Правила волшебной кухни - 10
Аннотация
“Всё не то, чем кажется” (с) Официальный слоган книги
Мой дед привел род к величию, а мои родители… Нет, не уничтожили его и не ослабили. Даже наоборот - род процветает, как никогда раньше. Вот только методы, которыми они используют наш родовой дар (и которыми зарабатывают), заставили бы перевернуться деда в гробу. Да, к чёрту приуменьшения! Уверен, что он сейчас там крутится как вентилятор! Если он, конечно же, мёртв, что совсем неточно.
Что ж. У меня есть совесть, у меня есть талант и у меня есть сила. И я лучше отрекусь от родных, чем окончательно опозорю доброе имя великого деда. Выход у меня один - начать всё сначала на чужбине.
Хмм… Венецианская республика… А почему бы и нет?
Авторы: Олег Сапфир, Юрий Винокуров
Цикл: Повар
Предыдущие книги этой серии:
Правила волшебной кухни - 9
Правила волшебной кухни - 8
Правила волшебной кухни - 7
Мой дед привел род к величию, а мои родители… Нет, не уничтожили его и не ослабили. Даже наоборот - род процветает, как никогда раньше. Вот только методы, которыми они используют наш родовой дар (и которыми зарабатывают), заставили бы перевернуться деда в гробу. Да, к чёрту приуменьшения! Уверен, что он сейчас там крутится как вентилятор! Если он, конечно же, мёртв, что совсем неточно.
Что ж. У меня есть совесть, у меня есть талант и у меня есть сила. И я лучше отрекусь от родных, чем окончательно опозорю доброе имя великого деда. Выход у меня один - начать всё сначала на чужбине.
Хмм… Венецианская республика… А почему бы и нет?
Авторы: Олег Сапфир, Юрий Винокуров
Цикл: Повар
Предыдущие книги этой серии:
Правила волшебной кухни - 9
Правила волшебной кухни - 8
Правила волшебной кухни - 7
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— …они просто голодны, мальчик мой…
Я был на кухне. Но нет, не на кухне «Марины» или «Между Булок», или на каком-нибудь из понтонов. Эта кухня, будто бы вырванный вместе со всеми коммуникациями из здания кусок, парила в открытом космосе. Самая обыкновенная белая и потёртая плитка на полу, — требования санпина Российской Империи, — уставшая плита, гриль, столы, холодильники, конвектомат, пищевая нержавейка тут и там.
Вот только вытяжка крепится не к потолку, а левитирует по каким-то непонятным законам сна. И стен нет. Вместо них — бесконечная чёрная пустота, скрашенная звёздами, туманностями и галактиками. Вон чёрная звезда кушает зазевавшееся солнце, вон пролетает комета, оставляя за собой синий шлейф, а вон там, кажется, облако межзвёздной пыли.
Внезапно, в космосе пахло жареным мясом, свежими травами и чесноком. На плите, сразу же на четырёх конфорках стояла широкая кастрюля, в которой булькала и постепенно превращалась в деми-гласс говяжья мотолыга. Пар от неё поднимался куда-то в бесконечное пространство и оформлялся снегом, который тут же выпадал на тушку лосося, что ждала своей участи на заготовочном столе.
И клянусь! При всей нереалистичной происходящего, это был самый реалистичный сон в моей жизни. То есть… самый осознанный, что ли? Такого со мной ещё никогда не бывало. Ни намёка на туман в голове. Я мог чувствовать текстуру стола под пальцами, чувствовал исходящее от гриля тепло, осязал запахи и понимал, что свет работает согласно законам физики. Плевать, что при этом за краем плитки пол обрывался, и внизу проплывали звёзды.
Я жил. Я чувствовал. Я понимал всё от и до.
А напротив меня, за рабочим столом, сидел дед. Причём не та его молодая версия из прежних снов — такого Богдана Константиновича я ещё не видел. Он выглядел именно так, как и должен был бы выглядеть согласно своему возрасту. Морщины вокруг глаз, насквозь седая борода и огрубевшие руки. Постаревший, уставший, но всё с тем же добрым и чуть хитрым огоньком в глазах.
