Путь Наставника II
Аннотация
Вчера я был мастером ушу, умиравшим от рака в зале на прощальной тренировке. Сегодня я - Огрызок, пятнадцатилетний бродяга в мире, где небо затянуто угольным дымом, а за гигантскими стенами воют твари. У меня нет денег, мои кости ломит от холода, а местная банда считает меня добычей. Но у них нет того, что есть у меня: знаний старого наставника и странной системы, которая платит за каждого спасенного пацана. Что ж, начнем урок. Первый вдох... пошел!
Авторы: Игорь Ан, Ярослав Мечников
Цикл: Путь Наставника
Предыдущая книга этой серии:
Путь Наставника
Авторы: Игорь Ан, Ярослав Мечников
Цикл: Путь Наставника
Предыдущая книга этой серии:
Путь Наставника
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Бивня отшвырнуло метров на пять и впечатало в железный бок котла. Я видел, как тело описало дугу в воздухе, ударилось спиной и безжизненно обвисло, студнем сползая на бетонный пол. Грохот металла, звон, треск — всё смешалось в один сплошной, оглушающий шум. А у меня перед глазами стоял испуганный взгляд Таськи, каким-то образом оказавшейся совсем рядом, и это сползающее на пол тело. Безмолвная сцена, одновременно заглушившая собой все окружающие звуки. Оттого сделавшаяся ещё более жуткой.
Я бросился к Бивню, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от летящих над головой камней и досок. Сердце колотилось, перед глазами всё плыло от пыли и дыма. Голова словно в фильмах ужасов наполнилась размеренными громкими шагами. Так, неумолимо к герою идёт смерть.
Я схватил Бивня за ноги и поволок подальше от битвы. Подальше от жутких вспышек и шагов.
Но Бивень вдруг зашевелился, задёргался и тут же вскочил сам, ошарашенно глядя на меня.
— Какого лешего ты ещё здесь?! Беги! — заорал он, хватая меня за грудки и разворачивая лицом к стене, где между дымоходами виднелась малоприметная дверь. — Уводи детей! Быстро!
Он тут же сорвался с места, побежал куда-то в сторону, где силуэты в чёрных плащах уже начинали обретать форму.
Я не стал спорить. Не стал задавать вопросы. Я просто начал хватать всех, кто был рядом. Таська вцепилась в мою руку, маленькая, испуганная. Ещё кто-то, я не разбирал лиц, просто хватал за шиворот, толкал вперёд, к дальней стене, где кто-то уже распахнул дверь в темноту.
Сзади грохотало. Сзади белыми всполохами озарялось огромное полупустое помещение, при свете казавшееся не таким страшным и жутким.
Бивень и ещё несколько самых крупных парней — те, кто не растерялся, кто не побежал, — кидали во тьму, откуда надвигались фигуры, всё, что попадало под руку: камни, обломки досок, куски ржавых труб. Бесполезно! Против тех, кто мог испепелять вспышками, это было бесполезно. Против тех, кто мог двигаться быстрее любого из этих мальчишек… Да что я…
— Бивень! — заорал я. — Отходите!
Он обернулся на секунду, и я увидел его лицо — перекошенное, с брызгами крови, с глазами, в которых горела стальная решимость.
— Спасай их! — заорал он в ответ. — Мы задержим! Спасай мелких!
Чёрные фигуры приближались. Я видел их в свете фонарей, бивших плотным электрическим светом с улицы. Теперь я понимал, что это за подсветка. Нет, огонь так не светит. Ровный, яркий, напористый свет. Там за воротами стояло что-то огромное, исходило паром и светило гигантским прожектором внутрь котельной.
«Спасай мелких!» Крик Бивня так и звучал в ушах.
Три, пять, шесть — я не мог сосчитать, сбивался. Они бежали вперемежку, все ниже меня, не старше Таськи. Дверь была уже перед самым носом. Я вытолкал всех на улицу, в темноту и обернулся.
Чёрные шли уверенно не торопясь. Построившись в ряды по пять человек, словно на параде, словно в оцеплении. Как охотники, загнавшие добычу в угол и сейчас растянувшиеся в цепь, чтобы не дать никому уйти.
Когда последний пацан, тот самый мелкий, со щербатой улыбкой, выскользнул за дверь, я захлопнул её за ним, развернулся и побежал на помощь Бивню и другим котельникам.
Но кто-то поймал меня за плечо. Резко осадил. Я его не узнал. Но он смотрел на меня глазами, полными стальной уверенности.
— Нет, Огрызок! — заорал он. — Бивень сказал, ты выводишь мелких. Без тебя им конец! Беги!
В очередной вспышке я высмотрел Бивня. И рядом с ним, справа, кто-то из парней — я не помнил его имени. Пацан сунул руку в карман. Достал какой-то пакетик. Точно такой же, как тот, что достал дозорный перед тем, как обратиться в чёрную пыль.
