Атомщик 1939. Книга вторая
Аннотация
Продолжаем строить атомную станцию (и, возможно, бомбу) в 1939 году. Пора узнать, какие шевеления в СССР и мире вызовут первые результаты.
Автор: Антон Емельянов
Цикл: Атомная война
Предыдущая книга этой серии:
Атомщик. 1939
Автор: Антон Емельянов
Цикл: Атомная война
Предыдущая книга этой серии:
Атомщик. 1939
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Вячеслав Михайлович Молотов чувствовал, что начинает опаздывать. Он все еще считался вторым человеком в стране, многие продолжали называть его преемником, вот только… Он сам-то знал, что его железобетонное положение совсем не так крепко, как могло показаться со стороны. Конкуренты были молоды и наглы, они быстро росли, набирая сторонников и влияние, и уже приближался тот день, когда его попробуют на зуб. Чертово молодое поколение.
Взять того же Жданова: опираясь при необходимости на все ресурсы и влияние выходцев из Ленинграда, он не стеснялся продавливать выгодные ему решения и прикрывать верных ему людей. В глубине души Молотов даже завидовал Жданову за умение сходиться с окружающими: не зря именно ему сейчас принадлежало высокое знамя идеолога партии. Иногда хотелось так же ловко всем улыбаться, хлопать по плечу случайных знакомых и ловить улыбки. Увы, сила Молотова была в другом. Он знал, что никогда не догонит Жданова на его поле, но стране нужны были не только рубахи-парни, но и функционеры, на которых будут презрительно посматривать, но которые будут пахать с утра до вечера.
Именно поэтому Вячеславу Михайловичу чем-то импонировала еще одна молодая звезда партии – Георгий Маленков. На целых двенадцать лет младше Молотова. Правда, со своим вечно одутловатым лицом он выглядел чуть ли не его ровесником, за что порой получал порцию другую едких шуток от Жданова. Кстати, еще одна причина, почему Молотов одобрительно посматривал на Маленкова – тот был врагом хозяина Ленинграда. Они боролись за внимание Сталина, за место в партии, за то, что важнее для страны – идеология и пропаганда или кадры и строгий учет.
Конечно, на сегодняшний день масштабы Жданова и Маленкова были несопоставимы. Первый так и вовсе через пару недель станет членом Политбюро, но зато второй… Именно Маленков не побоялся зачитать доклад о перегибах, перебивший – какой каламбур – ноги Ежову. А еще Молотов прекрасно помнил, как через те же кадры в свое время набрал влияние сам Сталин. Набрал, укрепился, а потом уничтожил более взрослых, влиятельных и ярких Каменева, Зиновьева и Бухарина. И ведь Жданов же – вылитый Николай Иванович.
– … таким образом этот Антонов паразитирует на связях отца и ставит под удар жизни честных советских рабочих, – рядом в машине сидел Первак и жужжал на ухо.
Мелкая сошка, ничтожный человек, но уж очень удачная при его участии сложилась ситуация... Вернее, начиналось все не очень. Запуск тяжелых КВ задерживался, и Молотову, несмотря на то что уже завтра он будет открывать съезд партии, пришлось срываться в Ленинград, чтобы на месте оценивать масштабы проблемы. Все-таки как главу Комитета обороны и председателя Экономического совета при СНК именно его могли сделать крайним за этот провал, а тут появилась возможность переложить ответственность. Причем не на кого-то, а на его вечного соперника, Жданова.
И как же тот глупо подставился. То ли слишком поверил в себя, то ли постарел. Так или иначе, прямо в сложнейший момент перед его назначением в Политбюро, Жданов выделил немыслимую кучу ресурсов и полномочий обычному студенту. Хитро, конечно, все сделал: явных приказов не было. Но не сам же тот их взял? И теперь, растоптав одного ретивого протеже, можно было достичь сразу трех целей. Прикрыть свои тылы на съезде, поставить на место хозяина Ленинграда, помочь будущему главе Наркомата здравохранения в очередной раз доказать эффективность технократов нового поколения перед старыми партийцами. Ах да, ну и не дать никому умереть. Наводка на этот новый прототип ЛФТИ казалась подарком судьбы.
Вот только все пошло совсем не так, как рассчитывал Вячеслав Михайлович. По пути он прикидывал варианты и самым опасным ему казалось личное появление Жданова, который пойдет до конца и откажется признавать ошибки. Да, это бы в итоге тому дорого встало, но подобный конфликт точно ударил бы и по Молотову тоже. Но Жданова не было. Заместитель начальника НКВД любезно сообщил, что тот сейчас у них на встрече в Большом доме, а потом сразу в Москву… Надо было признать, местные очень хорошо подготовились к этому дню. А еще решили, что он может испугаться Жданова! Совсем оборзели! Будь на его месте Клим или Лазарь, они бы сразу камня на камне не оставили от таких союзников, но Молотов был другой. Он умел держать себя в руках и, пока это оставалось выгодно ему самому, мог и согласиться поиграть по чужим правилам.
