёкся.
— Погоди, — выговорил, и собственный голос мне не понравился. — Погоди. Ты что, хочешь уехать? Даже... одна?
Эйра не ответила. Только опустила голову ниже, так, что свет лампы перестал доставать до её лица.
— Ответь, — сказал я.
Девушка медленно подняла глаза.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.