Рассвет русского царства. Книга 13
Аннотация
Война войной, а прогрессорство по расписанию.
Авторы: Грехов Тимофей, Ник Тарасов
Цикл: Новая Русь
Предыдущие книги этой серии:
Рассвет русского царства. Книга 12
Рассвет русского царства. Книга 11
Рассвет русского царства. Книга 10
Авторы: Грехов Тимофей, Ник Тарасов
Цикл: Новая Русь
Предыдущие книги этой серии:
Рассвет русского царства. Книга 12
Рассвет русского царства. Книга 11
Рассвет русского царства. Книга 10
Глава 2
С казни прошёл месяц... и Москва зажила дальше.
Когда всё закончилось. Некоторое время я чувствовал себя не в своей тарелке. Благо дел навалилось столько, что горевать стало попросту некогда... и, подозреваю, именно это меня и держало на плаву.
Из Кремля я съехал, как только улеглась суета. Подворье к тому времени отстроили... казна расстаралась, как и обещала Мария Борисовна. Крыльцо перестелили заново... по старым доскам я ходить не мог... и объяснять никому ничего не собирался.
Дальше начались дела.
Первым делом я взялся за закрытие вопроса кремлевской стражи. Из Курмыша пришли триста воинов, во главе с Воиславом. Год, а может, и дольше им придётся нести службу здесь, пока не наберём других…
Старый порядок я поломал без сожалений. После двух подряд измен со стороны рынд, говорить тут было не о чем... Боярам это, разумеется, не понравилось. Сыновья, племянники... почётная служба, ступенька к чинам. И вдруг всё...
Но мне было плевать.
Сотником кремлёвской стражи встал Ратмир. Мария Борисовна утвердила его, не дослушав... ведь она ту ночь помнила не хуже меня. Воислав принял под руку ворота и стены. И вдвоём они за неделю расписали службу так, что мышь без спроса не проскочит. Пропуска, смены, ночные обходы да караульные росписи...
Давно пора. Я ещё в ту ночь обещал себе... блядюшник этот закрыть.
А в воскресенье, после службы, я награждал людей.
Собрал всех у себя на дворе, при дружине... Десятерых курмышских, что стояли у дверей детской, когда по переходам резали стражу. Онисима с его штопаной рукой я поднял в десятники... заслужил. Тех, кто брал Рюриковичей на моём подворье и не дрогнул. Богдана я поставил головой над всей моей московской дружиной. Даже над теми, что обитали в Кремле.
И в конце я вызвал пятерых.
Степана, Фадея, Толика, Глава и, разумеется, Митрия. Всех, кто остался жив из тех, кто в тот день дрался за мой дом. Они не спасли Алёну... её нельзя было спасти. Но они легли между убийцами и детьми... и купили Богдану время.
Я просто не мог их не отблагодарить.
Каждый получил от меня по пятьдесят рублей серебром и чин выше прежнего. Деньги огромные... на них двор можно поставить и хозяйство завести. Я и хотел, чтобы огромные. Пусть вся Москва знает... за моих людей я плачу щедро.
- А за глаз надбавка будет? – вполголоса поинтересовался Глав, принимая кошель.
- Будет, – ответил я. – Дом тебе ставлю с каменным низом... рядом с моим.
Он хмыкнул и поклонился. Кошель исчез в недрах кафтана быстрее, чем я моргнул... Одноглазый чёрт. Так и хотелось назвать его Кутузовым, жаль, что он не поймёт…
***
Дома тем временем оттаивало.
Первые недели после переезда дети ходили тихие... особенно Анфиса. Она уже большая... и многое помнила. По ночам приходила ко мне, молча забиралась под бок и сопела в плечо... Я, разумеется, не гнал. Укрывал одеялом и так засыпал.
А потом двор завалило снегом... и детство взяло своё.
Иве пришло в голову строить крепость. Настоящую, с башней и валом... Почти пятнадцать лет девке, а глаза горят, как у Севы когда-то. Она согнала в работники всех. Анфиса таскала снег, Юра, по уши в снегу, лепил у стены что-то своё. Аня просто увлеченно отгребала снег и была всем довольна.
Я вышел на крыльцо посмотреть... и поймал снежок точно в ухо.
Двор замер. Анфиса спрятала руки за спину... но улыбку-то куда денешь.
- Ах так, – сказал я. – Ну всё, держись…
Следующие полчаса воевода московский, глава Боярской думы... брал приступом снежную крепость и был позорно бит. Дети визжали. Ива била снежками без промаха... лучница, чтоб её. Под конец на меня свалились всем скопом, и мы кучей рухнули в сугроб.
Я лежал в снегу, на мне сидело трое хохочущих детей... и мне было хорошо. Впервые за много недель... по-настоящему.