Когда они приехали, команда из ЛФТИ уже успела перегнать вагоны с ураном на отдельные пути – впрочем, так было даже лучше. Решать проблемы прилюдно было бы в стиле того же Жданова, а Молотов предпочитал действовать без лишних взглядов. Обычно. Сегодня то ли из-за того, что слишком много думал о своем сопернике, то ли из-за самой ситуации, которая показалась уж слишком подходящей, он не удержался и выдал короткую, но красивую речь о защите людей. Маленькая слабость, которая не могла ничего испортить, но человек Жданова за нее сразу же уцепился.
– А вы знаете, что будет, если этот вагон откроем не мы, а военные? – совсем еще молодой пацан совершенно не стеснялся. Говорил громко, смотрел поверх толпы и еще так гордо выставил ногу вперед. Совсем как на митингах в семнадцатом году, когда такие же люди с горящими глазами умудрялись разагитировать целые воинские части. Кулаки невольно сжались.
– И что же случится? – Молотов успокоился и снова стал собой. Это сразу напомнило о том, что вся эта мелкая возня намного ниже его уровня, а вот посмотреть на копию молодого Жданова было даже интересно.
– Они умрут, – студент понизил голос, но именно эти слова все равно расслышал каждый.
Молотов сразу оценил хитрость: еще недавно даже крик не всегда получалось разобрать в общем гомоне, а тут почти сотня человек разом замерла, чтобы не пропустить ни слова. Он тоже решил немного выждать, давая своим сопровождающим лично ответить на все вопросы. И те действительно тут же полезли вперед.
– Вообще-то, это не первый раз, когда в Ленинград привозят руду из Ферганы, и что-то без тебя все оставались живы, – чиновник из Наркомздрава привел разумный аргумент и… Попался в ловушку пацана.
– Никто раньше не привозил столько урана! – тот только и ждал этой ошибки. – И сейчас весь вагон полон радиоактивных соединений воздуха и зараженной пыли. Впрочем, прямо это не убьет никого, но лет по десять жизни каждый, кто окажется рядом с открытой дверью, точно заплатит.
Молотову пришлось приложить усилия, чтобы не сделать в этот момент шаг назад. А вот многие их сопровождающие от этого не удержались. И как же хитро пацан говорил: никаких лишних терминов, все понятно и в конце четкая доступная каждому цена.
– И чем же ваш подход отличается? – Первак попробовал исправить ситуацию и снова попался.
Студент еще больше выставил ногу и принялся рассказывать, как они готовили этот ангар. Герметичность, специальные вытяжки, которые выведут все лишнее, отдельная программа утилизации фильтров. Звучало на самом деле серьезно. В глубине души Вячеслав Михайлович поверил сразу, но из-за ждановского крикливого подхода не мог это признать до самого последнего момента.
– Вы разрешите? – студент проигнорировал Первака и посмотрел прямо на него. Умный мальчик, умеет расставить фигуры. – Мы на деле покажем все, о чем я говорил.
– Разрешаю, – коротко ответил Молотов.
В конце концов, если ждановский подручный начудит, по итогу инцидента наказать его будет даже проще. Вот только тот не соврал. Сначала они на самом деле заперли вагоны в ангаре, потом внутрь, чтобы только сейчас немного приоткрыть двери, отправились люди в костюмах химической защиты. Только очень странных костюмах: на все тело, да еще и с какими-то рюкзаками за спиной.
– Для работы в столь опасной обстановке мы используем специально подготовленное оборудование, – студент заметил интерес и тут же принялся отвечать даже на не заданные вопросы, между делом подбираясь все ближе и ближе к Молотову. – Специальная ткань не дает радиоактивной пыли попасть на кожу, запас воздуха исключает поражения легких и внутренних органов, а дополнительный баллон не только смешно надувает костюмы, но и позволит нашим специалистам выйти из зоны поражения даже в случае брака или какого-то механического повреждения. Воздух просто будет рваться наружу и не пустит внутрь никакую вредную гадость.
Когда его речь была закончена, студент как-то сам собой оказался к Молотову ближе, чем рванувший было ему наперерез Первак. Словно составы сторон неожиданно поменялись, и осознавший это посланник Митерева сразу напрягся.
– Машины, которые мы будем использовать для разгрузки, тоже были доработаны подобным образом. Герметичность, разница давлений… – студент заметил, как Первак собрался что-то сказать, и тут же его оборвал, продолжая. – Склады для урана, зоны выплавки также оснащены нашими системами вентиляции. Единственное, что правильно сказал этот человек, – он ткнул пальцем в своего оппонента, – жизни людей нужно беречь. Вот только для этого нужны знания, а не твердолобость и ослиное упрямство.