Да и сам я в этом сновидении не был ребёнком. Никаких флешбеков. Просто два поколения поваров сидят друг напротив друга в белых кителях на куске астероида. А это значит… что? Правильно. Наконец-то дед Богдан смог выйти со мной на настоящую связь, без намёков и недосказанностей. Мне сперва не поверилось, но факт остаётся фактом.
— А ты возмужал, — улыбнулся дед и хлебнул чаю.
И радостно так с одной стороны. Невероятно радостно! Настолько что часть меня не хотела думать, а вместо этого хотела просто сидеть здесь, пить чай и слушать забытый голос Богдана Константиновича, позабыв про всё остальное. Но… два и два сложить несложно. Причина, по которой он собрался с силами и явился мне в настолько живом сне понятна — одержимые. О них-то и шёл разговор.
— Ты ведь уже столкнулся с ними, верно?
Я кивнул.
— Трое в больнице. Я их вылечил, но в городе есть ещё больные.
— Угу…
Дед дотянулся до чайника и освежил кружку.
— «Кто-то или что-то попыталось проникнуть в этот мир», — не совсем дословно процитировал дед учебник истории. — А большего человечеству до сих пор и неизвестно, не так ли? После войну все успокоились. Думали, что враг побеждён, что это была единоразовая вспышка, случайность и что можно спокойно жить дальше. Вот только никто так и не понял, с кем они воевали на самом деле.
— А ты? — резонно спросил я.
Дед улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнил с детства — хитрой, загадочной и чуть насмешливой. Вот точно такую же улыбку можно было лицезреть на его лице, когда я, узнав новую шутку-прибаутку и сразу же решив её использовать, прибегал к нему и просил: «Деда, а скажи клей!»
— Ну… смотри, — начал Богдан Константинович. — Не могу сказать, что я понял вообще всё. Во-первых, это слишком трудно для человеческого восприятия. А во-вторых, разгадай я все загадки, мы с тобой сейчас не разговаривали. Незачем было бы.
— Но всё же?
— Но всё же, — дед опять улыбнулся моей торопливости, но осекать не стал. — Как по мне, одержимость — это чужой голод. Не злоба, понимаешь? Не ненависть, не обида, и даже не желание уничтожить мир с какой-то прагматичной целью. Просто голод. И есть некий источник… или сущность? Короче говоря, есть нечто такое, что готово на всё, лишь бы утолить этот голод. На всё, лишь бы достать еду…
В целом, я могу назвать себя эмпатичным человеком, так что прекрасно понимаю о чём идёт речь. И паззл потихоньку начал складываться в голове. Самые простые детальки, — те, что идут по краю картины, — потихонечку вставали одна к другой.
— Люди — это понятно, да? Их удел КБЖУ, тут всё просто. Некоторая нечисть у тебя в Венеции тоже вечно голодная, но нечисть бывает разной. Тот же Ужас Глубин, например, — тут Богдан Константинович хохотнул, — дружок твой. Он может утолить голод обычными человеческими продуктами и ему в этом повезло. А иные ночные твари орут до утра, потому что тоже хотят жрать, но хотят жрать именно энергию. Им потяжелей, но уж такова их природа. Им условный кусок курочки даже переварить нечем. Но вот эта… мразь…
Признаться, тут я был шокирован. Услышать от деда крепкое словцо — событие более редкое, чем парад планет или какое-нибудь супер-затмение.
— Она другим питается, — продолжил он. — Ей или ему нужны негативные эмоции в промышленных масштабах. То есть вся эта одержимость — это не злодейство ради злодейства. Все эти войны и стравливание людей друг с дружкой, это как будто бы агротехника. Выращивание страха и горя миллионов. Урожай, которым этот источник питается.
Я молчал, внимательно переваривая каждое слово. И понимал, что никогда не раздумывал об этом с такой стороны. Мне всегда казалось, что одержимость — просто зло. Чистое, беспричинное, которое хочет уничтожить всё вокруг просто потому что хочет.