С крыльца на нас смотрела Олена. Она вынесла сбитень... Смотрела на нас и смеялась. А когда я поймал её взгляд... смутилась и отвела глаза.
С Оленой вообще выходило... всё сложно.
После гибели Алёны хозяйство само собой легло на неё. Никто её не просил... просто однажды я заметил, что ужин на столе вовремя, что бельё стирано, что слуги слушаются её с полуслова. Позже узнал, что она занимается закупками и… честно, я упустил этот момент, но началась зима. Дети выросли, а платья новые я им не заказывал. Но они чудесным образом БЫЛИ!
Думаю, всем очевидно, кто расстарался. По сути, дом держался на Олене...
А ещё она была рядом.
Засиживаюсь ночью над схемами пистолетов, и на краю стола появляется миска с пирогами и горячий взвар. Порвал рубаху на тренировке, а к утру зашита...
Как-то за полночь она ставила свечи, потянулась через стол... и коса скользнула мне по руке. Мягко так... Олена пискнула «прости» и вышла быстрее, чем я открыл рот. Уши у неё горели.
А через пару дней я, разгорячённый после сабель, стянул во дворе рубаху... снегом обтереться. Обернулся, Олена стояла в трёх шагах с ворохом чистого белья. И смотрела... не отворачивалась. Потом опомнилась, развернулась... и ушла в дом, едва не снеся дверной косяк.
Нет… разумеется я всё видел, благо не слепой. И как она смотрит, и как вспыхивает, и как замирает, когда вхожу, и как торчит вечерами у окна, если я задерживаюсь... Она любила меня с самого детства, это давно ни для кого в доме не было тайной.
Я не железный, и женщины у меня давно не было. Но…
- «Рано, – обрывал я себя каждый раз. – Это будет нечестно к памяти об Алёне».
Как и не забывал про поползновения Марии Борисовны… хотя, к её чести, она не предпринимала никаких действий в отношении меня. Что тоже мне казалось странным. Нет, разумеется, я был рад. И дело не в том, что Мария Борисовна была некрасивой. Наоборот, внешность у неё была яркой, и что уж говорить, собеседницей она была отличной. НО ОНА БЫЛА ПРИ ВЛАСТИ! А я не хотел мешать личное с рабочим.
***
В середине месяца я собрался на Строгановку.
Про остров я и без поездки знал многое... Глав докладывал исправно, у него там сидели свои глаза. Пока я воевал под Казанью и разгребал кремлёвскую грязь, Строгановка жила своей жизнью... и жизнь эта, доложу я вам, вышла не самой тихой.
В ту осень, когда на моё подворье пришли убийцы... весть на остров прилетела к вечеру того же дня.
Доброслав в те месяцы жил с семьёй в доме, что ставили под меня... свой ему только рубили. И вот он, литейный мастер, человек сугубо мирный... поднял остров по-военному. Настил с моста раскидали за час. Ворота заперли, к частоколу встали посменно... литейщики с молотами, кузнецы с ломами, рыбаки с баграми, охрана с арбалетами. Единственную готовую «рысь», что стояла на пробе, выкатили к воротам и зарядили картечью... наводить Доброслав взялся сам. Три ночи остров не спал.
Никто не пришёл.
А на четвёртое утро Доброслав снял людей со стен... и встал к печи. И работал дальше, как работал всегда. Потом дошёл слух, что Глава освободили, и Доброслав отправился в город, чтобы узнать всё от него.
В итоге, Божьей милостью, опасность обошла Доброслава стороной.
Ехали мы с Богданом по льду... Река встала, плотину сковало, колёса на зиму подняли... Мужики у ворот узнали меня издали. Поклоны, улыбки... Меня тут любили. И было за что... на жалованье я не скупился.
Доброслав вышел встречать в прожжённом фартуке поверх тулупа...
Обнялись, поздоровались, посмеялись. И не тратя время пошли обходить хозяйство.
Он вёл меня от печи к печи. Доменные и тигельные печи работали исправно. Процесс был отлажен, и ученики Доброслава набивали руку. К слову, за всеми уже вёлся контроль со стороны Глава. Чтобы мастеров никто не перекупил или не выкрал дабы выкрасть секреты.
Очень повезло, что соседи не успели воспользоваться неразберихой, что творилась в Москве.
Сделал заказ Доброславу на пятьсот броней из тигельной стали. Работа трудоёмкая, но очень уж нужная. Ведь я хотел из своих курмышских воинов сделать нечто вроде гвардии. Они уже на фоне других дружин заметно отличались, разумеется, в лучшую сторону.
