Тег #Студенты
Аннотация
Они были успешными и состоятельными, но в одночасье... Стали студентами в своем прошлом... или не своем? Студенческая жизнь людей, которые еще вчера разменяли пятый десяток. Как помогут им их знания в прошлом?
Авторы: Ян Громов, Ник Тарасов
Цикл: Теги
Авторы: Ян Громов, Ник Тарасов
Цикл: Теги
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Артём
– Слышь, Дорох, ты не охренел? – Подушка прилетела мне точно в лицо, выбивая из меня остатки сна. – Где хлеб, я тебя спрашиваю? Ты вчера мне обещал, что с утра в магазин метнешься!
Я резко дернулся, отталкивая от себя тяжелую перьевую подушку, и чуть не свалился с узкой кровати. Какой ещё Дорох? Кто это? Я Миша. Тогда почему этот сопляк обращается ко мне? Стоп. Я же его знаю. Это Стас, и я с живу с ним в одной комнате. Что за бред? Это что, сон?
В горле у меня почему-то был привкус соли. И глаза так неприятно жгло, будто в них насыпали песка. Я помотал головой, пытаясь стряхнуть остатки сна. Я слышал звуки скрежета ломающегося пластика и крики, захлебывающиеся в грохоте волны. И тут же в памяти начала выстраиваться логическая цепочка событий. Тайланд. Остров Ко Лан. И паром, кренящийся на бок. Я отчетливо помнил, как теплая вода больно ударила мне в грудь, вышибая остатки сознания.
– Вставай, говорю, конина, – Стас стоял над душой, поигрывая своими мощными бицепсами. На нем была надета серая майка-алкоголичка, пахнущая потом и дешевым дезодорантом. – Слышишь меня? Я жрать хочу. Если через десять минут здесь не будет батона, я твой доширак в унитаз спущу.
Стас ещё что-то пробурчал, потом пнул мою кроссовку и вышел из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что хлипкий шкаф из ДСП жалобно звякнул. Со стопки учебников лежавшей на столе, на пол соскользнула обтрепанная тетрадь. Я взглядом проследил за ее падением. На мятой обложке было написано размашистым почерком: «Дорохов А.С., КСС-01, 5 курс». Кто это? Того качка, что вышел, хлопнув дверью, я откуда-то четко знал. А вот Дорохова – нет.
И вдруг, очередная порция информации промелькнула в голове. Артём Дорохов – это я. Я?
Я медленно и осторожно сел. Тело было пугающе легким. Не было привычного нытья в пояснице и прострелов в коленях, которые мучили меня последние пять лет после каждой игры в футбол. Я встал на ватные ноги, которые тоже не болели. Совсем.
Заметив зеркало на дверце шкафа, я сделал к нему шаг и затаил дыхание. От туда на меня смотрело незнакомое, молодое лицо. Всклокоченная челка, острые скулы, пара свежих прыщей на лбу и сонный взгляд двоечника, который полночи, резался в «Контру» или пытался дописать курсовую. Но это был не я. Вернее, это был кто-то, кто крайне похож на такого как «я». Только два десятка лет назад.
На тумбочке вдруг неожиданно завибрировал мобильный телефон. Маленький, серебристый Siemens C65 с хорошо узнаваемым оранжевым джойстиком. На его экране была отчетливо видна тонкая трещина, но подсветка всё же работала исправно. На дисплее высветилась дата: 07.03.2005. Понедельник.
Двадцать один год назад. Этого не может быть.
Сердце бешено застучало, ударяя в ребра с такой силой, что мне стало трудно дышать. Я медленно сел обратно на кровать, вцепившись трясущимися пальцами в край матраса. Я отчетливо чувствовал запах хлорки, которым пропитано постельное белье, слышал гул машин за окном и раздражающее тиканье настенных часов. Мозг просто не смог бы произвести это в последние секунды жизни. Всё это было слишком реально для предсмертного бреда.
Закрыв глаза я попытался полностью сконцентрироваться на дыхании. Четыре секунды вдох, задержка, четыре секунды, выдох. Та самая техника, которой меня научил психотерапевт, когда я ходил к нему после судов с моей бывшей женой. Спокойно, Миша, дыши. Если это галлюцинация, она точно скоро исчезнет.
