Вперед в прошлое 18
Аннотация
...Я ощутил себя пауком, плетущим ткань мироздания. Сперва моя паутина опутала маленький клочок земли, потом распространилась дальше, легла на материнскую реальность так плотно, что некоторым личностям уже не нашлось в ней места.
Как изменится ход истории, если убрать человека, имеющее колоссальное влияние на определенные события? Так ли велика роль личности в истории?
Автор: Денис Ратманов
Цикл: Вперед в прошлое
Предыдущие книги этой серии:
Вперед в прошлое 17
Вперед в прошлое 16
Вперед в прошлое 15
Как изменится ход истории, если убрать человека, имеющее колоссальное влияние на определенные события? Так ли велика роль личности в истории?
Автор: Денис Ратманов
Цикл: Вперед в прошлое
Предыдущие книги этой серии:
Вперед в прошлое 17
Вперед в прошлое 16
Вперед в прошлое 15
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Там, где крабы зимуют
До самого обеда мы с Гаечкой, а потом с Ильей учили москвичей крабов ловить, и я окончательно убедился, что на глубину они нырять не умеют – надо дать им несколько уроков. Причем на двух с половиной метрах, где мне комфортно, ребятам тяжело, и я не мог понять почему. Вроде и продуваются они, и дыхание могут задерживать, а начинают трепыхаться и всплывают.
Может, дело в технике? Мне достаточно два раза по-змеиному дернуть телом – и я на дне, а они барахтаются, как тонущие курицы.
Придется вводить отдельные дисциплины: техника ныряния, техника плавания с ластами, правильная задержка дыхания… Хотя в последней дисциплине я и сам плаваю, в плохом смысле слова. К следующей вылазке на природу прочитаю, как наиболее эффективно вдыхать и выдыхать, чтобы кислорода хватило надолго.
Когда вылез с последней партией ныряльщиков, меня шатало и подташнивало – как-никак два с половиной часа в воде. Илья плавал на полтора часа меньше, но его тоже кренило то одну, то в другую сторону. Все-таки даже легкое волнение расшатывает вестибулярку.
К нам вышла Нина Игоревна радостно отчиталась:
— Вода вскипела, крабов бросили вариться.
Я горестно возопил:
— Зачем?!
И куда наши смотрели? Где они вообще? А, ясно, вон они плещутся. Где Каретниковы? Там же.
— Что такое? – не поняла воспитательница. — Что я сделала не так?
— Все! Загляните в котел, узнаете, — проворчал я. – У них отвалились лапы. Чтобы получилось вкусно, надо кидать крабов, как и раков, в холодную сильно просоленную воду и варить на медленном огне.
Нина Игоревна виновато потупилась.
— Извини, не знала… Но как? Они живые – и медленно их варить? Это жестоко! Извини. Я все испортила.
— Да ничего страшного, — отмахнулся я. – Подумаешь — конечности отвалились. Делить будет проще, крабов-то меньше, чем людей. Так ножки достанутся всем, но у краба самое вкусное – под панцирем. А теперь о действительно неприятном. Самок надо отпускать. Я хотел показать, как самок отличать от самцов, когда наловим много крабов. В азарте охоты не до этого, но потом надо щадить самок.
Самочкин, услышав мое недовольное бормотание, а именно – «самок», возмущенно вскочил, но разобрался, что речь не о Самочкине, а о самках, и успокоился. В момент ярости казалось, что он готов меня убить за оскорбление.
Я снова заозирался.
— А где Геннадий Константинович?
— За водой поехал, — ответила она. – За тренерами и за сюрпризом для эстафеты.
Что это будет за эстафета, я не знал. Понял только, что привезет воду он в большой бочке, и нам придется таскать бидоны, что на такой жаре не очень-то приятно.
Вон как припекает, чуть на солнце постоишь – семь потов сойдет. Ветер не охлаждает, а сушит, дует суховей с материка. И, похоже, он усиливается, гонит песчинки, обнажая скрытое под песком. Я увидел монетку и поднял ее: двадцать копеек советские, год выпуска 1979. Моя ровесница.
