Вперед в прошлое 18
Аннотация
...Я ощутил себя пауком, плетущим ткань мироздания. Сперва моя паутина опутала маленький клочок земли, потом распространилась дальше, легла на материнскую реальность так плотно, что некоторым личностям уже не нашлось в ней места.
Как изменится ход истории, если убрать человека, имеющее колоссальное влияние на определенные события? Так ли велика роль личности в истории?
Автор: Денис Ратманов
Цикл: Вперед в прошлое
Предыдущие книги этой серии:
Вперед в прошлое 17
Вперед в прошлое 16
Вперед в прошлое 15
Как изменится ход истории, если убрать человека, имеющее колоссальное влияние на определенные события? Так ли велика роль личности в истории?
Автор: Денис Ратманов
Цикл: Вперед в прошлое
Предыдущие книги этой серии:
Вперед в прошлое 17
Вперед в прошлое 16
Вперед в прошлое 15
Глава 2. И Элли возвратится...
Дорогой читатель! Не говори, что такого быть не может! Уверяю тебя: еще как может, испытал это на собственной шкуре, стоя с палатками в одной из лагун Генеральских пляжей в 2008 г. Тогда только чудом никто не погиб.
Время текло, будто в замедленной съемке: медленно бежал Нага, разевал рот, мышцы на его руках, теле, шее вздулись, Антон застыл, растерянно глядя, как на лагерь надвигался пылевой смерч – такой же, как тот, что гонялся за курицей, но в десятки раз больше и мощнее. Впервые вижу такой огромный вихрь, называемый в Америке dust devil.
А потом щелк – и время понеслось, опережая мысль. Лагерь накрыло поднятой пылью, донесся треск, хлопки. Метался между палаток Нага, что-то кричал. Завизжала Гаечка, завопил Димон Чабанов.
— Из палаток все! Живо! – взревел Нага.
Я бросился спасать Гаечку, думая, что Димоны справятся сами. Леонид Эдуардович тоже скрылся в пылевом вихре, как и Алекс. Залетала по кругу его широкополая шляпа.
— Держи! – командовал Каретников. – Трос… Твою… А-а-а…
Заорали москвичи, увидевшие бушующую стихию, взрослые гнали их по косе прочь от опасности.
Я влетел в вихрь. Резкий порыв ветра ударил в лицо, толкнул в грудь. Присев и вскинув руки, я зажмурился на миг, а когда открыл глаза, на меня неслась махина палатки, все поднимаясь вверх. Ни хрена на видя из-за песка в глазах, я ухватился за мазнувший по лицу трос – надо удержать палатку, ее же в море унесет!
Но — еще мощный порыв ветра, и трос впился в ладони, скользнул, раздирая их. Вскрикнув, я разжал пальцы. Будто гигантский целлофановый пакет, палатка летела, гонимая ветром. Она стояла входом от моря, вихрь просто залетел внутрь, и силясь вырваться, поднял ее, унося вместе с ластами, масками, одеялами, Бориным матрасом…
Надеюсь, внутри никого не было, потому что…
Палатка упала в воду метрах в пятидесяти от берега, ее надуло пузырем и начало уносить в море. Теперь Антон не растерялся, прямо в футболке и шортах плюхнулся в воду и погреб за палаткой. Чуть дальше в воду бросился Тимофей.
— Саша! – позвал я Гаечку, обернувшись.
Вихрь рассеялся в море, оставив поваленные палатки, разбросанную посуду и вещи, перемешанные с песком, листьями, обломками веток.
Из-под палатки вылез Минаев, потирая лоб. Чабанов стоял. Нага метался по стоянке, заглядывая под брезент, и звал:
— Саша! Саша, отзовись, ты здесь?
Девушка молчала. Я смотрел на отдаляющуюся палатку в море. Понимание обрушилось ледяной водой: Саша там, внутри, совершенно беспомощная. Я вспомнил, как при установке на меня упала эта махина, когда я не удержал опору. Я забарахтался, не в силах подняться, накатила паника, что задохнусь…
— Саша в море! – крикнул я, метнулся к ластам, которые не убрали в палатку, побежал к воде… и заметил, что течение уносит палатку не строго в море, а смещает на юг вдоль берега.
