Бонжур, Франция.
Небо другое — война та же.
Лёха Хренов попадает сюда без плана и совсем не по желанию.
Май сорокового пахнет бензином, горячим маслом, пылью аэродромов и чем-то сладковато-кислым, что потом окажется страхом.
Французское небо красивое и обманчивое. Внизу — поля, дороги, аккуратные деревушки, наверху — «юнкерсы» и «мессеры». Здесь пьют вино, воюют элегантно, а ругаются красиво.
Снова вылеты. Снова чужие аэродромы, где тебя принимают как своего, даже если паспорт — недоразумение, а акцент — повод для шуток. Снова лязг металла, дым и короткие взгляды людей, с которыми сегодня ты взлетаешь вместе, а завтра — как получится.
Франция держится упрямо и недолго.
И Лёха падает вместе с ней — не вниз, а вглубь войны, туда, где уже не до иллюзий и лозунгов.
Здесь смерть так же молчалива, как и везде, а судьба всё так же любит резкие манёвры.
Но Лёха улыбается. По-русски, широко и немного неуместно.
Он снова в небе.
И снова спорит с судьбой — на высоте.

1940. Франция. Небо, которое не успели удержать.
Лёха Хренов - Алекс Кокс, как его знают тут, воюет там, где фронт рассыпался, пехота бежит, «юнкерсы» висят над окопами, а французское небо наполнено дымом, тревогой и привычным запахом бензина, мокрой травы и вылетов без всякой гарантии возврата.
«Мессеры» и «Юнкерсы» приходят регулярно и без предупреждения.
Снова взлёты. Снова металл, раскалённый страхом, и дым, который тянется за боем, как след от плохо залеченной раны. Снова люди рядом — те, с кем летишь сегодня, не зная, увидишь ли их завтра.
Франция пала.
И тогда судьба перебрасывает Лёху через канал.
Англия встречает его туманами, чаем с молоком и небом, которое кажется спокойным ровно до первой сирены. Воздух звенит от звука моторов и начинается новая драка — уже над белыми скалами Дувра и холодным морем Ла-Манша.