Я есть Закон!
Аннотация
Раньше он выносил приговоры целым планетам, но волей судьбы оказался в теле заурядного юриста на Земле. Теперь его практика состоит из соседских разборок из-за кота, боёв за алименты и тяжб за парковочное место во дворе.
Друзей у него нет, жены тоже, зато есть вечно недовольный начальник и соседка, которая постоянно напрашивается в гости и норовит угостить его пирожками.
Ещё ему на голову свалились родственники: троюродная племянница, приехавшая из деревни поступать в университет, и её непутёвый папаша. А дом, в котором он живёт, хотят незаконно снести.
Но он заставит этот мир жить по закону! Потому что он и есть Закон!
Вот только… вывезет ли он очередь в МФЦ за справкой об отсутствии задолженности?
Авторы: Алексис Опсокополос, Деев Денис
Цикл: Я есть Закон!
Друзей у него нет, жены тоже, зато есть вечно недовольный начальник и соседка, которая постоянно напрашивается в гости и норовит угостить его пирожками.
Ещё ему на голову свалились родственники: троюродная племянница, приехавшая из деревни поступать в университет, и её непутёвый папаша. А дом, в котором он живёт, хотят незаконно снести.
Но он заставит этот мир жить по закону! Потому что он и есть Закон!
Вот только… вывезет ли он очередь в МФЦ за справкой об отсутствии задолженности?
Авторы: Алексис Опсокополос, Деев Денис
Цикл: Я есть Закон!
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Сегодня Ли-Эл будет погашена.
Я смотрел, как над базальтовым полом Зала Высших Слушаний медленно вращается голографическая модель сектора. Звезда Ли-Эл пульсировала мягким лазурным светом. Двенадцать обитаемых планет. Девяносто миллиардов разумных существ.
Сегодня их не станет. Я, Великий Иллитар, Верховный Трибунал и Хранитель Кодекса, занёс руку над руной Исполнения. Я не испытывал ни ненависти, ни торжества, ни жалости. Эта звёздная система нарушила семь фундаментальных параграфов Вселенского Уложения. Мой долг — восстановить баланс. Судебное решение обжалованию не подлежит.
Я уже готов был зафиксировать приговор, когда пространство за моей спиной бесшумно раскололось. Убийца появился незаметно, Клинок Абсолютного Нуля прошёл сквозь мои многомерные щиты и вонзился точно в Ядро Истины. Галактика перед глазами дёрнулась. Моя божественная оболочка начала стремительно разрушаться, схлопываясь в сингулярность.
Но предатели не учли одного нюанса: Верховного Трибунала нельзя устранить физически, пока жив сам принцип Закона. В зияющей дыре в моей груди не было крови — там ослепительно сияло Ядро. Оно бешено пульсировало, вытягивая энергию из распадающегося аватара, сжимаясь до состояния сверхновой.
Глупцы! Я найду новый сосуд! Я смогу переродиться и вернусь! Вернусь, чтобы вершить над вами суд!
Яркая вспышка прорезала ледяную пустоту между измерениями, концентрированный луч света, несущий в себе моё бессмертное сознание, вырвался из сингулярности и пронзил ткань мироздания.
Пробивая барьеры реальностей, я сканировал мириады галактик в поисках подходящей оболочки. И вот, цель была найдена. Существо, чья жизнь была несущественна настолько, что его исчезновение никак не повлияет на континуум, не нарушит причинно-следственную связь. И не создаст лишней петли времени.
Моё сознание устремилось вниз, готовое ворваться в новую оболочку...
— Ну так и что с моим делом, молодой человек? Вы уснули там, что ли? — эти слова врезались прямо в мозг, мне был ясен их смысл, но я не понимал, о чём идёт речь.
Я моргнул. Глаза саднило, словно в них насыпали песка, но потихоньку зрение приходило в порядок. Передо мной стоял поцарапанный стол. А за ним, напротив меня, вцепившись узловатыми пальцами в лакированную сумку, сидела сухонькая старушка в ядовито-малиновом берете.
— С... каким делом? — попытался я громыхнуть своим привычным голосом, но вместо уничтожающего баса из пересохшего горла вырвался сиплый хрип.
Я опустил взгляд и посмотрел на свою грудь — она была цела.
— Что значит, с каким? — бабка возмущённо стукнула сухим кулачком по столешнице. — С моим! Я ж вам битый час рассказываю! Филимон, зараза, ко мне на кухню через форточку лазит и жрёт всё подряд! Вчера полбатона «докторской» сожрал! Так я спрашиваю, что с ним делать? Если я его сейчас пойду и кипятком плесну, мне по закону за это что-то будет?
— Кто такой Филимон? — спросил я, пытаясь понять, что к чему.
— Так я же уже говорила! — возмущённо воскликнула бабка. — Паразит он!
Спустя долю секунды моё контуженое сознание вытянуло из памяти тела образы различных паразитов этого мира. Я невольно поморщился — не повезло бабке, если кто-то из них лазит к ней в форточку. Я решил прогнать стандартную процедуру дознания.
— Он большой? — поинтересовался я. — Опасен для жизни? Ядовит? Несёт риск эпидемии?
— Конечно, опасен! — бабка снова стукнула по столу, гневно сверкнув глазами из-под берета. — Он «докторскую» мою жрёт! А вы цены на неё нынче видели, Илья Сергеевич?! А какая у меня пенсия, знаете? Надо что-то делать!
Для меня вопрос как таковой не стоял — в моей родной галактике инструкция на этот счёт была одна. Во мне тут же вспыхнул безжалостный огонь инквизитора, и я вынес единственно верное решение:
— Паразита следует сжечь!
— Сжечь?! — охнула бабка, отшатнувшись вместе со стулом.
— Или разложить на атомы, — уверенно добавил я. — С паразитами следует поступать только так. Очищение плазмой гарантирует отсутствие рецидивов в заражённом секторе...
— Ах ты ж ирод окаянный! — вдруг истошно взвизгнула старушка. — Сжечь?! Котика?! Живодёр! Душегуб! Да я на тебя в полицию! В прокуратуру напишу! Ноги моей здесь больше не будет!