- Перебирайся-ка ты назад на подворье, – сказал я, когда мы вышли на воздух. – Дом отстроен, места много... Семье твоей спокойней будет, да и мне ты нужен под рукой.
Доброслав помялся... и мотнул головой.
- Благодарствую, Дмитрий Григорьевич... только мне уж дом рубят. Вон, в полуверсте, за ельником... к весне взойду. Тут печи, тут работа моя... чего мне в городе делать?
Я подумал... и решил, что темнить с ним смысла нет. С кем угодно, только не с ним.
- А ведь поторопился ты с домом, Доброслав.
- Это как?
- А вот так. Строгановка... она, по чести сказать, княжеская. Казна её строила, казне доля со всякого дохода идёт... Если разобраться, я тут значусь мастером... а хозяин тут – Великий князь, – я кивнул на литейную. – А своё я скоро начну ставить в другом месте. Свои печи, свои мастерские... без казённой доли. И дома там же срубим, для всех наших. Для мастеров, для работников с семьями. Чтобы жить и работать в одном месте... и чтобы всё это было наше. – И чуть тише добавил: – И безопасность нашим я там обеспечу ещё бОльшую.
Доброслав нахмурился.
- Об этом я не подумал... – наконец протянул он. И глянул на меня исподлобья. – А раз так... примешь назад на подворье-то?
Я улыбнулся.
- Приму. Куда ж я без тебя.
***
А в конце месяца Москва зазвонила во все колокола... съезжался Освященный собор. Русской церкви выбирали митрополита.
К этому собору я готовился, пожалуй, не меньше, чем к иной битве.
Пустым это место оставлять было нельзя. А отдавать чужому... я уже раз отдал. Кирилла ставил не я… хотя будем честны, тогда у меня и влияния было в разы меньше, но чем это закончилось, не только я, но и всё княжество помнило.
Охотников на белый клобук хватало. Громче прочих звучал новгородский владыка Иона... за ним стояли уцелевшие новгородские рода и немалое серебро. Каково, а? Четыре года не прошло, как Новгород слал убийц к Шуйским... а теперь новгородский владыка метил в пастыри всея Руси. Были конечно же и другие... тише, но зубастее.
Я же поставил на Варлаама.
И весь месяц работал. Расписывать всё не буду... скажу коротко. Хотя вникать мне в эту кухню пришлось очень тяжело.
Епархии живут в долгах... Благодаря тому, что Мария Борисовна компенсировала похищенное серебро, и доле с Казанского похода, я смог закрыть владыкам эти долги. Кому-то ссудил под слово... Условий я не ставил и имён не называл.
С теми, кто был поупрямее, беседовал иначе. У Ощеры в приказе за эти годы скопились занятные бумаги... владычные суды, земельные тяжбы, межевые споры да духовные грамоты, писанные за умирающих. Захарьинская деревенька была не первой и не сотой... Я никому не грозил, упаси Бог. Я приезжал и делился заботами. Вот, дескать, велено мне навести порядок в судах... с чего бы начать, не подскажешь, владыко? Владыки подсказывали... и как-то сами собой остывали к новгородскому Ионе. Хотя, скажу честно, авторитет у него был большой. Но мне лисы в Москве не нужно было.
Помогла грамота, составленная Марией Борисовной. Конечно же составленная с моей помощью. Суть там сводилась к одному: престолу угоден пастырь, коего он знает не первый год.
Варлаам приехал за две недели до Собора... и доделал остальное сам. Я всегда догадывался, что у него есть своя команда. И хоть он вначале этого знакомства находился почти в самом низу, смог быстро подняться по иерархической лестнице.
Собор нарёк его в три дня.
Я стоял в соборной церкви и смотрел, как на Варлаама возлагают белый клобук... и вспоминал о том, что десять лет назад этот человек приехал в Курмыш проверять меня на колдовство. Тогда, за семь рублей серебром, Ратибор сговорился с ним. А сейчас… что такое для меня семь рублей?
Вечером Варлаам пришёл ко мне сам. Без свиты, в простой рясе... только панагия на груди новая.
Мы сели у печи. Я разлил хлебное вино... он не отказался. Митрополит всея Руси, а пил, как дьякон, с удовольствием.
- Постарел ты, владыко.
- А ты зато вырос, боярин... – он усмехнулся в бороду. – Помню тебя тринадцатилетним. Худой, дерзкий... И врал складно.
- Кто бы говорил про враньё.
Оба понимали о чём речь, но продолжать тему не имело никакого смысла.
Варлаам отпил, помолчал... и поставил чарку.
- Я был у Алёны Андреевны... Свечу поставил, панихиду отслужил сам. Место доброе, у стены...