— Не надо! — заорал Бивень, но было уже поздно.
Вспышка.
Парня не стало. Только пыль плотным облаком разлетелась, словно взорвалась бомбочка с чёрной краской, и осела на полу, на одежде, на перекошенных от крика лицах.
Я развернулся и побежал обратно к двери. Выскочил наружу. Мальчишки и девчонки толпились стайкой перепуганных нахохлившихся воробушков.
— Бегом! Быстро! Не оглядывайтесь!
Я развернул их силой, быстро. И мы побежали вдоль стены, туда, где в полумраке вечера виднелся выход из проулка.
Я влетел в зажатый меж высоких чёрных стен проход, таща за собой Таську. За мной — остальные. Я развернулся, пересчитал всех. Семь человек. Две девчонки и пять мальчишек. Это все? Все, кого удалось вытащить из котельной, где было больше двадцати?
Сердце рвалось назад, требовало идти вытаскивать остальных, наверняка ведь кто-то остался. Мозг и голос Бивня в голове кричали — БЕГИ! ТЫ НЕ ПОМОЖЕШЬ!
Вспышек почти не было видно. Только слабые отблески разливались на чёрных трубах котельной, торчащих надгробными плитами над могилами погибших. Нет, не просто погибших, испарившихся от чудовищной мощи, неведомой мне силы, разлетевшихся на атомы и чёрную угольную пыль сгоревшей органики.
Выла сирена, оповещая гражданских о прорыве зверей. Вот только что за звери прорвались на территории второго сборочного цеха? Ни один из жителей города не узнает об этом. Всё верно! Сидите по своим норам и не высовывайте носа, не знайте, что творится снаружи закрытых дверей, запертых на тяжёлые засовы. Прячьте головы под подушки, но не смотрите, как убивают беспомощных! Если есть возможность не видеть, редко кто найдёт в себе силы выглянуть в окно.
Дети смотрели на меня. Семь пар глаз — испуганных, загнанных, мокрых от слёз. Таська вцепилась в мою руку и не отпускала. Рядом с ней — мелкий. И ещё — девочка чуть постарше, с тёмными, давно нечёсаными волосами. И мальчишка с разбитой губой. И ещё, и ещё.
— Куда идти? — спросил один из них.
Я не знал.
Сердце колотилось. В голове был только шум, только страх, только один вопрос: что делать?
Так! Стоп, Андрей! Соберись! От тебя зависят эти жизни. Сейчас ты для них шанс на спасение. Я сделал два вдоха-выдоха, замедляя бешеный ритм сердца, готового выскочить из груди. Помогло.
Куда спрятать их?
Дом. Тот самый дом, где мы ночевали. Где есть стены, где есть крыша, где можно переждать. Сначала туда, дальше буду думать. Но я не знал, как до него дойти — Гриша вёл меня, когда мы шли туда. Люди Кости — обратно. Я старался запомнить дорогу. Но был уверен, что заблужусь в этом жутком лабиринте нор и узких коридорах улочек.
— Куда? — спросил другой пацан, постарше.
— Надо выйти к лавке угольщика, — сказал я, выдёргивая себя из ступора.
— К какой лавке? — пацан нахмурился. — Их в городе много.
— К той, где вы мостовика этого нашли, черныша, — сказал я.
Пацан замотал головой пожал плечами.
Чёрт!
— Бабка! — воскликнул я. — Там рядом живёт бабка, у которой внучок утонул, которая иногда привечает вас.
— Знаю! — крикнул пацан помельче и поднял руку, словно просил разрешения ответить в классе. Откуда только такое? Ведь вряд ли когда-то ходил в школу. — Кость показывал, где она живёт. Я проведу. Я помню.
— Вперёд!
Мы побежали.
По узким проулкам, заваленным мусором и битым кирпичом. По тропкам, где едва могли разойтись двое. Я держал Таську за руку, тащил её за собой, не давая упасть, не давая замедлиться. Тащил, а сам старался не касаться чёрных стен. От мысли о том, что может быть за налёт на них, меня замутило. Но я запретил себе думать об этом и просто бежал, следя, чтобы никто не отстал и не вырывался слишком далеко вперёд.
Сирена выла. Но голос из громкоговорителей молчал — видимо, сообщение не повторяли. Или мы были слишком далеко, чтобы его слышать.
Улицы были пусты. Совсем пусты — ни одного человека, ни одной живой души. Город прятался. Город боялся. Город ничего не хотел знать. Лишь бы звери не напали, лишь бы стезевики отбили нападение. Чёрт! Всё это чушь! Тут явно творится что-то другое. Может и есть эти звери, а может, и нет их вовсе. Но чёрные хватают беспризорников. А при малейшей агрессии убивают их на месте, не считаясь с тем, что людских ресурсов в городе и так мало. Как такое возможно? Я не понимал.