Бабка пулей вылетела из кабинета, с невероятной для её возраста прытью захлопнув за собой хлипкую дверь.
Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь мерзким гудением лампы под потолком, я медленно оглядел себя, прислушиваясь к ощущениям. Тело было... никаким. Мышечное желе на слабом скелетном каркасе. Координация вялая, энергоканалы молчат. Пустая и слабая оболочка, работающая только за счёт биохимии. Впрочем, для Верховного Трибунала это никогда не было принципиальным фактором. Моя сила не в примитивных мускулах.
Внезапно стол мелко завибрировал. Резкий, ритмичный звук доносился откуда-то снизу. Я выдвинул ящик и уставился на источник шума — плоскую чёрную коробочку с мерцающим стеклом. Спустя долю секунды остаточные рефлексы тела любезно подсказали мне, что это «смартфон». Примитивное локальное устройство связи и обмена информацией.
Я взял смартфон в руки, вибрировать к этому времени он уже перестал. Пальцы реципиента сами легли на стекло, смахивая блокировку. Память хозяина тела была слишком хаотичной и замутнённой страхом после моего вторжения, но она подсказала, что за информацией я могу обратиться к глобальной сети этого мира. Что я и сделал, открыв в смартфоне приложение «Браузер».
Вбил в поиск запрос: «Законодательство, кодексы, правовая база планеты».
Мой разум, привыкший одновременно анализировать петабайты данных с тысяч обитаемых миров и выносить приговоры целым расам, впился в текст. Строки полетели перед глазами сплошным водопадом пикселей. Гражданский кодекс. Уголовный. Конституция. Процессуальные нормы. Прецеденты. Поправки. Поправки к поправкам.
Спустя одиннадцать минут сорок две секунды я отложил устройство на стол и откинулся на спинку скрипучего кресла.
Местная правовая система находилась на начальном уровне племенного строя. Законы были написаны коряво, изобиловали чудовищными логическими парадоксами, смысловыми дырами и противоречиями, которые аборигены называли «лазейками». Любой стажёр Имперской Академии Права сжёг бы этот свод правил вместе с планетой! Потому что местные создали такой бардак в законах, что его легче уничтожить, чем исправить. Но я разобрался в их законах и усвоил все правила игры меньше чем за минуту.
Плохо было другое: судя по новостным сводкам, уровень развития этой цивилизации оказался критически ничтожен. Гравитационные двигатели не открыты. Пространственные проколы считаются сказками. У них даже не было нормального выхода в космос — так, барахтались на низкой орбите в простеньких одноразовых аппаратах.
А это означало лишь одно: мой план немедленного возвращения и мести откладывается на неопределённый срок. Я заперт на этой отсталой планете.
Но там, где пасует Тело, Дух способен на чудеса. Я могу отбыть точно так же, как и попал сюда. Поэтому я прикрыл глаза и обратил внутренний взор к тому, что делало меня Верховным Трибуналом — к Ядру Истины.
Обычно оно полыхало внутри, как свёрнутая в спираль молодая звезда, даруя мне власть над реальностью и абсолютное понимание сути вещей. Сейчас же там была пустота. Лишь на самом дне, в непроглядном мраке, тлела крошечная, едва заметная искра.
«Запрос статуса Ядра», — мысленно скомандовал я, используя стандартные протоколы самодиагностики.
В ответ перед глазами, прямо в воздухе, развернулся полупрозрачный, слегка подрагивающий интерфейс. Моё Ядро пыталось адаптировать потоки энергии к примитивному восприятию этого мира, выдавая информацию в виде текста.
[ СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН ]
Пользователь: Иллитар (локальный идентификатор: Илья Таранов).
Статус Ядра Истины: Критический сбой. Наполнение — 0,00001%.
Причина: Колоссальный выброс энергии при межпространственном переходе. Перенос сознания осуществлён на аварийных резервах.
[ ДОСТУПНЫЕ ФУНКЦИИ ]
Анализ правовых баз (пассивный навык)
Зрение Истины (Уровень 1: определение примитивной лжи и скрытых мотивов)
Внимание! Использование активных навыков расходует заряд Ядра!
[ ГЛОБАЛЬНАЯ ЦЕЛЬ ]
Для инициации обратного перехода и возвращения в родную систему необходимо достичь 100% наполнения Ядра Истины.
Я закрыл интерфейс и снова посмотрел на грудь, внутри которой, как выяснилось, едва теплилось Ядро. Взгляд упал на прямоугольник из дешёвого полимера, криво висевший на пиджаке: «Илья Таранов. Юрисконсульт».
Мой разум мгновенно сопоставил термин с местной иерархией. Низшая, базовая ступень правового функционала. Сравнивать статус Абсолютного Трибунала с этой биологической единицей было всё равно что сопоставлять энергию квазара с трением двух камней. Оболочка не обладала ни властными полномочиями, ни социальным весом.
И тем не менее... переменные сошлись идеальным образом. Наполнить Ядро Истины можно было только одним способом: изобличая нарушения закона и вынося Справедливые Вердикты. Мне требовался постоянный, непрерывный поток чужих конфликтов и нарушений. В этом контексте профессиональная классификация реципиента оказалась безупречной.
Резкий скрип открывающейся двери прервал мои размышления. На пороге стоял грузный, потеющий мужчина в белой рубашке. Память Ильи услужливо подкинула досье: Олег Борисович Маньков, начальник конторы «РеалLex». Мой начальник.
— Таранов! — рявкнул он, вытирая одутловатое лицо платком. — Ты почему бабку упустил?! Она по коридору пронеслась, как ошпаренная, орала что-то про живодёров! Мы с неё за расширенную консультацию три косаря сдёрнуть могли! Просто так, на ровном месте!
«Как ты смеешь перед Верховным...» — привычная формулировка едва не сорвалась с губ, но я мгновенно её подавил.