- Ты ведь предупреждал меня тогда, – тяжело вздохнув сказал я. – Помнишь? Такие в этом мире долго не живут. В тот момент так хотелось тебя прибить… а сейчас.
- Помню, – Варлаам смотрел в огонь. – Я, Дмитрий, многое в жизни повидал. Скажу как на духу, я молился, чтобы ошибиться... не услышал Господь.
Мы помолчали.
- Ладно, – сказал я. – Давай о живом. Ты теперь митрополит... я глава Думы. Нам с тобой либо тянуть эту землю вдвоём...
- Затем и пришёл, – кивнул он. – Местных раскладов я пока не знаю. Но, – он хитро посмотрел на меня, – я тебя знаю. Говори, чего хочешь... наверняка у тебя всё давно просчитано.
Просчитано у меня и правда было.
- Земли, владыко. Церковные земли... Давай начистоту. Кирилл полез в заговор не за веру... он за сёла испугался, за угодья. Но дальше так идти не может. Церковь богатеет землёй с каждой духовной грамотой. Умирает боярин… село монастырю... Умирает купец… пустошь владыке. А судит эти вклады кто? Владычный суд... Церковь сама себе отписывает, и сама себя судит.
Варлаам поморщился.
- Чего хочешь? – повторил он.
- Устроения хочу. Первое, перепись. Все церковные земли переписать – что за кем и по какой грамоте. Что записано, то ваше, казна не тронет. Второе, новые вклады землёй только с государевой грамотой. Серебром, рухлядью, хлебом, скотиной, сколько душе угодно... а землю впредь без государева слова не брать. И третье. В земельных тяжбах, где церковь сторона... за столом сидит государев дьяк. Он не судит... он сидит и пишет. Но сидит.
- Попы взвоют, – подумав сказал Варлаам.
- Взвоют и перестанут. Ты им объяснишь... ты умеешь. А теперь слушай, что казна даст взамен.
И я выложил про школы.
- При соборных храмах. Для начала в пяти городах... Москва, Владимир, Новгород, Нижний да Ярославль. Школы для детей... и брать в них всякого, кого приведут. Хоть купецкого сына, хоть посадского... Учить грамоте, цифири, Закону Божьему и церковному пению. Кто в учении окажется цепким, тех дальше... греческому языку да книжному письму. Учителя из твоих попов и дьяконов, за особую плату... серебро пополам. Половина от казны, половина от епархии.
- И зачем это тебе, Дмитрий? – наклонив голову спросил он. – Только не пой мне про души сирот... не поверю.
- И не собирался. Мне люди нужны, владыко... грамотные люди. Дьяки, что умеют считать. Лекарские ученики, что прочтут написанное... Мастера, что разберут чертёж. Да хоть попы, что не переврут Писание по памяти... Я каждого грамотного нынче со свечкой ищу, а их на Руси горсть. Через десять лет из этих школ выйдут сотни. Кто в приказ, кто ко мне в мастерские, кто в лекари... кто к тебе в клир. Всем хватит.
- Грамотный смерд попу перечить станет, – проворчал Варлаам. Но уже так... для порядка.
- Грамотный смерд десятину сосчитает, – ответил я. – В обе стороны, владыко. И воровать у тебя станет труднее... Тебе ли не радость?
Он хмыкнул. Потом засмеялся, закашлялся... отмахнулся от меня чаркой.
- Ох, Дмитрий... с тобой торговаться… правильно я говорил, что Москва ещё взвоет, что волка в курятник пустила... Ладно. Перепись приму, вклады приму... дьяка твоего за столом стерплю. Но первой школе быть во Владимире... уважь старика.
- Договорились.
Мы ударили по рукам. Уже в дверях, накинув шубу поверх рясы, он обернулся.
- Про Кирилла спрошу. Один раз... и больше не стану. Как он умер... взаправду?
- Прежде чем отвечу на твой вопрос, ответь на мой. Ты со мной? Мы будем друзьями?
Он посмотрел мне в глаза.
- Да, Дмитрий. Я с тобой, Господом нашим и Великим князем. – Он сделал паузу. – И коли ты про дружбу завёл речь, то напомню тебе, что друзья прислушиваются к тяжбам друг друга и ищут выход, чтобы обе стороны довольны остались.
- Согласен, – сказал я. Варлаам ждал ответа. – Ты знаешь, что говорят в народе? – Он кивнул. – Но Господь, как ты правильно предположил, наказал его за то, что он посягнул на власть земную.
Варлаам посмотрел на меня долго и внимательно.
- Спасибо, что ответил честно, – сказал он и вышел.
Почему я сказал правду? Чтобы Варлаам помнил, что незаменимых нет. Возможно жёстко, но иначе с ним было нельзя. Не тот у него пост, чтобы вести с ним заигрывания.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.