Очередная порция информации хлынула мне в голову. Не потоком воды, а как второй слой, наложенный на первый. Я отчетливо вспомнил вчерашний вечер: как мы с пацанами в курилке пили теплое «Очаково», как Стас в который раз жаловался на препода по сопромату, как мать звонила мне из Читы и просила прислать ей хоть какие-то фотографии. Эти воспоминания не заменяли те мои, из две тысячи двадцать шестого. Они просто укладывались рядом, создавая странный душевный дисбаланс. С одной стороны, я знал как писать код на Python и управлять штатом в пятьдесят человек, а с другой, точно помнил, что у меня «хвост» по сетям, а в кармане болтается всего лишь пара смятых десяток и немного мелочи.
Мой взгляд, в который раз лихорадочно осматривающий комнату упал на ноутбук Стаса, оставленный на столе. Старый Acer, нещадно обклеенный стикерами от жвачек. Возле решетки вентилятора внезапно всплыла полупрозрачная строчка, похожая на уведомление в дополненной реальности: [Перегрев: кулер забит].
Я заморгал. Надпись исчезла, но от неё осталось легкое жжение в глазницах. Галлюцинации начали приобретать системный характер? Или это шок от… «переселения»?
Я снова встал, подошел к окну и отодвинул пыльную штору. Двор общежития на улице Мельникайте просто тонул в грязном мартовском месиве. Серая «Газель» с надписью «Хлеб», которая как раз отъезжала от продуктового ларька, обдала сизым дымом проходящую мимо старушку с авоськой. А где-то в глубине коридора истошно зазвонил проводной телефон. Это был давно забытый звук, который в моем времени уже стал достоянием музеев.
Воздух в комнате был какой-то спертый, душный. К этому ненавистному мне аромату хлорки примешивался ещё и дух дешевого табака с подгоревшей кашей, который доносился из общей кухни. К моему собственному удивлению, нынешнее моё тело воспринимало весь этот коктейль как что-то привычное и даже, можно сказать, родное.
Я пошел в туалет, где были умывальники, открутил кран и плеснул себе в лицо холодной водой, надеясь хоть как-то смыть с себя это наваждение. Кожа отозвалась мгновенной бодростью.
– Я умер, – произнес я тихим шепотом, глядя на свое собственное отражение в зеркале. Голос у меня был молодым, чужим. – Я умер, и мне снова двадцать два года.
В коридоре опять громко хлопнула дверь, потом послышался гогот Стаса и чей-то женский смех. Жизнь в общежитии шла своим чередом, совершенно не заботясь о том, что в теле обычного рядового студента только что поселился сорокапятилетний мужик с целым багажом из будущего. Надо было что-то с этим делать. Как минимум – найти этот чертов хлеб, который просил Стас, пока он не перешел от своих угроз к реальным действиям. Из своей прошлой жизни я отчетливо помнил, что в 2005-м все вопросы решались быстро и зачастую с помощью кулаков.
Я выдвинул верхний ящик стола. Он шёл очень туго, цепляясь разбухшим ДСП за пазы. Внутри него царил полный хаос: какие-то обертки от чипсов, старая зажигалка с отломанным клапаном, пара пустых стержней от ручек и студенческий билет. Я открыл синюю потертую корочку. С фотографии на меня смотрел тот самый молодой парень из зеркала – нескладный, с каким-то испуганным выражением лица. Артём Сергеевич Дорохов.
Марина
Мир ко мне возвращался какими-то кусками, сначала через слух, потом через тупую боль в пояснице и даже через холод в моих собственных пальцах. Кто-то за стеной истошно завывая на высоких нотах, пытался попасть в ритм «Невесты» Мумий Тролля. Это было настолько фальшиво, что мне хотелось запустить в этого исполнителя чем-нибудь увесистым.
Я попыталась перевернуться на бок, но мне в спину тут же ткнуло что-то острое. Старая пружина дивана впилась прямо под лопатку. Вот же ж.
– Завтра... завтра... – донеслось из-за двери ванной вместе с плеском воды.
Это был голос Жанны. Я почему-то точно знала, что это именно Жанна.
Стоп. Стоп-стоп-стоп. Последнее, что я отчётливо видела, это совсем не этот облупившийся потолок с рыжей трещиной, похожей на карту русла какой-то реки. Там, в той картинке, была вода. Огромная и неестественно зелёная стена, которая просто так взяла и стерла весь горизонт. Паром у Ко Лана. Крики китайских туристов, запах солярки и чей-то локоть, больно ударивший меня прямо в висок. А потом только соль, забившая мне рот, и бесконечная темнота.