— Берегом – на юг! – крикнул я Наге, Илье, Димонам – всем, кто сильный и молодой. – Ласты в зубы – и берегом на юг, а оттуда стартуем наперерез.
Я побежал по песку, задыхаясь от волнения.
— Держись, Гаечка, борись! Мы тебя вытащим, только не сдавайся!
Отбежав достаточно, я полез в море и пошлепал по мелководью, зажав ласты под мышкой. Ветер дул с суши, подталкивал в спину. Скорее! Еще скорее! Я выжимал из тела максимум, ломился по мелководью к цели. Она приближалась слишком медленно.
Когда вода достигла бедер, бежать стало неудобно, я принялся надевать ласты, отстраненно замечая, что вода обильно окрашивается кровью. И по фиг! Надо Сашу спасать.
Гаечка жива. Она там, в палатке. Ее сдавило, прижало руки, она медленно погружается под воду. По спине продрал мороз, будто это меня стиснуло со всех сторон, не хватает кислорода, вода плещется у самых ноздрей…
Чем больше площадь предмета, тем выше его парусность. Соответственно, чем глубже палатка опустится в воду, тем медленнее будет уплывать. Но так выше шансы задохнуться.
— Держись, Гайка! – кричал я, рвал жилы и все равно понимал, что не успеваю.
Она утонет…
Вспомнилось, что там есть Борин матрас, Гаечка может за него ухватиться… Это если ее тем матрасом не придавило. Если придавило, то зря я бегу. Поздно.
Нет! Не поздно!
Казалось, я барахтался на месте, палатка все удалялась и удалялась. Поочередно накатывали то бессилие, и конечности тяжелели, то гнев, придающий сил.
Похоже, я единственный не сдался, но постепенно слабел, отставал, потом снова бросался вперед. Оглянулся на берег – и не разглядел ни лагеря, ни людей, ни даже кустов – просто желтая линия берега. Ужас сковал движения. Хватит ли сил вернуться? Пока еще не поздно. Но как, когда там, в палатке, задыхается наша Гаечка?! Нет, я не отступлю, как жить с понимание, что сдался и погубил человека?
Донесся странный рокот, и вскоре я увидел моторную лодку, движущуюся от берега, задергался, замахал руками. Рыбаки!!! Сюда, скорее сюда!
Приблизившись, лодка сбавила скорость, и я увидел двух бородатых мужиков, как с картинки о старателях, и Леонида Эдуардовича. Это за нами, ура!
Они пронеслись мимо меня к палатке, обошли ее по широкой дуге. Каретников нырнул, за ним в воду прыгнул бородач. Теперь есть шанс спасти Гаечку! Это придало сил, и я бешено заработал конечностями.
Палатку стало сносить медленнее, лодка то и дело включала мотор и двигалась туда-сюда. Когда я наконец доплыл, Леонид Эдуардович кромсал брезент огромным тесаком. Вопреки моим опасениям, брезент не сплюснуло, наоборот, он раздулся пузырем, это увеличивало парусность, но давало запас кислорода.
— Жива? – спросил я издали у Каретникова.
Он обернулся, кивнул, и я враз ослабел: адреналин схлынул, сил бороться не осталось. Перевернулся на спину, раскинул руки-ноги. Я чертовски устал. Еще немного, и спасать пришлось бы меня. Тихонько поскуливала Гаечка. Трещал брезент. Как только появилось достаточно большое отверстие, она высунула голову и принялась хватать воздух открытым ртом. Лицо ее было красным, влажным, и непонятно, что это – вода, слезы или пот. Еще я понял, что Гаечка выжила благодаря Бориному матрасу. Всплыла, залезла на него. Клапаны оказались внизу, в воде, иначе ей бы хватило сил выбраться через окно, а так поднять мокрый брезент не хватало сил.
Как же правы ныряльщики, которые всегда берут с собой нож!