Но если это потребность, то мне как будто бы предлагалось пожалеть этот пресловутый «источник». Только жалеть всё равно не получается. Я как будто бы на шизофренические взаимоисключающие параграфы нарвался. На какую-то матёрую философскую загадку, которая не предусматривает ни единого правильного ответа.
А Богдан Константинович тем временем продолжил не то рассказывать, не то рассуждать вслух.
— Когда началась война, — сказал он. — Одержимых стало много. И голодных ртов у источника, соответственно, тоже. Аппетиты росли, но у них не было цели перебить всё человечество. Как бы грубо не прозвучало: но зачем забивать дойную корову? И мне кажется, что конечной целью одержимых было сделать нечто вроде ферм-резерваций. Они бы содержали людей, как скотину, и питались их эмоциями.
— Такое себе будущее, — сказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Это да, — согласился дед.
И тут ко мне пришло собственное понимание ситуации. Главным оружием Российской Империи стал не архимаг-разрушитель, а повар. Повар, который понял природу своего голодного соперника. Символично. И иронично. Вот только не смешно.
Повар — единственный человек, который понимает голод. Единственный, кто умеет утолить его. И правда! В отличии от скорых на расправу вояк, дед ведь именно лечил одержимых. Кормил? Давал им что-то, чтобы они успокоились?
— Человек-носитель не враг, — сказал дед, будто бы прочитав мои мысли. — Он как ложка или вилка, которой питается настоящая дрянь. Понимаешь? Инструмент. А наш дар — это примерно та же самая технология, только работающая от обратного.
И вновь я крепко призадумался.
Та магия, которой «одержимость» одаривала людей — не такая уж редкая или невиданная. А вот дар Сазоновых действительно уникален. И действительно… со слов деда получалось, что это почти та же самая форма проявления магической силы, только понятная и человеческая. Симбиоз вместо паразитизма.
Возможно, этим и объясняется моя интуиция, нюх на нечисть и способность с ней коммуницировать? Я чувствую иных, потому что отчасти сам такой же. Дед вряд ли скажет что-то такое в лоб, но сам я догадался.
— А что произошло сейчас? — спросил я. — Почему в Венеции распространяется одержимость? Во время войны ведь такого не было. Защита города сломалась? Или что-то пошло не так?
— Защита, — улыбнулся Богдан Константинович. — Не было никакой защиты, внук. Аномальные города блокировали одержимость, потому что… ох… даже не знаю, как объяснить.
— Попытайся, пожалуйста, — попросил я.
— Ну смотри. Люди думали, что аномальные города — это перекрестье энергопотоков и место, где магия соединяется с реальностью. И это так, — кивнул дед. — Но лишь отчасти. Понимаешь? Не города завелись в какой-то предопределённой точке. Города сами раскинули энергопотоки между собой. Они… живые…
И вот тут не сказать, чтобы я сильно удивился.
— Ты ведь замечал, что Венеция ведёт себя как живое существо, верно?
— Верно.
— У неё есть своё настроение, свои правила и привычки. А ещё у неё есть иммунитет, внук. Пока город здоров и счастлив, он может справиться с любой заразой. Истребить, переварить, называй как хочешь.
— Значит, появление одержимых, — задумчиво сказал я, — это первый симптом болезни?
— Что-то нарушило баланс, — кивнул дед. — И с Венецией что-то не так.
— Родители?! — я аж голос повысил, чувствуя как внутри закипает злость. — Это они сделали?!
— Ой, — отмахнулся дед. — Прям уж, прям уж.
— Но ведь…
— Они приложили руку, конечно же, — сказал Богдан Константинович. — Но считать одержимость их заслугой — больно много чести. Они скорее мышка из сказки про репку, если ты понимаешь о чём я. Бабка с дедкой так-то главные тягловые млекопитающие в этой истории и без них ничего бы не произошло. А мышь просто вовремя подсуетилась. Не отдавать же все лавры ей, верно?