Этого не может быть.
Я резко села и диван подо мной жалобно скрипнул. Жёсткое, колючее одеяло из шерсти, с каким-то выцветшим штампом сползло у меня с ног прямо на пол.
Я медленно посмотрела на свои руки. В горле у меня тут же пересохло. А где же мой аккуратный нюдовый маникюр, за который я отдала пять тысяч в салоне на Покровке? И где моё кольцо с сапфиром, которое я купила себе на сорокалетие? Вместо них я видела короткие, неровно обгрызанные ногти, тонкие запястья и бледную кожу с едва заметными веснушками. Это были руки какой-то девчонки, которая слишком уж много нервничает и, по всей видимости, слишком мало ест.
На табуретке у изголовья дивана лежал телефон. Синий пластиковый корпус с пузатыми кнопками и совсем крошечным монохромным экраном. Nokia 3310. Тот самый «кирпич» из эпохи мезозоя. Я потянулась к нему предательски дрожащими пальцами и нажала центральную клавишу.
7 марта 2005 года. 08:42.
Мне резко стало мало воздуха. Я глубоко вдохнула, лихорадочно пытаясь унять подступающую панику.
И вот тогда у меня в голове произошёл самый настоящий взрыв.
Тюмень. Улица Республики. Съёмная «однушка», которую мы делили с Жанкой, потому что так было дешевле. Я… я что, Марина Вершинина? Молодая студентка? Это что же такое получается? До того момента, как я буквально только что захлебнулась в Сиамском заливе остался двадцать один год.
Дверь ванной с грохотом распахнулась, выпустив в комнату облако пара с ароматом дешёвого яблочного шампуня. Жанна вышла, обмотанная серым полотенцем, и вытирая себе лицо краем халата.
– О, воскресла, – она кивнула мне, щурясь от яркого света из окна. Лицо у неё было припухшим, с темными кругами под глазами – явные следы вчерашней тусовки. – Маринк, ты чего такая бледная-то? Опять свой диплом до трёх ночи строчила, что ли? Бросай ты это дело, отличница. От этих букв только геморрой и ранние морщины бывают.
Я смотрела на неё и видела перед собой не просто соседку, а… Жанна Кольцова. Четвёртый курс филфака. Темперамент – холерик, склонность к авантюрам высокая, но преданность абсолютная, если только не просить у неё денег в долг. Эта вся информация всплывала у меня в голове пластами, накладываясь на мою личную память. На ту самую, с которой я прожила все свои сорок четыре годика.
– Жанна, – мой голос прозвучал непривычно высоко. – Который сейчас час? – спросила я первое, что пришло наугад, лишь бы не молчать.
– Глаза разуй, на трубе своей посмотри, – она лениво махнула рукой в сторону Нокии. – Почти девять уже. Давай, шевелись, ты же сама вчера говорила, что хочешь что-то там в дипломе переделать.
Я медленно встала. В голове у меня была полная каша, ноги ватные, а пол под моими ступнями казался холодным и каким-то липким, что ли. Тело было чужим, слишком лёгким, даже почти невесомым. Ни привычного дискомфорта в суставах, ни тяжести в плечах.
В ванной я первым делом заперлась изнутри на защёлку. Зеркало над раковиной было чуть мутным и в мелких чёрных точках. Я смыла с лица остатки сна холодной водой и подняла голову.
Кто ты вообще такая? И куда делась уверенная в себе Вероника Кустова?
На меня из зеркала смотрела серая мышь.
Волосы цвета пыльной соломы, стянутые в унылый хвост. Лицо круглое, какое-то детское, с парой прыщиков на подбородке. Это и была Марина Вершинина, та самая студентка-отличница, которая боялась громко дышать в присутствии преподавателей.
– Боже, – прошептала я. – Какой кошмар.
В дверь ванной требовательно постучали.
– Марин, ты там что, уснула? – голос Жанны стал чуть резче. – Ты там вообще живая?
Я сдвинула защёлку и открыла дверь. Жанна стояла прямо передо мной, придерживая полотенце на груди. Я посмотрела ей в глаза, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы такое ей сказать, и вдруг...
Прямо над её головой, в воздухе, на одну секунду вспыхнула полупрозрачная строчка. Буквы в ней были чёткими, словно титры в монтажной программе:
[Беспокойство: искреннее]
Я моргнула, и эта надпись тут же исчезла.