Я сжал ее в руке и посмотрел на Каретникова, которому за пятьдесят. Когда-то и он был вихрастым мальчишкой, стоял так же и смотрел в морскую синь. Будущее было туманным, загадочным. И вот все ему пятьдесят, все понятно, будущее предопределено. Большая часть жизни прожита.
И я был сорокалетним, думал, что пересек экватор, и неопределенность вносил только творящийся вокруг ужас. А сейчас мысли стареющего мужчины и подростка наложились друг на друга, и получилось искаженное эхо ощущений.
Зато я научился ценить мгновения, зная, как быстро пролетает жизнь. И вот тебе пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, и у тебя есть только то, что ты можешь нести в горсти – сегодняшний день. Если нет ощущения, что сегодняшний день прекрасен, то и жизни, выходит, нет.
Спасибо, что не в шестьдесят до меня дошли прописные истины, а я дышу полной грудью в пятнадцать и умею ценить мгновения.
Любка постучала поварешкой по котлу и прокричала:
— Обед! Все на обед!
Все, а пловцы особо рьяно, разобрали миски и выстроились в очередь за похлебкой. Судя по запаху, это был гороховый суп с мясом. Налетел порыв ветра, швырнул в лицо песок – Любка чудом успела прикрыть котел.
Тимофей, стоящий позади меня, заявил:
— Я же сказал, что по приметам должен быть ветер. И вот он.
— Не переживайте, обычное дело в конце лета, — обнадежил нас Леонид Эдуардович, а я невольно бросил взгляд на наши горбатые палатки. Одна под порывом ветра аж накренилась, но устояла.
— Надо будет поднять клапаны, — посоветовал Каретников. – Но после обеда.
Второй порыв подхватил покрывала, которые служили столами, и потащил в море вместе с песком – еле успели их поймать.
— Ешьте стоя, — распорядился Валентин Николаевич, — иначе песка насыпет вам в тарелки.
Тем временем мы расправились с гороховым супом, больше напоминающим кашу, и выстроились в очередь за крабами. В основном забирали ножки и обгладывали, сходились во мнении, что мясо очень напоминает раков, панцирь вскрывать брезговали. Миха сказал, что он пробует краба впервые в жизни, а когда что-то случается в первый раз надо загадывать желание, его послушали.
Ну а мне пришлось учить желающих выедать мясо под панцирем, потому что большая часть мяса у краба внутри.
Потом Леонид Эдуардович показывал, как потрошить рапанов: бросить в кипящую морскую воду, вынуть и только потом доставать внутренности. Все темное долой, а белое – съедобное, только надо отскоблить черноту как следует. Москвичи разбирали раковины и следили за его действиями, как поварята – за мастером кулинарного искусства.
В итоге образовалась миска белого мяса, оно вызывало бурный восторг: сами поймали, сами съедим! В московских каменных джунглях не поохотишься, а понырять можно разве что за раками, но это надо ехать далеко за город.
— Желательно бы замариновать в уксусе с лучком, потом порезать тонкими пластинами и жарить, — подытожил Леонид Эдуардович.
— Этого же мало совсем, — грустно сказала Ия, вытерла песок с лица. – Не наешься.
— Можно сварить плов, если их будет больше, — подкинул идею Каретников.
Вокруг меня столпились москвичи из старших отрядов, готовые нырять за пропитанием. По душе им пришлось первобытное развлечение. Блин, а сил-то у меня не осталось! Качает из стороны в сторону, стоит зажмуриться – перед глазами водоросли колышутся. Москвичи-то по полчаса плавали, им мало, а я пять групп учил нырять за крабами, по полчаса на каждую. С непривычки лицо болит – маска надавила.
Подождав, когда Каретников на меня посмотрит, я кивком предложил ему отойти в сторону. Он понял. Щурясь от секущего ветра, мы переместились к морю. Ветер сек кожу поднятым песком, и я понял, зачем бедуины закрывали лица — спасались от природного пескоструя.
— Леонид Эдуардович, я труп. Не могу больше плавать, я же не Ихтиандр.
