Тег #Опережение
Аннотация
Артём попробует запустить технологию, которой ещё нет.
Марина меняет будущее брата.
Впереди — кризис и возможности, о которых знают только они.
Но чем сильнее они меняют настоящее, тем меньше могут доверять своей памяти о будущем...
Авторы: Ник Тарасов, Ян Громов
Цикл: Теги
Предыдущие книги этой серии:
Тег #Кризис
Тег #Противостояние
Тег #Враги
Тег #СтавкаНаСебя
Тег #Студенты
Марина меняет будущее брата.
Впереди — кризис и возможности, о которых знают только они.
Но чем сильнее они меняют настоящее, тем меньше могут доверять своей памяти о будущем...
Авторы: Ник Тарасов, Ян Громов
Цикл: Теги
Предыдущие книги этой серии:
Тег #Кризис
Тег #Противостояние
Тег #Враги
Тег #СтавкаНаСебя
Тег #Студенты
Глава 2
Артём
– Он застрелился, потому что как у офицера и человека в погонах, у него не осталось ни чести ни совести. Его не жаль ничуть.
Голос у него оставался спокойным. Я ожидал злости, однако её почти не услышал. Только усталость и финальный вердикт.
– Аркадий, у меня примерно такое же чувство. Я не мечтал, чтобы он помер. Но, раз это случилось и, учитывая, каким мерзким человеком и преступником он был, не жаль. По такой логике можно было бы жалеть и кончине Александра Комина. Преступления, конечно, разного уровня, но суть одна и та же.
Мы помолчали пару секунд.
– Анжела нигде не упоминается, никто не пытается копать про неё. Вроде как… – сказал я.
– И не будут копать. За этим следят.
– Отлично. Пишут, что даже генерала попёрли. Под удобной формулировкой “подал рапорт об увольнении по выслуге лет”. Ага. Из АП или из руководства министерства, наверное, позвонили, вот и срочно захотелось на пенсию.
Аркадий коротко кивнул.
— Да, есть такое. Дело по ДТП передают другому следователю. Теперь уже официально. Фамилию пока не сказали.
– Главное, чтобы не другу Зыкова.
– После такого резонанса постараются выбрать человека, к которому сложнее придраться.
***
Мы вернулись в коридор. Возле палаты Лены стоял мужчина в форме и разговаривал с сотрудником больницы. Я увидел его профиль, потом усталое лицо и седую щетину. Что-то знакомое было в манере держать папку возле бедра.
Он говорил негромко, время от времени кивая собеседнику. Папку держал одной рукой, второй машинально поправлял край форменной куртки. Внешне ничего необычного – вполне обычный разговор человека, который пришёл по работе. Но мне эта фигура показалась до боли знакомой.
Мужчина повернулся.
Я узнал его, теперь уже точно.
Гуськов.
В прошлый раз он допрашивал меня по делу группировки Тагира. Тогда на его погонах было другое звание. Теперь передо мной стоял полковник милиции.
Я успел отметить это почти машинально. Значит, за прошедшее время он не просто продолжал работать, но и успел подняться по служебной лестнице. Лицо почти не изменилось. Только усталости стало больше.
Мы посмотрели друг на друга. Он задержал взгляд на моём лице , потом перевёл его на Аркадия. Короткая пауза закончилась без единого вопроса о старом знакомстве.
Он явно меня вспомнил. Я это понял по едва заметной задержке взгляда. Но ни удивления , ни желания обсудить прошлую встречу на его лице не появилось. Только спокойная профессиональная сосредоточенность.
– Аркадий Леонидович? — спросил Гуськов.
– Да.
Гуськов слегка кивнул, переложил папку из одной руки в другую и представился:
– Полковник Гуськов. Мне передали дело о наезде на вашу дочь. Нужно поговорить с вами и Артёмом Сергеевичем.
Аркадий посмотрел на него внимательнее.
– Здесь?
– Сначала задам несколько вопросов. Потом приглашу официально.
Тон у Гуськова оставался ровным. Он не торопил нас и не давил, но и не оставлял особого пространства для отказа.
Он снова посмотрел на меня. Лицо осталось спокойным.
– Здравствуйте, Артём Сергеевич.
– Здравствуйте.
Вот и всё узнавание. Мне этого хватило.
Марина
В тот вечер я приехала позже обычного, около девяти. Задержалась в редакции: мы с Олесей допоздна обсуждали расследовательский материал об очередном тюменском чиновнике-коррупционере. Когда мы с Вадимом подъехали к дому, во дворе уже почти никого не было. В окнах горел тёплый свет, на спортивной площадке пустовали заснеженные тренажёры, а рядом, возле трансформаторной будки, ярко светил фонарь, выхватывая из темноты кусок асфальта.