Гордыня — это эмоция. А эмоции — враг Закона. Высший Судья отличается от обычного служителя Закона тем, что признаёт юрисдикцию той Системы, в которой находится. Мои прежние титулы здесь не имеют юридической силы. Я заперт на этой планете, а значит, я принимаю её правовое поле. Я буду служить местному Закону, потому что во всей Вселенной нет ничего выше Закона. И потому что это поможет мне вернуться домой.
— Мы не смогли достигнуть консенсуса в вопросе о паразитах, — сказал я.
— Чего?! — удивлённо воскликнул начальник и просеменил к столу. — Ты пьяный, что ли?!
Я медленно вдохнул и выдохнул. Мне приходилось общаться с тысячами представителей разных разумных рас. Я способен их понять, способен мимикрировать под них, я должен это сделать, мне нельзя выдать себя.
— Дело безнадёжное, — уверенно заявил я.
— Безнадёжное?! — шеф возмущённо развёл руками. — Слушай, Таранов, я дал тебе бабку с соседским котом! Это низовой уровень! Это даже не разводы и ЖКХ, это всего лишь кот! Это дно, и ты его только что пробил!
Вместо меня Олегу Борисовичу ответил смартфон. Он просто завибрировал на столе, напоминая о расписании. На экране высветилось короткое: «ОБЕД».
Маньков замолчал, уставившись на дисплей. Он ткнул пальцем в сторону телефона и возмущённо сказал:
— Вот, Таранов, ты только об этом и думаешь! Как бы пожрать! А на что жрать будем? У нас клиентов нет! Была одна бабка, и ту ты вспугнул. Хоть визитки иди на перекрёстке раздавай!
Память реципиента выдала короткую справку: обед — процедура заправки биологического организма топливом. Для меня это была физиологическая необходимость. Тело после переноса сознания ощущалось чужим и неустойчивым, как плохо собранный протез. Его нужно было срочно стабилизировать.
— Ну так я пойду? — спросил я.
— Иди, иди, — Маньков махнул рукой. — Но чтоб обратно без опозданий!
Я встал из-за стола, поправил пиджак и заметил:
— Я не могу допускать нарушений трудового кодекса. Это недопустимо — быть служителем Закона и одновременно его не соблюдать.
— Ты это... сейчас серьёзно? Подколоть меня решил? — с нескрываемым раздражением произнёс Маньков. — Ты на прошлой неделе вообще на три часа позже пришёл, служитель закона хренов! — Шеф прижал ладонь к рубашке в районе сердца. — Вот, опять пульс прыгнул. Всё, иди набивай брюхо — это единственное, что ты умеешь делать хорошо. Глаза б мои тебя не видели!
Последняя фраза меня удивила, и я решил уточнить:
— Вы хотите ослепнуть?
— Я хочу, чтобы ты свалил уже отсюда поскорее, юморист хренов! — рявкнул шеф.
Я кивнул и быстро вышел из кабинета. Предстояло найти ближайший пункт пополнения запаса калорий. Память Ильи сработала как навигатор. Юридическая контора «РеалLex» находилась на третьем этаже двенадцатиэтажного бизнес-центра, и передо мной встал выбор: лифт или лестница. Я выбрал ступени. И уже через два пролёта понял, что погорячился. Тело, которое я занял, было спроектировано крайне небрежно: когда я спустился на цокольный этаж, сердце вовсю колотилось, и началась одышка. Удивительно — эта оболочка зародилась на этой планете, прошла миллионы лет эволюции, но оказалась совершенно не приспособлена для простого перемещения в пространстве. Но зачем тогда они вообще делают лестницы, если жителям этой планеты так тяжело по ним ходить?
Я вышел в фойе. Здесь было шумно. Аборигены, именуемые людьми, сновали во всех направлениях, не глядя по сторонам. Почти каждый сжимал в руке смартфон. Они не просто пользовались устройствами — они вглядывались в красочные экраны с религиозным рвением, словно те транслировали им смысл бытия. Эти примитивные коробочки стали внешним органом их сознания. Без них аборигены казались потерянными и функционально неполноценными.
«Симбиоз», — зафиксировал я.
В стекле магазинчика я поймал своё отражение. На фоне пробегающих мимо сотрудников центра я выглядел аномально. Моя особь была крупной: на голову выше большинства и значительно шире в плечах. Илья Таранов обладал мощным природным потенциалом, видимо, никак не раскрытым.
Память услужливо подсказала: ближайшая точка питания находится у выхода. Я выправил осанку, заставив биомеханический каркас держать голову ровно, и направился к дверям.
Я шёл к выходу, стараясь координировать непослушные ноги, когда тишину фойе разрезал визгливый человеческий голос. Прямо по курсу, возле колонны, разыгрывалась сцена, которую мой разум классифицировал мгновенно.
Перед глазами на долю секунды возник тонкий, как волос, алый росчерк.
[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]
Мои возможности в юридическом плане были колоссальными. Но это в моём теле и с полностью заряженным Ядром Истины. Сейчас же они работали через текстовый интерфейс Системы на смехотворно минимальном уровне. Однако сигнализировать о нарушении Закона Система могла и на практически полностью разряженном Ядре.
Я остановился и присмотрелся. На полу расплывалась лужа, в которой валялись куски стекла и мелкие разноцветные камешки. Центром этой локальной катастрофы была женщина лет тридцати пяти в синем халате. Она стояла на коленях, пытаясь собрать осколки голыми руками. Над ней возвышался мужчина в сером костюме с недовольным лицом.
— Ты хоть соображаешь, дура, сколько этот аквариум стоил? — орал он, едва не задевая женщину ботинком. — Это немецкое стекло! Дизайнерская вещь!
— Тяжёлый он, Андрюша, — тихо оправдывалась женщина, не поднимая глаз. — Камушки же внутри. И скользкий... Не удержала я...
— «Тяжёлый он», — язвительно передразнил её мужчина, кривя губы. — А зарплата твоя тебе не тяжёлая? Если не купишь сегодня до конца дня такой же, то будешь два месяца работать бесплатно. В счёт возмещения.