— Понял. Илья тоже устал, я сам их погоняю, а вы встретьте Геннадия Константиновича.
— Прежде научите их нырять. Не умеют, — посоветовал я.
— Директор должен приехать в пятнадцать. Привезет арбузы, дыни и инжир, — рассекретил сюрприз Каретников. – Все это надо донести. Плюс воду. Я бы ту цистерну катил до лагеря и разлил уже здесь…
Леонид Эдуардович зажмурился, мотнул головой и продолжил:
— Пойду глаза промою и – нырять.
— Спасибо, — поблагодарил его я, наблюдая, как он собирает вокруг себя москвичей, командует ими.
Илью я нашел в палатке с книжкой. Внутри было шумно: хлопали клапаны, свистел ветер, шелестел швыряемый на стенки песок.
— У тебя нет случайно платка на голову? – спросил я.
Илья отложил книгу.
— Нет, а зачем?
— Дрэка надо встретить, а там прям песчаная буря, было бы неплохо закрыть лицо.
— Можно футболкой, — предложил Илья и сделал паранджу, обвязав футболку вокруг головы. – Вот так. И очки надеть, хорошо, что взял их.
Я сделал так же, надел рубашку с длинными рукавами, очки, спрятал лицо. Увидев двух бедуинов, стали сбегаться обитатели лагеря, которые не захотели нырять, в том числе Алекс.
— Вы куда в таком виде? – спросил он.
— Встречать директора, нужно помочь ему разгрузиться, — ответил Илья.
— Я с вами! – вызвался Алекс.
— И меня подождите! — бросился к нам Ден Памфилов.
Димоны и Тимофей, вдохновленные рапановым подвигом, отправились добывать пропитание.
Вскоре Алекс и Ден тоже поняли, как тяжко приходится бедуинам, и пожалели, что поленились одеваться и прятать лицо.
— Че-то не нравится мне ветер, — проговорил Алекс, натягивая ворот футболки на лицо.
Ден сделал так же.
— Усиливается ветер, — продолжил Алекс. – Интересно, какой прогноз погоды.
Запрокинув голову, Илья проговорил:
— И небо, вон, белое какое. Затягивает.
— Это может быть от пыли, — попытался всех обнадежить я.
«Жигуль» директора уже стоял на месте, лобовое стекло было присыпано песком, бочку с водой он разместил на поперечинах, так что вряд ли ее получится спустить. На переднем сиденье развалился Нага Амзатович, Антон Елисеевич сидел сзади. В четверых бедуинах дрэк не сразу узнал своих, вылез из машины и проворчал:
— Ну и ветрище! У нас в Николаевке такого нет. А где все? Где пустые бидоны? Я много всего привез, и воду, вон.
Он принялся отплевываться.
— Все рапанов ловят для рисовой каши, — сказал я. – Давайте то, что у вас есть, вернемся с подмогой. Вы сегодня с нами?
— Ты смеешься? Я еле живой! Да и дома меня потеряли. Завтра приеду, привезу тушенки и сгущенки. – Он открыл багажник, вытащил клетчатую сумку, поставил на землю, потянулся за второй. – Это хлеб. Тут огурцы, помидоры, лук, зелень.
Я увидел в салоне полосатые арбузы и дыни, лежащие на сиденьях.
— Это для эстафеты.
— Какой? – округлил глаза Памфилов.
— Вам не сказали? — удивился директор. — Хорошо. Увидите, должно получиться весело.
— Что обещают синоптики? – спросил я, наблюдая, как пылевой смерчик, крутя палые листья, подбирается к купающейся в пыли курице.
Поднимет, не поднимет? Курица почуяла опасность и убежала, не познав разрушительной мощи смерча. Метнувшись туда-сюда, он расформировался.
— Переменную облачность с дождем, ветер порывами до десяти метров в секунду, — ответил Дрэк. — Вероятность осадков низкая. Но это у нас, что тут, без понятия. В Николаевке, например, уже облака, а над горами прямо тучи. Ветра, что удивительно, нет. Так что дождь может сюда и не дойти, он и до Николаевки не всегда доходит, когда в городе льет.