Я уже собиралась направиться к подъезду, когда услышала голоса.
У будки стояла компания. Человек восемь или девять. Кто-то сидел на низком бетонном бордюре на корточках, двое стояли возле ограждения спортивной площадки. В руках мелькали бутылки с пивом, в темноте вспыхивали сигареты. Громкий мат разносился по двору без всякого стеснения. Пацаны говорили нарочито громко, перебивали друг друга, смеялись. Девчонка шаболдообразной внешности в короткой куртке время от времени заливалась высоким смехом. При этом ощущалась атмосфера какого-то спора.
Я остановилась. Сначала узнала куртку, а потом – Сашку, брата своего.
Он стоял чуть зажатый, не такой радостный, как остальные. Сигареты у него в руке не было, как и бутылки алкоголя. Только слушал высокого, громоздкого парня, который стоял перед ним, чуть наклонившись, словно разговаривал с вошью, надменно, махая указательным пальцем.
Я не слышала всего разговора. До меня долетали только отдельные фразы.
– ...ну и куда ты собрался?
– Я же сказал, что больше не буду, не моё это всё...
– Кого ты тут лечишь? Труханул что ли? С нами же круто или ты не с нами?
– Лёпа, мне домой надо.
– Маленький что ли? Мамка ругаться будет? Ах, да… у тебя же её нет. Но зато есть мы – чётче любой маман, ёпта.
Сашка посмотрел на него исподлобья и отвёл взгляд.
Высокий парень, который Лёпа, хлопнул его ладонью по плечу. Не дружески. Сашка чуть не присел. Скорее так, как взрослый пытается вернуть на место младшего, который вдруг решил забыть своё положение и обязанности перед группой.
– Ты чего, Сань, тут мне по ушам ездишь? Мы тебя своими считали. А теперь ты вдруг правильным стал?
Сашка ничего не ответил.
Я посмотрела на остальных. Они притихли, слушали молча. Было видно, что они ждут, чем он закончится. Получается, никто его не отпускал. Причём, они вообще, похоже, считали уместным, чтобы решать, что ему делать – они объясняли ему, почему он не имеет права из неё выйти.
Внутри у меня всё мгновенно собралось в одну точку.
Я поговорила по душам с ним. Я видела, как он мучается из-за потери родителей, как пытается делать вид, что ему всё равно, и как его тянет туда, где не нужно ничего объяснять и можно хотя бы на несколько часов забыть обо всём – под пиво и дурь. И я прекрасно понимала, почему эти ребята ему казались удобным спасением.
Но одно дело – когда он сам ищет эту компанию. Совсем другое – когда компания решила, что он принадлежит ей. Судя по тому, что до меня донеслось, он уже не стремился с ними тусоваться.
Я молча махнула Вадиму головой в сторону гопников с моим братом, и он сразу двинулся следом за мной. Он держался в нескольких шагах позади, спокойно и без суеты.
Снег скрипел под подошвами.
Разговор возле трансформаторной будки начал стихать, когда они заметили направляющиеся к ним две фигуры – хрупкая женская и крепкая мужская. Первым меня заметил высокий. Потом остальные. Девчонка посмотрела на меня с нескрываемым любопытством. Сашка тоже заметил меня.
Его лицо изменилось сразу. На секунду он словно стал младше своих пятнадцати. Взгляд метнулся от меня к ребятам и обратно.
Я остановилась перед ним.
– Саш, пойдём домой.
Он открыл рот, но ничего не сказал.
Высокий усмехнулся.
– А ты вообще кто такая?
Я повернула голову к нему, разглядывая.
– Я ему родной человек, в отличие от тебя. Сестра, – сказала я невозмутимо. Мне кажется, в этот момент моя мимика со стороны напоминала очень сильно мимику героини Кристанны Локен в “Терминаторе 3”.
– И что теперь?
– А то, что он сейчас идёт со мной.
Парень оглядел меня с ног до головы, затем посмотрел на Вадима позади меня, затем снова на меня и усмехнулся уже шире.
– Так он пацан уже большой, ему мамкина сиська не нужна. Может, он сам решит?
– Ты поаккуратнее на тему матери. Я слышала ваш разговор. Он уже решил.
Сашка едва заметно дёрнулся в мою сторону.
Высокий тут же выставил руку, будто хотел его остановить.
– Ты куда собрался, Санчелло, ёпта? Мы ещё не закончили.
– Я домой хочу, Лёпа, я тебе говорил уже, – тихо сказал Сашка.
– Домой он хочет, – передразнил тот, остальные натужно смеялись, поддерживая своего старшего. – Мы тебе говорили, что будет, если начнёшь дёргаться. Ты уже с нами связался. Теперь поздно строить из себя паиньку.