— Да на что ж я его куплю? — растерянно произнесла женщина. — Я позавчера дочке куртку новую купила на осень, и платёж по кредиту списали за холодильник. Нет у меня сейчас денег на аквариум, Андрюша.
— Потому и говорю, что из зарплаты вычтем.
— Но я же не специально, — уборщица уже чуть ли не плакала. — Он же тяжелющий.
— А мне без разницы! — отрезал мужчина. — Скажи спасибо, что под суд не отдаю за порчу имущества.
Я смотрел на это всё и просто не верил своим глазам — уровень нарушений Закона был таким, что в моей родной системе за подобное мужика в сером костюме стёрли бы из реестра живых существ в течение секунды. Я подошёл к нему и поинтересовался:
— На каком основании вами было вынесено данное решение?
— Какое? — растерялся мужик.
— О взыскании с этой женщины.
Мой голос прозвучал ровно и уверенно. Администратор на секунду даже замялся, но потом он смерил меня взглядом — от дешёвого узла галстука до ботинок, умоляющих о чистке. В его глазах тут же отразилось полное ничтожество моего социального статуса.
— На том, что она разбила дорогой аквариум, а я администратор этого бизнес-центра! — с пафосом ответил мужик, бросил на меня презрительный взгляд и обратился к уборщице: — Вылизывай тут всё быстро, чтоб блестело. А потом ко мне в кабинет. Будем оформлять твоё покаяние.
Администратор уже развернулся, чтобы уйти, но мои слова заставили его остановиться.
— Вы осведомлены о своём праве на законного представителя? — поинтересовался я у женщины.
Та замерла, прижимая к себе мокрую тряпку. В её глазах читалось полное непонимание терминологии.
— Чего? — растерянно спросила она. — Какого представителя?
— Ваши права прямо сейчас нарушаются самым бесцеремонным образом, и вам нужен защитник интересов, — пояснил я. — Чтобы я начал выстраивать линию вашей защиты здесь и сейчас, мне достаточно вашего устного согласия. Просто скажите, что согласны.
Женщина перевела испуганный взгляд на администратора, который уже стоял с видом человека, готового к драке, а затем снова на меня. Моё лицо оставалось абсолютно невозмутимым — я был скалой, о которую разбиваются волны примитивного гнева.
— Ну... — пробормотала уборщица, — попробуйте... если можно...
— Спасибо, — произнёс я.
Это не было жестом вежливости. Это был протокольный акт. Контракт был заключён, полномочия приняты, и Ядро Истины в моей груди отозвалось едва уловимым, но отчётливым гулом. Процесс пошёл.
— Итак, статья 244 Трудового кодекса. — отчеканил я так, будто выносил приговор целой звёздной системе. — Договор о полной материальной ответственности может быть заключён с работниками, обслуживающими денежные или товарные ценности. Должность уборщицы в правительственном Перечне отсутствует. Следовательно, предел вашей ответственности — один среднемесячный заработок. Статья 241. И это лишь в том случае, если будет доказана ваша вина.
— Так я месяц всего должна отработать? — в голосе уборщицы затеплилась надежда.
— Лишь в том случае, если будет доказана ваша вина, — повторил я.
— Да она его своими руками грохнула! — возмутился администратор Андрюша, так и не поняв пока, к чему я клоню. — Я сам видел!
— Статья 60 того же кодекса, — невозмутимо продолжил я. — Запрет на требование выполнения работы, не обусловленной трудовым договором. В должностной инструкции моей клиентки прописана переноска тяжеловесных хрупких конструкций?
Мужик на это ничего не сказал, и я повернулся к уборщице.
— Нет у меня никакой инструкции, — развела та руками. — Говорят три, я тру. Говорят неси, я несу.
— А в трудовом договоре у вас что прописано? — поинтересовался я.
— В каком договоре? — совсем уже растерялась женщина.
— В трудовом. Он у вас вообще есть?
Я уже чуть ли не кожей чувствовал вопиющее беззаконие. Уборщица шмыгнула носом, продолжая комкать в руках мокрую тряпку, и ответила:
— Да какой договор… Нет у меня никакого договора. Так… на честном слове работаю. Не выгоняют и хорошо. Зарплату вовремя отдают.
— О, — негромко произнёс я, мысленно потирая ладони. — А вот это уже совершенно иной уровень.
Администратор после этих слов заметно напрягся, а я выдал следующую порцию информации:
— Статья 67 Трудового кодекса. Фактическое допущение к работе приравнивается к заключению договора. А вот уклонение от его письменного оформления — это часть четвёртая статьи 5.27 Кодекса об административных правонарушениях. Штраф на юридическое лицо до ста тысяч рублей.
У Андрюши от этих слов дёрнулось веко.
— Но административное производство — это сущие мелочи, — продолжил я мягко, почти ласково. — Куда интереснее факт неуплаты налогов и страховых взносов за весь период работы сотрудника. А это значит, что к Государственной инспекции труда с проверкой присоединится и Налоговая служба.
— Зачем… налоговая? — с администратора окончательно слетела вся спесь. — Не надо нам тут налоговой.
— А это решать не вам, — заметил я и, взяв женщину под локоть, сказал ей: — Пойдёмте!
— Куда? — растерянно спросила та.
— Ко мне в офис. Я работаю здесь же, на третьем этаже. Юридическая компания «РеалLex». Все ваши требования мы оформим в письменной форме.
— Требования?! — совсем уже растерялась уборщица, она всё ещё не верила в своё чудесное спасение, а тут ещё и какие-то требования в её пользу появились.
— Конечно. На самом деле не вы им должны, а они вам. Для начала — компенсация за неиспользованный отпуск. За каждый месяц вашей, пока ещё неофициальной, работы.
Я говорил негромко, но акустика фойе работала на меня. Я привлёк внимание всего людского потока. А уборщица слушала и моргала, пытаясь осознать свалившиеся на неё термины.
— Далее, — продолжил я. — Материальная компенсация за работу с опасными веществами и предметами без надлежащих средств индивидуальной защиты.