– Ты чего на меня так смотришь? – Жанна нахмурилась, отступая на шаг назад. – Будто меня в первый раз видишь. Или я и впрямь так плохо выгляжу после вчерашнего «Адмирала»?
– Всё нормально, Жан, – я потёрла глаза, списывая эту галлюцинацию на шок от моей реинкарнации. – Голова у меня просто кружится. Наверное, и правда пересидела за дипломом.
– Всё с тобой понятно... Иди на кухню, там в холодильнике кефир. Он от такого тоже помогает.
Три шага от порога и до окна и вот, собственно, и вся наша кухня. Обои в мелкий цветочек, местами пожелтевшие от времени и кухонного жира, старая плита всего с двумя конфорками. На подоконнике стояла пустая банка из-под майонеза, в которой одиноко скучала засохшая роза.
В холодильнике обнаружилась только бутылка кефира, половина батона в полиэтилене и одинокий кусок сыра, края которого уже начали сворачиваться в трубочку. И никакой тебе кофемашины и свежеобжаренного зерна.
Я нашла на полке банку «Нескафе Классик» ту самую, с красной крышкой. Внутри были гранулы, пахнущие чем угодно, но только не кофе. Марина-донор, видимо, считала эту бурду верхом утренней бодрости.
Я включила чайник. Он долго и натужно свистел, прежде чем наконец-то закипеть. Я насыпала две ложки этой химии в кружку с надписью «Любимая внучка» и залила всё это кипятком.
Первый же глоток обжёг мне язык. Вкус был просто чудовищным, но тепло, разлившееся по пищеводу, всё же немного привело меня в чувство.
Я села на табуретку, вырвала листок из лежащей на столе тетрадки в клетку и взяла шариковую ручку, привычно сжав пальцами её гранёный пластиковый корпус.
Печатными буквами, очень медленно, с расстановкой, чтобы наконец-то погрузиться в саму суть, я вывела на бумаге:
Я УМЕРЛА 14 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА. Я ЖИВА 7 МАРТА 2005 ГОДА. И ЭТО НЕ СОН.
Я дважды подчеркнула последнюю фразу, так сильно надавив на ручку, что бумага в одном месте прорвалась.
Это была моя база. Точка отсчёта. Мне сорок четыре года, и я заперта в теле Марины Вершининой, какой-то двадцатидвухлетней девчонки из Тюмени. У меня (или у неё?) нет ни денег, ни влияния, нет моей команды и моей квартиры. Зато у меня есть память о том, что произойдёт в ближайшие двадцать лет. И ещё был какой-то странный глюк с субтитрами.
Спокойно, Кустова, дыши.
Я сделала ещё один глоток омерзительного кофе.
Паниковать сейчас нельзя. Нужно отталкиваться от вводных, какими бы они там не были. 2005 год это время больших возможностей и ещё больших глупостей. До первого кризиса ещё целых три года. До появления нормальных соцсетей в их привычном виде столько же. Телевидение пока ещё правит миром, и абсолютно всё решается через нужных людей в нужных кабинетах.
Я отлично знала, как строить карьеру, как манипулировать чужим вниманием , как заставлять людей покупать, продавать, верить, восхищаться и ненавидеть ровно по расписанию. В две тысячи двадцать шестом я была настоящей акулой в океане: холодном, перенаселённом, цифровом океане. Здесь же , в две тысячи пятом, с моим багажом знаний, привычек и пониманием того, как устроен мир будущего, я могу быть мегалодоном в каком-то детском бассейне... Слишком большой, слишком зубастой, слишком опасной для всех этих людей с кнопочными телефонами, пейджерами и модемным интернетом.
– Ладно, – тихо прошептала я , глядя на свой листок и, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомый азарт. – Посмотрим, что из всего этого получится.,.
Из комнаты вдруг донёсся грохот, Жанна там явно уронила фен, а следом послышалось раздраженное:
-- Да твою ж мать, блин…
Я невольно усмехнулась. Жизнь продолжалась, совершенно не замечая того, что в этой обшарпанной квартире только что изменился сам порядок величин. Мир пока ещё жил по старым правилам. Просто никто, кроме меня, не знал, что срок их годности уже истёк.
Я аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала его в карман джинсов. Пора было всё же выходить в этот старый-новый мир. Как минимум , сначала надо разобраться, что там у меня за проблемы с дипломом.
Поделится в соц.сетях