— Вот это будет попадалово! – радостно проговорил Памфилов, себе он взял огромный арбуз.
— Гоните сюда саранчу, — сказал директор. – Чтобы не бегать вам туда-сюда, вон, мокрые уже.
Нага и Антон взяли по огромному арбузу. У обоих были рюкзаки.
—Мы переночуем, вы не против? — спросил Нага. — Утром погоняем бледные московские тела.
— Мы только за! — обрадовался Илья.
Следующей ходкой пришли все, кто остался в лагере, в том числе старшие парни, дожидающиеся своей очереди занырнуть. Разлили воду по бидонам – машина аж приподнялась, забрали арбузы и дыни и утащили, а директор, глядя на мутно-белое небо, крякнул, сел за руль и укатил восвояси. Ему тяжело с нами, возраст дает о себе знать.
В лагере воспитатели, то есть кураторы, забрали арбузы и унесли к себе в палатку, говоря, что есть их опасно, можно отравиться, а дыни разрезали и отдали страждущим.
Первая партия пловцов еще не вернулась. Вон они в море синхронно ныряют. Леонид Эдуардович нырял через раз, и сразу было видно профессионала, его ласты уходили под воду будто сами собой, под одинаковым углом, без брызг, в то время как у москвичей – с плеском и каждый раз по-разному. Полчаса точно прошло, а более-менее получается у кого-то одного. Издали не видно, кто это, наверное, мой Саня-пловец, у него преимущество перед другими.
Похоже, так и не научатся москвичи нырять на глубину, не познают радости собирательства. Или на крабов – это охота?
Взрослые пошли купаться, в том числе Валентин Николаевич, Алекс – с ними. Любка проводила их печальным взглядом и отдала Чуме котел, вычищенный песком. Юрка пошел его полоскать. Молодец, не бросил девушку в беде.
Гаечка тренировала девчонок, которые тоже заинтересовались ловлей крабов, но и у москвичек все было не очень.
Освежившись, Валентин Николаевич и Нина Игоревна, презрев секущий ветер, двинулись вдоль берега, считая шаги. Лихолетова бродила по песку, что-то высматривая, периодически наклонялась.
Отец Лекса дал сигнал Илоне Анатольевне, и она, подойдя к кромке воды, свистнула, призывая ныряльщиков, замахала руками.
Лихолетова широким шагом направилась в лагерь. Глядя на нас, она замотала лицо платком, но даже несмотря на это было заметно, что она лучится от счастья. Неужели Тимофей дал ей надежду?
Ответ нашелся быстро. Воровато оглядевшись, Рая прошептала:
— Обещаешь никому не говорить?
— Обещаю, — кивнул я.
Она разжала кулак. На ладони лежала пригоршня советских монет, значок с Лениным, но не пионерский, и золотое кольцо с крупным рубином.
— Прикинь, как мне повезло! – с придыханием шепнула она.
— Да-а, — протянул я и вспомнил, как баловался металлоискателем, но золота и серебра не находил ни разу. Года три лазал — и ничего. Лихолетова один раз вышла — и кольцо, вот как так?
Мне попадались ржавые монеты, ложки… А потом я вовсе потерял интерес, потому что стали чеканить железные монеты, будто обернутые фольгой. Стоило им намокнуть, и они сгнивали за сезон, хотя снаружи казались медными.
— Ветер поднимает песок, — говорила Лихолетова, — и открывается много интересного, а потом оно снова закапывается.
Я бросил взгляд на берег и увидел бегущий песок, собирающийся в маленькие барханы. Аж самому захотелось пройтись туда-сюда, поискать интересное.
— А почему не говорить? – поинтересовался я. – Никто у тебя кольцо не отнимет.
— Потому что тогда все ломанутся искать, и мне ничего не достанется.
Тем временем москвичи вылезли на берег. Валентин Николаевич подождал, пока все переоденутся, поделятся впечатлениями, и проговорил в рупор:
— Объявляется день арбуза. Кто хочет арбуз?