— Какими ещё опасными предметами? — возмутился администратор.
— Осколки, — я выразительно посмотрел нам под ноги.
— Да я... да мне не надо... — пролепетала женщина.
— Надо! — отрезал я. — Если это положено вам по Закону, значит, вам это надо! И мы ещё не дошли до двести тридцать седьмой статьи. Возмещение морального вреда. Публичное оскорбление, сопряжённое с угрозой незаконного лишения средств к существованию. Думаю, десять тысяч будут адекватной платой за вашу сегодняшнюю... внеплановую работу с аквариумом.
Администратор шумно и тяжело выдохнул. Кажется, он уже осознал, что дешевле было помыть этот аквариум самому. И даже разбить было бы дешевле.
— Пойдёмте, нас ждут бумаги, — сказал я уборщице, и мы отправились в «РеалLex».
Когда мы вошли в офис, то сразу же увидели Манькова. Он курсировал в узком коридоре, заставленном шкафами с делами десятилетней давности, в правой руке сжимал бутерброд с серой колбасой, а левой активно жестикулировал, обращаясь к невидимому судье.
— Ваша честь, позвольте обратить ваше внимание на вопиющее отсутствие логики в доводах истца! — провозгласил шеф, после чего смачно откусил от бутерброда.
Увидев нас, Олег Борисович замер. Колбаса едва не выпала у него изо рта.
— Таранов? Ты же на обед ушёл, — удивился шеф и, прищурившись, оглядел мою спутницу. — Это кто?
— Клиент, — коротко ответил я.
— Здрасте, — произнесла уборщица и робко кивнула.
— Клиент?! — Маньков мгновенно проглотил непрожёванный кусок, и глаза его загорелись тем специфическим блеском, который появляется у хищников при виде лёгкой добычи. — Ведение дела? Арбитраж? Наследственные споры?
— Консультация, — охладил я его пыл.
Маньков просканировал уборщицу опытным взглядом, оценив степень изношенности её синего халата и отсутствие ювелирных изделий.
— Отлично! Девятьсот восемьдесят рублей, пятнадцатиминутная первичная консультация. Оплачиваем переводом, по номеру на стойке. Илья Сергеевич — наш лучший специалист…
— Я уже убедилась, что лучший, — расплылась в улыбке уборщица. — Спасибо ему огромное!
Маньков поморщился, ожидая подвоха, но, поняв, что я на самом деле чем-то впечатлил эту женщину, приободрился и добавил:
— Он у нас акула правосудия и гроза всех нарушителей закона! Проходите, пожалуйста! Оплачивайте!
Когда формальности с банковским переводом были улажены и довольный Маньков вернулся к своему бутерброду, мы с моей, если не считать сумасшедшую бабку, первой клиенткой ушли в мой кабинет.
Дело было пустячным. Все формулировки, статьи и параграфы я держал в голове, выстроив их в безупречную логическую цепь. Но перенести это на бумагу... было настоящим испытанием для Верховного Трибунала.
С подсказки бывшего хозяина тела я активировал «ноутбук» — примитивную вычислительную машину с тусклым экраном. Затем пришлось осваивать «принтер». Это была настоящая мука. Вместо того чтобы просто начертить в воздухе руну Исполнения и зафиксировать волю Закона в самой ткани реальности, мне пришлось нажимать на незатейливые символы на клавишах. Мои пальцы, привыкшие управлять потоками звёздной энергии, то и дело промахивались по буквам.
Законники этого мира — глубоко несчастные люди. Вся их жизнь проходит в борьбе с непослушным пластиком и зажёванной бумагой. Но наконец мука закончилась: из принтера выползла стопка листов. Я протянул часть из них уборщице и пояснил:
— Отнесите это в администрацию бизнес-центра. Лично в руки вашему Андрюше. На вашей копии они обязаны сделать отметку о получении: дату, подпись и штамп.
Женщина забрала эти бумаги, я протянул ей оставшиеся и сказал:
— А это — в инспекцию труда. Можно отправить через почтовое отделение, но лучше отвезти лично.
Уборщица приняла бумаги так бережно, словно это были священные свитки.
— И... всё? — удивилась она.
— Возможно, что не всё, — ответил я. — Но если что-то пойдёт не так, если к вам попытаются применить меры физического или административного давления, немедленно приходите. Я помогу.
— А позвонить я могу? — спросила женщина, напомнив мне о существовании «телефона», который всё ещё лежал в моём кармане.
— Да, конечно. В любое время, — ответил я. — Всего хорошего!
Я достал смартфон, готовый вернуться к изучению местной правовой базы. Однако уборщица не уходила. Она продолжала сидеть и вопросительно смотреть на меня, как будто я забыл сделать или сказать нечто важное.
— А номер? — наконец мягко спросила она.
— Точно! — воскликнул я и несильно хлопнул себя ладонью по лбу, человеческие привычки и протоколы связи всё ещё не укладывались в моей голове. — Держите!
Я достал из стола ящика свою визитную карточку и протянул ей женщине. Ты взяла визитку, быстро встала и покинула кабинет. А я почувствовал, как груди разгорается маленькая искорка. И тут же увидел перед собой желанную надпись.
[ ПРАВОСУДИЕ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛО ]
Статус Ядра Истины: Наполнение — 0,00012%.
Мелочь. Атом энергии. Но и дело было пустяковое. Мне предстояло завершить их тысячи, а может, и сотни тысяч, чтобы наполнить Ядро. Но начало было положено, и это не могло не радовать. Впрочем, особо радоваться не стоило — пора было опять заняться и телом носителя.
— Куда? — спросил Маньков, увидев, как я выхожу из кабинета.
— Так я же не закончил приём пищи, — ответил я, проходя мимо начальника. — Я его даже и не начал, сразу же увидел нарушение закона и решил вмешаться.
— Молодец, Таранов! Хорошая работа — целую тыщу заработали! Поздравляю! Десять тёток — уже червонец!