Саша буквально выпала в воду. Можно сказать, это ее второе рождение. Бородач, оставшийся в лодке, помог ей выбраться. Скрутившись калачиком, обхватив колени, Гаечка устроилась на деревянной скамье. Рыбак укрыл ее покрывалом, сунул под нос флягу.
— Держи, Элли. Впервые такое вижу, чтобы – как в сказке, девочка улетела вместе с домиком.
Гаечка трясущейся рукой попыталась свинтить крышку – не вышло, и рыбак сделал это сам. Девушка поднесла флягу ко рту, постучала зубами о горлышко, хлебнула от души – и выплюнула жидкость, выпучив глаза, закашлялась.
— Пей! – велел бородач. – Только не жадничай. Тебе надо расслабиться.
К лодке подплыл бледный и взъерошенный Алекс, рывком перегнулся через борт и, не снимая ласт, сел на деревянную лавку рядом с Гаечкой, обнял ее. Девушка сморщила нос и заревела, ткнувшись носом ему в грудь.
— Ну и напугала ты нас, — твердил он.
Бородач наблюдал за молодежью с умилением и улыбкой, аж руки на груди лодочкой сложил.
Леонид Эдуардович и второй рыбак пытались привязать палатку к лодке длинной веревкой, чтобы отбуксировать ее к берегу. Наконец у них это получилось, и они полезли в лодку, я – вслед за ними.
Гаечка к тому моменту немного успокоилась. Обхватив себя руками, она покачивалась из стороны в сторону. Рыбак закручивал флягу.
— Вот так.
— Неужели ты думала, что мы тебя бросим? – спросил Алекс.
— Нет, — мотнула головой она. – Но знаешь, как с-страшно. Ты там, душно, д-дышать нечем. С—с-с… Сначала ждешь, что тебя вот-вот с-спасут, потом п-понимаешь, что уже спасли бы, и что-то н-н-н… Не так. После начинаешь з-задыхаться, метаться и выть от б-бессилия. И понимаешь, что задохнешься тут к черту или с-сваришься. И только потом твое вареное тело вытащат с-спасатели. У-ужас.
Лодка завела мотором и медленно поплыла к берегу. Запахло горючим – Гаечка расчихалась.
В воде никого не было: ни Наги, ни Тимофея, ни Димонов. Все повернули назад, когда поняли, что не справляются, потому что реально было уплыть в открытое море и там утонуть, обессилев. Только Алекс плыл до конца. Как и у меня, у него от перенапряжения тряслись ноги. Похоже, мальчик-мажор, не знавший отказа, запал на Гаечку, которая к нему холодна.
Для него этот лагерь особенно поучителен: он столько раз получил по носу, сколько за всю жизнь не получал.
Лодка все плыла и плыла. Меня тоже начало трясти, только сейчас стало понятно, как далеко я заплыл. Мог бы ведь и палатку не догнать… точнее, я уже понимал, что не догоню ее, и обратный путь мог не осилить, ведь течение уносит в море.
Берег медленно приближался. Я заметил столпотворение, куда мы и направились. Сейчас, наверное, каждый чувствовал себя Эгеем, всматривающимся в паруса: белые или черные? Погиб ли Тесей или нет? Вот только парусов у нас нет.
Ветер еле доносил голоса. Леонид Эдуардович сел на нос и закричал:
— Все в порядке! Норма! Окей!
Замахал руками, начал изображать сердца и «Класс», но было сильно далеко, и остальные не понимали его. Когда поняли, запрыгали, начали обниматься. Гаечка осознала, что весь сыр-бор из-за нее, и с головой укуталась покрывалом.
На мелководье мы выпрыгнули за борт, в лодке только Гаечка осталась, дотолкали посудину к берегу под рукоплескание москвичей, и воспитателей, и смахивающей слезы Илоны.
Алекс протянул руку Гаечке, но она застеснялась, заартачилась, с ужасом глядя на встречающую ее толпу. Тогда я побежал на берег и обратился к Валентину Николаевичу, от которого несло корвалолом:
— Саша боится выходить, у нее стресс. Можно устроить, чтобы все ушли или хотя бы не так шумели?