Я почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.
Не та, от которой хочется кричать. Та, при которой голос, наоборот, становится тише.
– Он ни с кем ничего не связывал. Он был подростком, которому было плохо из-за потери обоих родителей. Вы этим воспользовались. Теперь он решил от вас уйти. Значит, отвалите от него.
– Слушай, тётя, – протянул высокий, – ты бы шла своей дорогой. Мы тут сами разберёмся. Да, пацаны?
Его орава начала поддакивать и смеяться в ответ.
– Я пришла за братом. И я уйду с ним.
– А мы его не отдаём.
Я посмотрела ему прямо в глаза. Над ним мелькнуло [Наглость: Безграничная] и [Ощущение безнаказанности: Высокое]. Я это и сама, в принципе, поняла.
— Ему пятнадцать лет. А тебе, судя по всему, уже достаточно, чтобы понимать последствия таких игр.
Девушка из компании хмыкнула:
– Ой, началось.
– Нет, ещё не началось, – ответила я. – Пока я просто разговариваю.
Высокий сделал шаг вперёд и начал повышать на меня голос.
– Ты вообще сечёшь, куда ты пришла? Тут свои правила!
Я не моргнула глазом и продолжала спокойно, уверенно говорить.
– Это мой двор, я пришла к себе во двор. И вижу перед собой несколько взрослых уже по возрасту парней, которые гурьбой давят на пятнадцатилетнего пацана, потому что он решил перестать пить и шляться с ними. О каких ты мне правилах говоришь? О правилах жалких переростков? Ну так Саша не хочет в этом участвовать. И я не хочу, чтобы он в этом участвовал. Саша живёт по правилам достойного мужчины. Ему с вами не по пути.
Высокий огляделся на своих, в их глазах читался вопрос “Ну и что ты собираешься с этим делать?”. У него дёрнулась щека, он покраснел ещё больше, чем до этого был красный от алкоголя и мороза. Он бегло озирался на Вадима позади меня.
Сашка стоял напряжённый, растерянный. Я видела, как он сжал кулаки. Ему явно хотелось исчезнуть из этой ситуации целиком.
– Слышь, курица! – агрессивно крикнул Лёпа. – Вали отсюда. И шкафа своего молчаливого с собой прихвати!
В этот момент он замахнулся, чтобы ладонью правой руки оттолкнуть с силой меня назад.
Вадим оказался между нами практически мгновенно.
В нескольких сантиметрах от моего плеча перехватил руку парня за запястье, резко развернул её наружу и вниз, придерживая. Высокий вскрикнул и согнулся, пытаясь выдернуть руку. Вадим коротко ударил его кулаком другой руки в челюсть. Голова, словно арбуз, щелкнула и дёрнулась в сторону.
Парень ещё не успел понять, что произошло, когда Вадим сместился на полшага и ударил снаружи по локтю, выворачивая руку в неестественное положение.
Раздался сухой хруст. Приятный такой на слух. Высокий рухнул на снег, прижимая вывихнутую руку к груди и скуля. Его банда отпрыгнула на шаг назад с округлившимися глазами.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Я посмотрела на них с улыбкой.
Парень на земле ещё сильнее заскулил сквозь зубы, пытаясь перевернуться на бок.
Я посмотрела на него. И затем подняла ногу и со всей силы ударила его толстым каблуком обуви прямо в нос, наслаждаясь звуком хруста.
Под каблуком хлынуло что-то красное.
Упс.
Он взвыл ещё сильнее. Только это было уже не просто завывание, а какой-то пузырящийся звук.
Потом я перевела взгляд на остальных.
Все, остолбенев, смотрели то на меня, то на Вадима широко раскрытыми глазами. Казалось, что и глаза Вадима рядом со мной стали чуть больше, чем обычно. Сашка тоже стоял неподвижно.
Я убрала каблук с носа. Вытерла об снег, пошоркав подошвой. Вадим молча отступил на шаг, чуть позади меня.
Я одёрнула рукава своего пальто.
– У кого-нибудь ещё остались вопросы?
Гопники переглянулись между собой, посмотрели на меня и изо всех сил замотали головой в разные стороны.
Я чуть наклонила голову и посмотрела на них строгим взглядом.
– То есть, желающих объяснить моему брату или мне с кем он должен общаться, больше нет?
Они все снова молча замотали головой.
– Нет, – наконец пробормотал один. – Извините за доставленные неудобства. Вопросов больше нет.
– Вот и чудно! – воскликнула я с улыбкой.
Я посмотрела на Сашку.
– Иди ко мне.
Он кивнул и подошёл поближе.
Я снова повернулась к остальным.