Мне показалось, что шеф иронизирует, но отвечать я ему ничего не стал — просто закрыл дверь. Похоже, Маньков подтрунивал над Ильёй не из злобности характера, а по сложившейся у них традиции.
Поел я довольно быстро. Пища у аборигенов оказалась специфической: булка с прослойкой из местной растительности и измельчённого мяса какого-то животного. В дополнение шёл горячий травяной отвар. Органолептические свойства пищи были необычными, но не более того — тело приняло органику, и системный гул в голове немного утих.
Вернувшись в офис, я занял своё место за исцарапанным столом. Достал смартфон. Хоть свод законов этого мира уже прочно обосновался в моей памяти, превратившись в готовую к использованию библиотеку, меня интересовали более глубокие слои реальности. Чтобы управлять системой, нужно понимать векторы её развития. История, политика, экономика — я впитывал данные, пролистывая страницы одну за другой.
Процесс поглощения информации был прерван грубо и шумно. В кабинет влетел Маньков, рядом с ним маячил администратор Андрюша. В руках шеф держал пачку листов.
— Как?! — взревел шеф. — Объясни мне, Таранов, как за пятнадцать минут можно было такого натворить?! Ты совсем дурак?!
Я положил смартфон на стол и спокойно спросил:
— В чём дело?
Маньков с силой швырнул документы на стол. Я бегло взглянул: копии тех самых бумаг, что я выдал уборщице.
— Я где-то ошибся? — уточнил я.
— Нет, Таранов! — шеф всплеснул руками. — В первый раз в жизни ты сделал всё идеально! И именно поэтому администрация бизнес-центра выгоняет нас!
— На каком основании? — поинтересовался я.
— Я только что разговаривал с владельцем! — радостно сообщил мне Андрюша. — Он сказал, чтобы духу вашего здесь больше не было!
Лицо у мужика светилось злорадством, он решил отыграться за унижение у разбитого аквариума, и думал, что у него это получится.
— С владельцем чего? — холодно спросил я. — Этого мира?
— С владельцем здания, умник! — рявкнул Маньков. — И он нас выгоняет!
— Не имеет права.
— Имеет! — злобно выкрикнул администратор. — И владелец хочет, чтобы вы съехали сегодня же! Так что собирайте свои манатки!
— Мало ли кто чего хочет. Ерунда это всё, глупости, — спокойно сказал я. — Можно мне посмотреть на договор аренды?
Администратор замялся, в его глазах промелькнуло подозрение, что сцена идёт не по сценарию.
— Зачем? — буркнул он.
— Там стандартная «болванка», — отозвался Маньков, уже немного сбавив тон. — Без изысков.
— И за какой срок по условиям этой стандартной болванки арендодатель обязан уведомить нас о расторжении? — спросил я шефа.
— За два месяца.
— А чего тогда суетимся?
Я снова посмотрел на администратора. Тот начал нервно поправлять воротник.
— Где уведомление о расторжении? — спросил я у Андрюши. — Можно на него посмотреть?
— Да после того, что ты устроил... — начал администратор.
— Вам придётся нас терпеть два месяца! — закончил я за него. — И это только в том случае, если вы прямо сейчас принесёте письменное уведомление. Вы видели, как я развернул дело о разбитом аквариуме? Можете себе представить, что я сделаю с вами за нарушение условий договора аренды?
Администратор неуверенно задёргался.
— А мы… мы вас… обнаглели! На шею сели! Ничего — найдём управу!
Бормоча проклятия, он вышел из кабинета.
— Вот скажи, как тебя из кабинета выпускать?! — накинулся на меня Маньков, едва хлопнула дверь.
— Вы сами говорили, что клиентов мало, а я нашёл нам клиента, — невозмутимо ответил я.
— Ты нашёл нам вот такой геморрой! — Маньков широко развёл руки, чтобы подчеркнуть размер проблемы. — За девятьсот восемьдесят рублей.
— Они ничего нам не смогут сделать. Договор…
— Да подотрутся они этим договором! — перебил меня шеф.
Эта фраза для меня прозвучала как святотатство. Подтираться законным документом — странная физиологическая особенность.
— Вряд ли они им подотрутся, — сказал я.
— Ты как ребёнок! Они кислород нам перекроют!
— Как?
— Как-как, — передразнил меня шеф. — Перестанут к нам клиентов пускать, к примеру! Мало? Свет отключат…
— Но мы претензию напишем.
— Скажут, что авария! Они нас тупо выживут!
— На исках разорятся.
Я бегло прокрутил в голове стратегию «обороны». Закон был полностью на нашей стороне. Но, как я понял, начальник Ильи опасался незаконных шагов. Что для меня было крайне странно — как законник может бояться беззакония?
Выяснить, кто из нас прав, мы не успели. Открылась дверь, и в кабинет зашёл плотный мужчина в форменном тёмно-зелёном костюме. В руке он лениво крутил рацию. Память реципиента подсказала: местный начальник службы безопасности. За ним с торжествующей улыбкой на лице зашёл и Андрюша.
— Вот эти! — администратор ткнул в нас пальцем.
— Так, юристы, сворачиваемся, — произнёс СБ-шник покровительственным, скучающим тоном. — Давайте без цирка. Собирайте вещи, полчаса вам на всё про всё. Пропуска сдадите на вахте.
— На каком основании? — спокойно поинтересовался я, не вставая из-за стола.
— Звонил владелец здания. Договор с вами расторгается.
— И что? Вы уведомление принесли?
Безопасник недовольно поморщился. Он привык, что одно упоминание начальства заставляет арендаторов суетиться.
— Какое ещё уведомление? — недовольно пробурчал он. — Собирайтесь и уезжайте. Сказано же — хозяин решил.
Я встал из-за стола, медленно подошёл к нему и посмотрел так, что СБ-шник перестал крутить рацию и выпрямиться.
— Вы вторглись в помещение, находящееся в законной аренде, — уверенным тоном произнёс я. — Если у вас нет статуса клиента и конкретного юридического вопроса, я прошу вас немедленно покинуть мой кабинет.