Значит, просто случайность. Но… вот тогда следующий вопрос, ещё более животрепещущий: а не одержимы ли мои родители? Я ведь плюс-минус знаком с градацией этого «недуга». На первой стадии люди сами не понимают, что с ними происходит. Туман в голове, потерянность, странные мысли и желания.
А вот дальше начинается самое интересное. Первый, так сказать, контакт. Шёпот в голове, который сулит пряник или кнут. Тут уж человек либо добровольно принимает одержимость, наивно полагая что сможет ею управлять, и со временем теряет самого себя. Происходит замещение, и в живой оболочке живёт тварь, которая имитирует человека и расшатывает мир вокруг себя во имя общей цели.
Либо! Если человек сопротивляется, и посылает эту сущность куда подальше, его просто «вышвыривают» из собственного тела. Что куда больней и хуже. Ведь из таких непокорных, — или же сильных духом, это с какой стороны смотреть, — людей и появляется пехота одержимых. Тупая, агрессивная, пускающая слюни мерзость.
Так вот родители… что, если они — уже вовсе не они?
— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал дед.
— И?
— И не знаю ответа, — вздохнул он. — Может, да. Может, нет. И насчёт рангов одержимых, то что ты знаешь, внук… можешь забыть. Проявлений значительно больше. Просто поверь.
Возникла пауза, и тут я почувствовал, что настало время для главного вопроса. Того самого, что мучил меня долгие годы.
— Дед, — сказал я, пристально глядя на него. — Почему ты ушёл?
— Отвечу, — Богдан Константинович глаз не отвёл. — За время войны я понял об одержимых главное. Они не столько враги, сколько жертвы…
От того, что дед повторил мои же собственные слова, я невольно вздрогнул.
— Ты ведь тоже понял это, верно? Просто не осознал в полной мере, — тут Богдан Константинович чуть помолчал, будто бы собираясь с мыслями. — Может прозвучать громко, но я был чуть ли не единственным, кто пытался лечить одержимых, а не уничтожать их. Армия действовала по-другому. Своими действиями они лишь кормили источник, приумножая боль, и не понимали, что это своего рода игра в поддавки. Я же попробовал эту энергию на вкус и сумел расшифровать рецепт.
— Но ведь в таком случае можно было…
— Не перебивай, — сказал дед и продолжил чуть тише. — Война закончилась. Недобитки одержимой энергии сформировались в проблемные районы… вот как твой любимый Дорсодуро, например. И заметь! Венеция приняла новых «квартирантов» без всякого сопротивления! Ну, то есть ничего не закончилось. Решить проблемы можно было лишь там, откуда шёл голод. Поэтому я ушёл на поиски… «кукловода», как мне тогда казалось. Кого-то, кто всем этим бардаком заведует.
Вот как. То есть получается, что Богдан Константинович ушёл доделывать работу, которую не доделала война?
— Но почему тайно?
— Во-первых, я думал, что это поход в один конец, — прямо и без колебаний сказал дед. — Я не хотел привлекать кого-то ещё. И уж тем более вас. Это сложно, это опасно, и шансы вернуться обратно минимальны.
— А во-вторых? — спросил я.
— А во-вторых, я знал цену той информации, которую добыл, — Богдан Константинович горько ухмыльнулся. — Нельзя списать ВСЕ проблемы человечества на неведомую хтонь, понимаешь? Среди людей тоже достаточно сволочей. Способ перейти на ту сторону, это одновременно и способ открыть дверь в наш мир. И кто знает, как можно использовать это в корыстных целях? Всегда найдутся нехорошие люди, которые придумаю как заработать на чём-то новом. Ну… либо полоумные сектанты, их тоже никто не отменял. Так что я просто не мог рисковать…
Чем дольше я слушал, тем больше всё становилось на свои места. Дед ушёл, и в семье не осталось никого, кто мог бы удержать её от тёмного пути. Никого, кто мог бы сказать моим родителям «нет».
— К тому же я видел, во что превращается мой сын и невестка, — продолжил Богдан Константинович. — Я понимал, что не смогу вечно помогать им, и контролировать их. Поэтому я решил искоренить саму суть зла, понимаешь?