– И больше я вас возле него не вижу. Ни в школе, ни возле школы, ни возле дома, ни в текстовых сообщениях, ни где-нибудь ещё. И во дворе этом вам больше делать нечего – никаких тусовок тут. Вам ясно?
Они энергично закивали.
– Теперь забирайте свой мешок с костями и проваливайте отсюда.
После этого всё зашевелилось сразу. Двое подхватили своего приятеля под плечо здоровой руки. Тот попытался что-то сказать, но только застонал и промямлил что-то бессвязное. Его начали волочь в сторону выхода со двора.
– Стоять! – крикнула я.
И от моего крика они аж чуть присели. Обернулись. В их глазах считывался дикий ужас.
– Я надеюсь, мне не нужно вам объяснять, что обращаться в милицию не стоит? Что у такого опрометчивого шага будут нежелательные для вас последствия. М?
Они переглянулись, потом посмотрели не меня и помотали головами в стороны.
– Не-не! Мы ж не красные, – сказал один из парней, которые оказался чуть посмелее. – Да и как-то это зашкварно выдать, что старшего ба… ну то есть девушка отделала. Это останется чисто между нами. Сейчас Лёпу отнесём в травмпункт, скажем, что играли в снежки, он случайно поскользнулся и упал.
Лёпа закивал головой, мыча что-то.
– Валите отсюда как можно дальше, – распорядилась я невозмутимо.
Они засеменили прочь со двора, не оглядываясь.
Я дождалась, пока они отойдут подальше, и повернулась к Сашке. Он смотрел на меня, я на него.
Сашка бросился ко мне сам.
Он обнял меня так крепко, что я едва удержалась на ногах. Я прижала его к себе и почувствовала, как он наконец расслабился. Всё это время он держался, делал вид, что может сам, что ему всё равно, что он уже взрослый. А сейчас просто уткнулся мне в плечо.
– Я не хотел туда возвращаться, – тихо сказал он. – Во мне всё равно что-то безвозвратно изменилось… Но к ним, к таким, как они – точно нет.
– Я знаю и понимаю.
– Они сами меня остановили и давай докапываться, мол, почему я от них гашусь.
– Это всё позади.
Он замолчал.
– Нифига себе ты какая опасная! Я не знал! – воскликнул он.
– Теперь знаешь, Саша.
– Так я теперь и сам тебя побаиваться буду…
– А вот это уже лишнее, братец. Хах! Тебе меня бояться не нужно. А вот плохиши тебя теперь стороной обходить будут. Информация сейчас быстро разнесется по окрестностям.
Я провела рукой по его волосам.
– Пойдём домой. Бабушка, наверное, уже заждалась.
Сашка кивнул и нехотя отпустил меня. Мы с Вадимом переглянулись, я кивнула ему молча в знак благодарности, он молча кивнул мне в ответ.
Мы пошли к машине. Вадим забрал из багажника пакеты с покупками, один отдал Сашке, второй, побольше, взял сам. Я шла рядом с братом, всё ещё чувствуя его руку на своём локте.
– Марин, я у него на руке татуировку специфическую заметил, – сказал Вадим по дороге. – Точнее – партак. Я про того, на носу которого ты станцевала.
– Какой партак? Ты о чём?
– Перстень. На пальце. Такие обычно не просто так набивают. Похоже на зоновскую. Его рисунок может означать, что он сидел на малолетке.
Я посмотрела в сторону, куда скрылась компания.
– Точно? Ты в этом разбираешься?
– На сто процентов я утверждать не буду. Но скорее всего. В сочетании с его возрастом и поведением. Такие, как он, понимают только язык силы.
– Похоже на то. Спасибо, Вадим. Ты нас выручил.
– Не за что. Я сделал то, что должен был сделать.
– И, знаешь, поднимайся с нами!
Он посмотрел на меня вопросительно.
– Зачем? Ты имеешь в виду – проводить вас до двери? Не вопрос.
– Не. На ужин. Бабушка там, наверное, наготовила ужин. И она всегда готовит с запасом, я её знаю. А после такого… скажем так, “насыщенного” вечера – я не собираюсь отпускать тебя голодным.
– Марина...
– Вадим, я не спрашиваю. Я приглашаю. Причём, настойчиво. Хахаха!
Сашка усмехнулся искренней широкой улыбкой. Вероятно, впервые за весь вечер.
– Соглашайся, Вадим, – добавил брат. – Мы будем рады поужинать вместе с тобой.
– Вот видишь, – сказала я Вадиму. – У тебя полнится группа поддержки.
Вадим больше возражать не стал.
Мы поднялись к квартире втроём. Сашка принёс один пакет, Вадим — второй. Я была между ними и чувствовала сильное облегчение от того, что сегодня родного человека удалось вытащить из мрачной области надвигающейся грозы.
Поделится в соц.сетях