— Да я сейчас позвоню… — безопасник запнулся, понимая, что привычный сценарий ломается и на звонок кому-либо мы не купимся, и решил зайти с другой стороны: — И вообще, я вам сейчас просто магнитные карточки заблокирую. И электрикам маякну, чтоб рубильник на ваш блок выключили. Будете в темноте сидеть, умники!
Похоже, он начал заниматься тем, о чём предупреждал Маньков — перекрытием кислорода. Крайне глупое занятие при наличии договора аренды.
— Звоните кому угодно, — холодно ответил я. — Хоть директору своему, хоть хозяину. Мы не сотрудники вашей компании и реагировать на устные указания вашего руководства не должны. Согласно Гражданскому кодексу, досрочное расторжение договора требует письменного уведомления. А что касается блокировки пропусков...
Я совершенно спокойно достал из кармана свою магнитную карту, положил её на столешницу и сказал:
— Забирайте. Я абсолютно не против.
Безопасник непонимающе уставился на белый кусок пластика.
— Забирайте, забирайте, — ровным, почти равнодушным тоном продолжил я. — Мы не будем входить в здание, но в таком случае тот, кто отдал этот приказ, будет выплачивать нам компенсацию за упущенную выгоду. Мы будем сидеть в кафе, неторопливо попивая травяной отвар, а вы — оплачивать нашу среднюю прибыль за каждый день простоя. У нас в запасе ещё два месяца оплаченной аренды.
— Травяной отвар? — растерянно повторил за мной СБ-шник.
— Именно. Причём пить мы его будем за ваш счёт. Забирайте пропуск!
Безопасник замялся, но потом всё же взял со стола карточку.
— Положи, — сдавленно прошипел из-за его спины администратор.
— Но хозяин сказал…
— Положи, — с нажимом повторил Андрюша. — Быстро!
Охранник вернул пластик на место.
— Мы к вам ещё вернёмся. — то ли угрожая, то ли обещая, сказал администратор и, подхватив охранника за локоть, вытянул его в коридор.
— Хорошо, вот у нас и отпечатки на карточке остались! — нарочито громко произнёс Маньков.
Из коридора послышался растерянный голос СБ-шника:
— Погоди, я не понял, а отпечатки-то им зачем?
Однако вернуться и всё прояснить охраннику не дал администратор. Мы услышали, как хлопнула входная дверь.
— Проблема решена, — сказал я, повернувшись к своему начальнику.
— Таранов, Таранов, — сокрушённо покачал тот головой. — Они только начинаются.
— Решим, — пообещал я, проходя за стол и садясь на кресло. — А пока ждём новых клиентов.
— Да каких в задницу клиентов?! — воскликнул шеф. — Мне, Таранов, нужен перерыв. Долгий, до завтра. Мне подумать надо. Переварить это всё. Проблему нашу. И твой непонятно откуда взявшийся энтузиазм. И ты свободен. Тоже до завтра.
— Но рабочий день…
— Окончен! До завтра! — отрезал Маньков и стремительно вышел из кабинета.
Таким образом, рабочий день завершился, но я не возражал, мне надо было осваиваться в этом мире, а не сидеть в юридической конторе. Покинув здание бизнес-центра, я активировал пласт памяти, отвечающий за перемещение тела к месту постоянной дислокации — «домой». Сознание Ильи подсказало, что домой надо добираться на транспорте, который местные называли «автобус». И дожидаться его стоило на «остановке».
Я всё сделал по инструкции своего второго «я» и вошёл в салон автобуса — громыхающего металлического контейнера, набитого уставшими аборигенами. Мой «Взгляд Истины» включился непроизвольно. Система работала в фоновом режиме, и то, что я видел, вызывало у Верховного Трибунала когнитивный диссонанс. Окружение выглядело как правовая катастрофа.
Город не был в руинах, он был просто... исключительно неряшлив в плане правил. Вот внедорожник замер на пешеходном переходе, вынуждая людей огибать его по проезжей части. Из окна впереди идущей машины вылетела обёртка от жевательной резинки. На остановке мужчина в расстёгнутой куртке пускал густые клубы дыма прямо в лица стоящим рядом женщинам, игнорируя знак о запрете курения.
Ядро в моей груди фиксировало каждый эпизод. На фасаде здания мигала рекламная вывеска, явно имевшая возрастные ограничения. Здесь, на углу, подросток на электросамокате едва не сбил ребёнка, двигаясь со скоростью, превышающей допустимый лимит для тротуара. Полицейский патруль, проезжавший мимо, даже не притормозил.
И я констатировал, что мне крупно повезло — энергия здесь валялась в буквальном смысле под ногами: в каждом окурке, брошенном мимо урны, в каждом лихаче, проезжавшем на запрещающий сигнал светофора.
Я вышел на своей остановке. Район встретил меня монументальным унынием: серые дома-блоки, выстроенные с пугающей одинаковостью, давили своей примитивной геометрией. На детской площадке шумная компания подростков слушала музыку через портативную колонку — нарушение норм допустимого шума в жилой зоне, пусть и незначительное. На лавочке у подъезда расположились бабушки. Проходя мимо, я поприветствовал их и в ответ получил стройное: «Здравствуй, Илюша».
Зашёл в подъезд. Внутри было старо и аскетично, но чисто. Никаких посторонних запахов — лишь сухой пыльный дух. Поднимаясь по лестнице, я едва не столкнулся с невысокой девушкой. Она стремительно спускалась, едва не задев меня плечом.
Память Ильи услужливо подкинула досье: соседка Марина, мы с ней выросли в этом самом доме.
— Илюш, привет! — Марина затормозила. — Ты на собрание идёшь?
— Что за собрание? — уточнил я.
— Насчёт шлагбаума и капремонта. Опять инициативная группа воду мутит, хотят с нас по пять тысяч собирать.
Собрание. Для Верховного Трибунала это слово имело сакральный смысл. Коллективное волеизъявление, процесс законотворчества, принятие локального акта — я не мог проигнорировать подобное мероприятие. Это была основа основ любой правовой системы, даже столь примитивной.