— Честно, нет на это сил. Я думал, меня удар хватит. Уж и похоронили ее. Если бы не Леонид… — он покачал головой. – Если бы тут не жили рыбаки…
Илона Анатольевна побежала к Гаечке, протянула ей руку. Девушка всхлипнула; будто спохватившись, испуганно посмотрела на Алекса, поправила мокрую перекошенную футболку и потянулась к Илоне. Та развернула покрывало, укутала Гаечку, отдала чужую накидку рыбакам. Девушка обняла учительницу, затряслась, и они отошли в сторону, Илона гладила Гаечку по голове, шептала что-то ободряющее.
Алекс проводил ее взглядом, кусая губы и сжимая-разжимая кулаки. Сел на песок, провел руками по лицу и замер. Я сел рядом, похлопал его по спине.
— Ты молодец. Спасибо. Один не сдался.
— Ты тоже не сдался. А ведь ты не приморский житель!
— Чуть не сдох, — признался он. – Капец, трясет, как при Паркинсоне.
— То же самое.
Взрослые залезли в море, начали вытаскивать палатку, которая намокла и держалась на плаву за счет матраса. Москвичи ходили между палатками, как воины на поле битвы – над поверженными боевыми товарищами, собирали вещи. Кто-то находил вещь, поднимал, вокруг него собиралась толпа, отзывался хозяин, и снова начинались поиски. Юленька нашла свои солнцезащитные очки разбитыми, заплакала.
Лихолетова уселась рядом с Илоной Анатольевной, обнимающей Гаечку. Алекс смотрел на них с умилением, словно подменили парня.
— Она тебе нравится? – спросил я, наблюдая на расслабленным Алексом.
Он сразу подобрался, вскинул голову и спросил:
— Это так заметно?
— Если не присматриваться, то нет. Кажется, что ты волочишься за очередной девчонкой.
— Да… то есть нет. Она мне нравится гораздо больше любой другой девчонки, а я ей, похоже, нет.
Так ли это? Гаечка очень скрытная. Я заметил, что она ведет себя более развязно, флиртует со всеми подряд – явно пытается привлечь внимание. Вот только чье? Алекса? Тимофея? Или ей приглянулся кто-то из москвичей? Только не Алекс! Он, конечно, отличный товарищ и герой, но очень уж любит противоположный пол.
— А если бы в палатке была не Саша, ты поплыл бы?
Алекс дернул плечами.
— Да. Но без риска для жизни. — Он посмотрел на меня с вызовом.
Я не удержался от нравоучений:
— Алекс, с твоей харизмой ты вскружишь голову кому угодно. Не трогай Сашу, хорошо?
Вот теперь он буквально излучал враждебность, хотелось отвести взгляд, но я уставился на него с вызовом. Наверное, в этот момент мы напоминали двух ощетинившихся котов.
— Послушай, — проговорил он вроде миролюбиво, но голос его сочился враждебностью. – Да. Я пообещал аккуратнее с девками. То есть с теми, кто для меня девки! Саша – другое. Или ты положил на нее глаз? Если так… Да по фиг, если честно. От нее я не отступлюсь даже ради нашей дружбы!
Ого заявочки!
— И вообще, если она тебе нравится, чего она еще одна? – продолжал Алекс. – Или тебя взбесило то, что ее могут из-под носа увести?
— Утихни, — шепнул я. – Разошелся-то как. Она мне как сестра, и я не хочу, чтобы близкий человек влюбился в бабника и мучился.
— Я могу завязать, — растерянно проговорил Алекс, стукнул себя в грудь. – У меня впервые такое! Ни на кого смотреть не могу, только она в башке. И рад бы выгнать ее оттуда, не могу! Я ради нее на что угодно готов!
Он был абсолютно искренен. Но проблема-то в другом.
— Шанс, что ты остановишься, один из ста, — озвучил я свои мысли.
— В смысле — остановлюсь?