Мы бежали, а я смотрел на детей и понимал: они тоже ничего мне не объяснят, они сами вряд ли знают. Но ведь есть те, кто знает. Вот с кого надо спросить. Я найду их и спрошу. И горе им, если ответ мне не понравится!
Мы избегали широких улиц, держались подворотен. Пацан вёл уверенно, не сбавляя шага, иногда оглядывался, проверяя, не отстали ли мы. Вёл другим путём. Здесь мы с Гришей не проходили. И я снова подумал, что ещё не способен ориентироваться в этом жутком лабиринте.
Вспышки остались позади. Я больше не видел их, не слышал звука мерных шагов. Только сирена — она преследовала нас, завывала за спиной, мешала думать, сбивала с дыхания. Я видел, что все семеро едва переставляют ноги. Наш отряд сильно замедлился. Ещё немного, и мы встанем, не способные сделать и шагу. Мне не унести их всех, разве что по одному, но куда?
И вдруг… мы свернули за угол и вышли к мостику. Внизу вяло текла чёрная жижа реки. Наконец — знакомые места!
Вот поворот в нужный проулок. Там дом бабки, а если прямо сейчас свернуть направо и пройти двести метров — будет лавка. Мы свернули, а потом ещё раз, не доходя до лавки. Вот узкий лаз меж домами — тот самый, где мы вчера протискивались с Куцым в поисках Гриши. И дверь.
Мы подбежали, и дверь тут же распахнулась сама.
На пороге стоял Куцый. Бледный, растрёпанный, с глазами, полными ужаса.
— Огрызок! — выдохнул он.
Из-за его спины вынырнул Гриша.
— Я слышал сирену, — сказал он. — Почему здесь… — он замолчал, уставившись на детей. — Что случилось?
Я не стал отвечать. Не сейчас.
— Внутрь, — скомандовал я. — Все внутрь. Быстро!
Дети забегали в дом, шаркая подошвами по каменным ступеням. Куцый помогал, тащил мелких, подхватывал тех, кто спотыкался.
Я зашёл последним. И закрыл дверь.
Внутри было тихо и неожиданно сухо. Тепла не прибавилось, но промерзлость исчезла, словно в доме работала вентиляция, но я точно мог сказать, что это не так.
Вместе с захлопнувшейся дверью неожиданно стихла сирена. В прошлый раз её вой пробивался через толстые стены, а на этот раз нет. Значит, её выключили в городе. Облава закончилась? Вероятно. Я со злостью подумал о тех, кто напал на котельную.
Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Дети жались друг к другу, смотрели на меня, ждали.
— На этот раз быстро справились, — хмыкнул Куцый. — Не то что в прошлый.
Я мрачно глянул на него, и Куцый тут же осёкся. Они ещё не понимали, что произошло, но моё состояние явно почувствовали.
— Все целы? — спросил я.
Гриша кивнул.
— Куцый цел. Я цел. А остальные… — он посмотрел на ребят, которые прижимались к стенам, стояли, обхватив плечи руками. — Почему они здесь?
— Облава, — сказал я. — Здесь все, кого удалось вытащить.
Гриша присел, где стоял. Куцый коротко ругнулся.
— А остальные? — спросил Гриша.
— Остались прикрывать.
Гриша помолчал. Потом опустил голову и тяжело вздохнул.
— Значит… они всё? Того. Больше нет?
Я кивнул.
Слова были не нужны. Все и так понимали, что это значит. Убили других или поймали и отправят в Дикие земли — результат один. Никого из них мы больше никогда не увидим.
На столе я заметил туесок — деревянный, ладно скроенный, обвязанный тряпицей. Тот самый, в котором вчера Марфа дала нам картошку. Вот только от него шёл пар. Слабый, едва заметный, но — пар. Значит, горячее. Значит, Гриша сделал всё, что попросила Марфа.
— Ты еду добыл? — спросил я Гришу.
Тот кивнул.
— Рыба варёная. Марфа сказала, завтра ещё даст, если поможем с покупками на рынке и перетаскать мебель к старьёвщику. Варвара Сергеевна просит освободить зелёную гостиную.
Я кивнул.
— Хорошо.
Я подошёл к столу, взял туесок, осторожно развязал тряпицу. Пахнуло рыбой — густым, наваристым духом. Дети зашевелились, задышали чаще, потянулись к столу.
— Садитесь, — сказал я. — Поешьте.
Гриша и Куцый промолчали, помогали раздавать куски, следили, чтобы никто не остался голодным. Нам самим почти не досталось. Марфа дала три небольшие рыбины, но нас сейчас было десять. Ели молча. Слышались только чавканье и редкие вздохи.