И опять Молотов оценил. Он не любил, когда так спорили с ним самим, но вот с другими... Подобная горячность, категоричность и готовность заводить врагов ради дела вызывали в нем чувство ностальгии. Словно помолодел лет на двадцать. Впрочем, эмоции эмоциями, но дело было важнее. А для него, для партии, для страны было важно, чтобы новая формация советских людей смогла побороть закостеневшую старую гвардию. И пусть один конкретный студент будет хоть тысячу раз прав, пусть он говорит верные вещи, но пока он вещает с трибуны элиты, начавшей забывать, кто ее туда поставил, он, Молотов, будет вынужден его раздавить. Первая кровь 18 съезда, что символично, будет пролита в Ленинграде.
– Вячеслав Михайлович, – Первак сжал кулаки и даже побледнел от злости. – Не слушайте вы его вранье. Да вроде бы они что-то делают, но нужно ли все это? Товарищ Жданов недавно порезал им поставки свинца, которого они хотели несколько тонн урвать от всех других городских производств, и… Свинца не стало, а они все строят, словно ничего не изменилось. А сколько всего ценного они еще вымывают из народного хозяйства! Тот же бериллий – мы его, конечно, сами добываем, но на западных биржах его продают по 25 долларов за килограмм. А Антонов потребовал его аж две тонны! Половину складских запасов выгребли.
– Пятьдесят тысяч долларов? – Молотов удивленно поднял бровь. Размах устроенного в Ленинграде беспредела только что вышел на такой уровень, что он даже не стал обращать внимание на цену в иностранной валюте.
– Позвольте, – хрипло вмешался молчавший все это время Зальцман. Директор Кировского тяжело дышал, но взгляда не отвел.
Вроде бы осторожный человек, из низов, всегда знал свое место, а тут не утерпел. Неужели в доле? Молотов захватил с собой Зальцмана, чтобы в процессе узнать о роли Кировского во всем этом непотребстве, и вот – дождался.
– И что же вы скажете?
– Абрам Федорович Иоффе, когда отправлял запрос на выплавку бериллиевых пластин, сразу написал, что это для прототипа. Несколько дней работы, за время которых ЛФТИ снимет все нужные показатели, а потом их можно будет снять и пустить на переработку. В итоге город потратит только человеко-часы.
– Тоже траты, – отрезал Первак.
Отвлекшись на него, Молотов лишь краем глаза заметил, как изменилось выражение лица ждановского студента. Словно он был с чем-то не согласен. Или показалось?
– С каких пор экономия социалистической собственности становится минусом? – парень снова вернул к себе все внимание. – Мы изучили процесс. Мы за счет этого нашли способ сэкономить ресурсы без риска для людей. И партия в лице товарища Жданова это поддержала. Вы же! – он ткнул пальцем в Первака, – опять нахватались по верхам, ничего нормально не изучили, ничего не знаете о делении атома. И смеете укорять тех, кто двигает науку и промышленность страны вперед?
– Значит, вы уверяете, что у вас все под контролем? И что вы совместно с Обкомом не допустили и не допустите ни одной ошибки? – голос Молотова почти не изменился, но те, кто его хорошо знали, сразу бы заметили в нем ледяные нотки уже принятого решения.
Все правильно. Теперь, когда он убедился в тесной связке этой стройки и Жданова, можно было не сдерживаться. Как он и решил: враг должен быть раздавлен.
– Прошу прощения, – неожиданно студент воспользовался тем, что оказался так близко, и перешел с громового голоса на еле слышный шепот. – Вячеслав Михайлович, прежде чем вы меня уничтожите, позвольте спросить, вы же знаете о моей сделке с Ждановым, что я должен сделать свой прототип за месяц или пойду вслед за отцом?
Как он почти прочитал его мысли. Опять очень ловко, но это ничего не меняло. Молотов хотел уже ответить, что ему нет до никакого дела до чужих неприятностей, но… Тут включилось старое партийное чутье на неприятности. Логика ведь простая: условия очень жесткие, цена провала огромна, стал бы Жданов так поступать со своим человеком? Вряд ли. Второй слой: в Ленинграде идет внутренняя борьба за власть, и это могло бы остаться только их делом, но… Кто-то постарался втянуть в чужую возню его, Молотова. Третий слой: кто именно тут замешан. Партийцы из кадровых и НКВД, что означает – Маленков и Берия. С одной стороны, их обоюдная неприязнь со Ждановым ни для кого не является секретом. С одним ленинградец делит партию, со вторым – силовиков. Берия уж очень жестко принялся наводить порядки в своем ведомстве, не взирая на авторитеты, и не все были с этим согласны. Вот только и он, Молотов, им не друг…
Так какова вероятность, что эти двое, сработавшись на деле Ежова, могли попробовать замахнуться на новые цели? Причем по-хитрому, стравив между собой двух старых соперников перед самым съездом, когда уже не будет возможности договориться или хоть как-то сгладить углы. Нет, тут точно не стоило спешить!