— Перестанешь волочиться за юбками. Да, на время остановишься, пока новая игрушка тебе не надоест. Тебя ведь зацепила ее холодность, да?
— Она особенная, — ушел от ответа Алекс.
— И чем же? – улыбнулся я.
О том, что Саша пишет стихи и мечтает стать писателем, он не знал.
— Ну… в ней чувствуется глубина. Она настоящая.
Интересно, он это и правда увидел или нафантазировал? Я развил мысль:
— Кажется мне, глубина ее – в холодности. Ты привык, что девушки сами на тебя набрасываются. Еще и, наверное, в школе за тебя дрались.
Алекс самодовольно улыбнулся.
— Было дело, да.
— Видишь, люди, не представляющие ценности, для тебя расходники. И так же будет с Сашей, когда ты получишь от нее то, что тебе нужно. Она станет для тебя как все. И сразу обмелеет океан, исчезнет глубина.
— Неправда! – мотнул головой он и сжал челюсти, готовый в горло мне вцепиться.
— Откуда ж ты знаешь, правда или нет, если это у тебя впервые?
— Чувствую!
— Чувства обманывают.
— А ты откуда знаешь? – не сдавался он. – Что со мной будет дальше?
— Наблюдения, совпадающие со статистическими данными.
— Паш, не гони, а? – раздраженно бросил Алекс. – Чего прицепился, когда я ей, скорее всего, безразличен?
Хорошо, если бы так.
— Я не потащу ее в постель, обещаю, — наконец сказал он. – Если она ответит взаимностью! А это не факт. Саша не та девушка, с которой можно развлечься, и все. Я, когда плыл, думал, что если не успею, утоплюсь на фиг.
Он с неописуемой нежностью смотрел на Гаечку.
— Если ты обидишь нашу Сашеньку, я тебя найду, так и знай, и ты об этом пожалеешь, — спокойно сказал я таким тоном, что мои слова не вызвали сомнений. – Так что десять раз подумай, нужно ли оно тебе.
— Ты мне угрожаешь? И что ты мне сделаешь? – В его голосе проскользнула ирония.
— Давай сходим в тир, — холодно ответил я. – И ты увидишь. Раздобыть огнестрел в наше время несложно – при должной сноровке и круглой сумме в кармане. Меня даже никто не заподозрит. Еще раз говорю: я не позволю обижать своих, и еще раз спрашиваю, нужно ли оно тебе?
— Нужно, — ни секунды не сомневаясь, ответил он.
Тем временем взрослые, а также Тимофей, Илья, Димоны выволокли на берег палатку, словно выпотрошенного кита, ее сразу же облепило песком.
— Похоже, сегодня будем ночевать под открытым небом, — констатировал факт Алекс. – Мы даже с подкреплением мокрую палатку не установим.
Порыв ветра швырнул ему в лицо песок – еле успел зажмуриться. После того, как унес палатку, ветер, будто расшалившийся ребенок, нахулиганился и устал, и чем ближе сумерки, тем он незаметнее.
— А если толпой навалимся? – предложил я. — Трое держат опоры, двое натягивают тросы.
— Там дырень огромная, — напомнил Алекс. — Прорезали, когда Сашу доставали. Зашить бы…
Взрослые волоком оттащили палатку к остальным. Я встал, чтобы им помочь, но ноги не держали, и я плюхнулся на задницу. Все еще было как в тумане, чувства спали.
Всем лагерем москвичи искали разлетевшуюся посуду, сносили найденное к Любке.
Гаечка легла на покрывало, положила голову на колени Илоны и заснула – перенервничала, и ее рыбаки водкой напоили, с непривычки оно здорово в голову бьет. Алекс глянул куда-то вниз, и его так перекосило, что он аж плечами передернул.
— Пашка, тебе не больно?
— А что…
Руки! До меня дошло, на что он так среагировал, и я посмотрел на свои ладони: на обеих были глубокие раны, словно полоснули бензопилой и присыпали песком. Затошнило, внутренности скрутило в ледяной узел.
А ведь боли я не чувствовал! Как отрезало.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.