Все взревели, он продолжил:
— Арбуз, как известно, опасен. Чтобы его заработать, нужно напрячься, пропотеть. К тому же количество арбузов у нас ограничено, их надо заработать.
Он положил полосатого гиганта у ног.
— Сейчас путем жеребьевки определится шесть команд, по одиннадцать человек в каждой, и команды сразятся за арбузы. Один человек лишний, он участвовать не будет. Кто не хочет?
— Опять драться? – разочарованно спросила Ия Киселева. – Я не хочу.
— Принимается. Сейчас жеребьевка, правила объявлю чуть позже. Победившая команда получает арбуз.
— Что-то новенькое, — сказал Илья. – И ведь ничего нам не сказали.
— Чтобы не проболтались, — предположил подошедший Тимофей. – А что там Раиса ищет?
— Пойди спроси, — пожал плечами я, обещавший молчать о ее находке.
Спрашивать у Лихолетовой Тимофей ничего не стал.
У москвичей началась жеребьевка. Они тянули билеты с номерами, их было шесть. У кого какой номер, тот в такой команде. Чумаков оторвался от Любки и побежал участвовать – как же он такое пропустит и не порисуется перед ней?
Поднялся вой несогласных, никто не хотел в свою команду младших, априори менее сильных и ловких. Споры пресек отец Лекса, гаркнув, что нытики будут оштрафованы.
Москвичи разбились по командам, и они получились более-менее одинаковыми по возрастному составу. Оля и Наташа попали в одну команду и радостно обнимались.
Оказалось, надо было катить арбуз до метки, которую изображал взрослый, потом возвращаться, передавать арбуз следующему. Кто первый добежит, того и арбуз. Арбуз проигравшей команды переходит следующим соревнующимся.
Условия не понравились девушкам – им не хотелось быть посмешищами, потому что иначе чем шуточным конкурс назвать нельзя, парням же только дай подурачиться, Памфилов, вон, аж подвывает от зависти. Наконец он не выдержал и крикнул:
— Вместо кого можно пойти? Можно ведь, да?
Команды начали выталкивать самых мелких, девушки взмолились, чтобы их избавили от позора, но Валентин внес ясность:
— Можно, но отказник должен быть равным тебе по силе.
— Я не хочу, — выступил вперед Самочкин, и Ден встал в начале строя команды номер один, потер руки, примерился к арбузу.
Просвистел свисток, и, угукая и пуча глаза, Ден вприсядку резво покатил арбуз, изображая гориллу. Опередил конкурента, и тщедушный паренек-кузнечик, который должен был катить арбуз после Дена, тоже изобразил обезьяну. Команда противника подхватила забаву, все стали кривляться, а наблюдатели покатились со смеху.
Парень с фотоаппаратом, который был в шестой команде, принялся снимать это безобразие.
В итоге выиграла команда Чумы, где было меньше ребят из младших отрядов. Любка аплодировала, светясь от счастья.
Соревнование длилось минут пятнадцать, столько же занимала подготовка к конкурсу, потом – поедание трофея, итого полтора часа солдаты заняты.
Теперь еще мастер-класс по нырянию от местных и – вечерняя тренировка, правда, я очень сомневался, что стоит ее проводить, когда, вон, ребята всего лишь арбуз катали, и у них полные глаза песка. Но тренеры тут, с палаткой приехали – тоже хотят посмотреть, как море горит.
Так что от утренней тренировки я избавлен.
— Несите ласты-маски, — распорядился я, решив, что в воде проще переносить жару.
Димоны и Гаечка побежали в нашу палатку, где временно хранилось это добро. Я спросил у Наги:
— Вы взяли с собой маски?
Нага посмотрел на меня, открыл рот, собираясь ответить, и вдруг побледнел, нос его заострился, глаза выпучились, челюсть отвисла. Глядя на что-то ужасное за моей спиной, он заорал:
— Назад! Назад и на землю! — И рванул туда, в лагерь.
Я обернулся, и время будто остановилось, запечатлев картинку: палаточный лагерь, какой-то неестественно маленький на фоне нависающей над ним буро-желтой стены пылевого вихря.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.