— Я должен пойти, — ответил я.
Мы вышли на улицу. Марина, поравнявшись со скамейкой, обернулась к старушкам и спросила:
— Тётя Валя, а вы чего? Не идёте?
— Зачем, милая? — отозвалась та, даже не повернув головы. — Всё равно без нас решат. Как старший по дому скажет, так и запишут.
Я про себя подивился этому поразительному безразличию. Аборигены добровольно отказывались от участия в формировании правил собственного общежития. Субъекты, чьё благополучие напрямую зависело от исхода процесса, предпочитали оставаться сторонними наблюдателями. По меркам Звёздного Права это граничило с недееспособностью.
Когда мы дошли до угла дома, нам навстречу попался замученного вида мужчина, неожиданно оживившийся при виде нас.
— Илюха, закурить не будет? — обратился он ко мне, и я увидел в его глазах такую надежду, словно от этого «закурить» зависела вся жизнь этого аборигена.
Впрочем, было похоже на то — память немедленно выдала информацию: мой носитель был зависим от никотина. Этот местный лёгкий наркотик, вызывающий стойкое привыкание, продавался здесь совершенно легально. Но что самое паршивое — до меня дошло, что Илья тоже употреблял этот яд.
«Нет, — отрезал я мысленно, — от таких привычек надо избавляться».
Я достал из кармана пачку, в которой оставалось ещё больше половины, и молча протянул её мужику.
— Всю отдаёшь? — удивлённо спросил тот.
Я кивнул.
— Ого! — воскликнул мужик, принимая дар. — Вот это подгон! Спасибо, Илюх! Разбогател, что ли?
Отвечать я ему ничего не стал, и мы с Мариной отправились дальше.
— Ты зачем всё отдал? — удивлённо спросила она. — Оставил бы себе хоть пару штук.
— Я больше не хочу курить, — ответил я.
— Да ладно? — Марина усмехнулась, глядя на меня с недоверием. — Не знала, что у тебя такая сила воли. Ты же по две пачки в день смолил.
Она начала меня немного раздражать своей избыточной эмоциональностью, но я понимал: нужно играть роль, чтобы аборигены не заподозрили подмены. Личность Ильи Таранова должна была сохранять видимость целостности.
— Сегодня я прочитал в Глобальной Сети исследование, — я постарался придать голосу будничный тон. — Там было убедительно доказано, что курение наносит непоправимый ущерб организму и ведёт к его преждевременному разрушению.
Марина рассмеялась, толкнув меня локтем в бок.
— Ой, не могу! «Исследование» он прочитал! Я тебе про это тыщу раз говорила, а ты только отмахивался. Неужели дошло?
— Дошло, — подтвердил я, глядя вперёд. — Нарушение биологических протоколов — это тоже форма беззакония. А я не терплю беспорядка.
Марина вытаращилась на меня так, будто у меня на месте носа внезапно выросли щупальца. Она даже притормозила, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— Илюх, ты вообще в порядке? — осторожно спросила она. — У тебя манера речи, как у робота-пылесоса.
Я осознал, что допустил системную ошибку. Мимикрию следовало усилить, а вербальные контакты — свести к минимуму. Настало время режима пассивного наблюдения за местными формами жизни и обучения повадкам аборигенов.
— Спасибо, я хорошо себя чувствую, — ответил я, стараясь максимально упростить ситуацию.
Мы зашли в соседний дом и спустились по крутой лестнице в подвал. Над дверью красовалась вывеска: «ТСЖ Родничок». Мы миновали узкий коридор и оказались в небольшом зале, хаотично заставленном разнокалиберными стульями.
Зал был полупустым. Впереди стоял стол, за которым расположился президиум. Лысоватый, суетливый мужичок постоянно поправлял очки и перекладывал бумаги. Рядом с ним, словно изваяние из серого гранита, сидела женщина в годах — с каменным выражением лица и пышной, неестественно высокой причёской. Третьим был мужчина лет тридцати в дорогом костюме. Он развалился на стуле и явно скучал.
— Проходите, проходите! — засуетился лысоватый мужичок, завидев нас, память Ильи подсказала, что это председатель ТСЖ. — Чего в дверях встали? Вы и так на пять минут опоздали, а у нас повестка плотная!
Я молча проследовал к свободному стулу в заднем ряду. Марина пристроилась рядом.
— Итак! — возвестил председатель. — Больше никого не ждём, пора начинать.
— А почему в рабочее время-то? — раздался из третьего ряда недовольный голос пожилого мужчины в кепке. — У нас полдома ещё домой не приехали. Шлагбаум — это же серьёзно, надо всем решать...
— Шлагбаум подождёт! — торопливо перебил его председатель, и его лысина блеснула под лампой. — У нас... у нас потрясающие новости, граждане жильцы! Наш дом попал под программу реновации! Представляете, как нам повезло? Всё — прощай гнилые трубы, текущие крыши и искрящая проводка! Мы получим новое жильё!
Зал на мгновение оцепенел.
— Какое ещё жильё? — подозрительно выкрикнула женщина с первого ряда. — Куда везти-то нас собрались? Мы здесь по сорок лет живём!
— А вот об этом нам подробно и квалифицированно расскажет Константин Дмитриевич! — председатель с подобострастной улыбкой указал на скучающего мужчину в дорогом костюме.
Тот неспешно выпрямился, поправил запонку и обвёл зал взглядом. В его глазах я не увидел ни энтузиазма, ни особой заинтересованности. Он даже не потрудился встать. Лишь слегка кивнул и сказал:
— Добрый день! Рад с вами познакомиться, уважаемые члены ТСЖ «Реченька»!
— «Родничок», — шёпотом подсказал председатель.
— Да-да, «Родничок», — поправился хлыщ и продолжил обращение к жильцам: — Как вам уже успел сказать ваш уважаемый председатель, вам всем ужасно повезло!
И в ту же секунду прямо в воздухе перед моими глазами развернулась алая надпись, пульсирующая в ритме Ядра:
[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.