Понимаю… всё слишком сложно, чтобы додуматься до этого без первоисточника. И вот, наконец-таки, первоисточник вышел на связь.
— Но где ты? — спросил я. — Я имею ввиду… сейчас? Где ты находишься?
— Не могу сказать точно, — ответил дед и в этот момент пространство вокруг начало вести себя странно. Звёзды заморгали, плитка под ногами пошла трещинами, и даже демик из кастрюли расплескался. Внешне всё это напоминало землетрясение, хотя по сути своей напоминало помехи. Как будто связь начинает сбоить, и кто-то мешает.
— Могу лишь сказать, что я там, где столуется источник, — сказал он. — Я стараюсь делать так, чтобы он был доволен и не лез в наш мир. Удерживаю, как могу. Как ты, наверняка, догадываешься, телефона у меня здесь нет. Ни телефона, ни факса, ни почтового голубя. Сны… это единственный доступный мне канал, по которому я могу дотянуться до родной крови. Но использовать его я могу лишь тогда, когда граница истончается…
Тут наш «поварской астероид» сотряс очередной спазм.
— Стыдно признавать, внук, но я не молодею, — сказал дед. — И то ли я не справляюсь, а то ли они становятся сильнее, но… мои гости становятся голоднее, внук. Они недовольны.
Я же смотрел на него и понимал — у великого Богдана Сазонова заканчиваются силы. И весь мир чувствует, что повар устал на своей смене. Я хотел было задать ещё один вопрос, но тут тряхнуло уже по-настоящему. Плитка исчезала так, будто её разбирают по кусочкам, звёзды гасли одна за другой, и кухня распадалась на части. Меня же тем временем выталкивало из сна.
И первое, что я почувствовал на «яви», так это пощёчину. Справа, слева, справа, слева. Несильно, но… неприятно, блин. Особенно после такого знакового разговора с дедом. Сперва я подумал, что это опять Петрович будет меня по какой-нибудь мелочи своими варварскими методами, но…
— Артур, вставай! — едва открыв глаза, увидел Аню. — Вставай сейчас же!
— Что? Что такое?
— Новости!
— Дай угадаю: тебе приснился сон.
— Да!
— Про деда?
— Да!
— Мне тоже…
Аня сморгнула. Нахмурилась. А после мы начали говорить одновременно, будто дети перебивая друг друга, и рассказывать о том, что видели и слышали. И с каждым произнесённым словом становилось ясно — мы видели одно и то же. И разговаривали с дедом об одном и том же — одержимость, голод, таинственный источник…
Ну а дальше, когда мы выговорились, наступила тишина. Аня молча плюхнулась в кресло, а я присел на кровати. Каждый думал о своём, но думал настолько громко, что мне казалось — я слышу мысли сестры.
И тут…
— Маринарыч, едрить тыть-тыдыть! — без стука и такта, ворвался в комнату Петрович. — Слышь! Я тебе мальчик на побегушках, что ли?! О, Анна Эдуардовна, здрасьте…
— Что случилось?
— Там внизу брательник ваш стоит, — сказал домовой. — Стоит, значит, тебя, Маринарыч, спрашивает, и стесняется изо всех сил. Я ему сказал, чтобы сразу к тебе поднимался, а он говорит, мол, страшно. Совсем парня запугали!
— Скажи, что сейчас буду, — попросил я.
— Вот сам спустись и скажи!
— Петрович, — вздохнул я.
— Да иду, иду…
Вместе с Аней мы спустились вниз и увидели дивное диво: Артём стоял у барной стойки, смущённый и растерянный будто школьник.
— Ребята, — сказал брат. — Вы не поверите…
— Тебе снился дед? — улыбнулся я.
— Откуда ты знаешь?!
— Отставить круглые глаза! — прикрикнул я. Перевёл взгляд на Аню, а потом снова на него. — Кажется, нам всем нужно серьёзно поговорить…
Поделится в соц.сетях