Таська взяла свой кусок, но есть не стала. Смотрела на него, вертела в руках, мяла.
— Ешь, — сказал я.
— А Бивень? — спросила она. — Он тоже есть хочет.
— О! — удивлённо произнёс Гриша. — Она говорить начала?
Да, шок иногда действует наоборот. Не запирает речевой аппарат, лишая способности говорить, а вот так. Не говорила и вдруг начала. Вот только стоит ли оно того? Чем заплачено за эти слова?
— Он ведь придёт? — спросила Таська.
Я не знал, что ответить.
— Он придёт, — сказал я. — Попозже. А ты ешь. Силы нужны.
Она кивнула и откусила маленький кусочек.
Куцый подошёл ко мне, когда все уже успокоились.
— Лавка закрыта, — сказал он тихо. — После сирены угольщик сказал, чтобы я завтра приходил. И тебя привёл. Покупателей всё равно сегодня не будет, пока тревога не кончится. Она кончилась, но уже поздно. Точно никто не пойдёт.
— Правильно, — сказал я. — Сиди здесь. Не высовывайся.
Я вздохнул. Нападение на котельную сильно выбило меня из колеи, но нельзя садиться и страдать, сложа руки, забросив всё. Тем, кому повезло выжить сегодня, должны думать, как не умереть завтра.
— Покупателей много было? Угля хватило? — спросил я.
— Ага, — ответил Куцый. — Пять мешков продал и ведро антрацита. Снова кузнец приходил.
— Слышал, о чём говорили?
Куцый помотал головой.
— Но мастер сказал, что завтра с тобой поговорить надо.
Я кивнул.
Значит, понравился уголь кузнецу. Ещё пару часов назад это вызвало бы во мне бурю положительных эмоций. Это ведь значит, что у нас будет много работы. А сейчас… вздох вырвался сам собой. Все повернулись ко мне. Пришлось сделать вид, что я просто закашлялся. Впредь надо лучше себя контролировать. Нечего перед детьми выглядеть слабым. Они очень хорошо это чувствуют.
Дети наелись, согрелись и начали клевать носом. Было ещё не так поздно, но лучше уж пусть лягут спать. Так проще будет пережить случившееся. А мне нужно переговорить с Гришей и Куцым с глазу на глаз.
— Надо укладывать их, — сказал я Грише. — Организуйте места на первом этаже. Тряпок много — хватит.
— А ты? — спросил Гриша.
— Я на второй схожу. За одеждой.
Я поднялся по лестнице. Она скрипела под ногами — даже под моим лёгким весом. Тёмный коридор, знакомые двери. Комната, где мы были в первый день, где стояла застеленная кровать, платяной шкаф, тумбочка.
Я вошёл.
Всё было, как прежде: пыль, запустение и полумрак.
И, как ни странно, меня это успокаивало. Хоть какая-то стабильность в диком и жестоком мире.
На тумбочке старая пыльная книга. Та самая, в кожаном переплёте.
На стенах — пустые места от гравюр. Только пыльные следы.
Я подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри — пальто, кофты, юбки, платья. Всё пыльное, пахнущее нафталином. Я начал вытаскивать тёплые вещи — свитера, шерстяные кофты, несколько тяжёлых пальто. Собрал, что потеплее.
И вдруг остановился, замер.
Что-то было не так.
Я оглядел комнату. Кровать — на месте. Стул — на месте. Пустые места на стенах — те же. Пыль — та же.
Но что-то изменилось.
Я перевёл взгляд на тумбочку.
Книга!
Закладка, которая была на середине, когда я впервые зашёл сюда, — закладка лежала на последних страницах.
Я точно помнил — она была в середине. Ещё тогда отметил про себя, что вот так незатейливо кто-то хотел сказать, что вернётся и дочитает книгу, словно ушёл не навсегда, вышел прогуляться в лавку.
А теперь она лежала в самом конце.
А главное — пыль, как лежала толстым слоем, так и осталась. И на обложке, и на самой закладке, словно никто ничего не трогал.
Кто-то был здесь.
Кто-то листал книгу.
Кто-то…
Сзади послышался тихий кашель.
Я резко обернулся.
В дверном проёме стояла Таська. Маленькая, худая, с огромными глазами. Смотрела на меня, переминалась с ноги на ногу, теребила край грязной рубахи.
— Ты чего здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Я… — она запнулась. — Прости, Огрызок. Я только… только… узнать…
— Что?
Она помолчала, потом выпалила:
— А вы у хозяйки дома спросили, можно нам тут быть? Вдруг она будет против и рассердится?
Я хотел ответить, но не успел.
В этот момент снизу раздался стук.
Кто-то стучал в парадную дверь.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.