– Как, говоришь, тебя зовут? – Вячеслав Михайлович протянул руку студенту.
– Виктор Антонов, – тот ответил уверенно, но без перегибов, как порой любят красоваться некоторые силачи. Что ж, Молотов решил, что запомнит это имя.
Не то чтобы он изменил свое мнение об… Антонове. Тот по-прежнему казался ему человеком ждановской породы, но одновременно было в нем и что-то симпатичное. Твердое, серьезное, молотовское. Может, еще успеет исправиться, а пока… Вячеславу Михайловичу было просто весело наблюдать, как удивленно раскрывает свой рот Первак, но так и не может ничего сказать. Правда, смешно… Все-таки умеет Ленинград снова заставить почувствовать себя молодым.
А со съездом… Со съездом он и так справится, без лишней крови.
***
Улыбаемся, улыбаемся… Машем!
Молотов – человек занятой, послушал меня немного, посмотрел на начало работ и уехал. Первак и красный от злости Лагунов прыгнули в одну из нквдшных машин и тоже умчались. Что характерно, на этот раз к председателю СНК их никто не пригласил. Красноречиво. А вот Зальцман, все еще стоящий бледной статуей самому себе, остался.
– Ну вы даете, Антонов, – директор Кировского тоже выдохнул. – С самим Молотовым поспорили и не проиграли.
– Повезло, что ему мы были не особо интересны, – честно признался я. – Впрочем, и вам спасибо, что не промолчали. Ваш рассказ про бериллий помог сбить спесь с этого Первака.
В голосе прозвучала искренняя благодарность, а вот про себя я был совсем не так однозначен в оценках.
– Аха-ха-ха! – ржала шиза. – Они рассчитывают снять и использовать радиоактивный бериллий. Да от него фонить на километр будет.
– И период полураспада в миллион лет с хвостиком. Такому не дать отлежаться…
– Ага, а еще будет куча всякой гадости, что из реактора полезет и на нем осядет. Без шансов.
– Без шансов, – согласно вздохнул я.
– Так что пятьдесят тысяч баксов на ветер, – шиза снова захихикала. – А нынешние доллары – это не твои бумажки из будущего. Минимум, на современный миллион потянут, а то и больше.
– Не совсем на ветер. Эти отражатели мы даже, если этот реактор придется оставить, на новый перенесем, но… Рассказывать про такое надо будет только, когда все запустим.
– Только тогда тебе могут и простить подобные траты.
Я мысленно извинился перед всеми, кто мог рассчитывать на этот бериллий. Это же подшипники, пружины, электроника… Ничего, потом верну мегаваттами и гигаваттами.
– У большой рыбы большие враги, – Зальцман тем временем отошел и даже выдал философский итог.
– Все так. Если невовремя отвлечься на обед, можно и самому пострадать, – поддержал я его.
– А вы думаете, Берия и Маленков на самом деле хотели столкнуть лбами Молотова и Жданова? – директор Кировского между делом попробовал втянуть меня в разговор о политике.
Но нет: если по делу в нее еще и можно ввязаться, то вот просто сплетничать – это уже бессмысленный риск. Много опасностей, если чего не то скажешь, и никакой пользы, кроме того, что можно на пару минут почувствовать себя умным. То есть, вообще никакой.
– Кстати, а вы почему поехали с ними? – я сделал вид, что не услышал последнего вопроса. – Точно не чтобы добить меня.
– Молотов позвал, а ему не откажешь, – Зальцман вздохнул.
– И не сказал почему?
– Не сказал, но и так было понятно. Мы не успеваем по срокам с КВ, Вячеславу Михайловичу о таком было бы не очень приятно докладывать в Кремле, а вот рассказ о директоре, который потратил силы на пустые прожекты и был наказан вместе со студентом-убийцей – звучал бы уже гораздо лучше.
– Студент-убийца?
– Это наркомздравовец вас так называл, – Зальцман улыбнулся.
– А насчет пустых прожектов? Если вас начнут зажимать, то теперь прототип я и сам уже доведу до конца. А потом легче станет.
– Нормально, – Зальцман отмахнулся. – Если по-честному, то одна ваша линия для проверки внутренних дефектов для ОТК нам процент брака на четверть уменьшила. И это только первая неделя пошла. С КВ очень помогает. Да и стройка у вас интересная: постоянно что-то новенькое, про все рассказывают, кормят хорошо – в общем, работает для поднятия духа не хуже дворца культуры.
В этот момент мне замахал один из помощников Флерова: вентиляция отработала, можно было переходить к этапу собственно разгрузки. И торопиться с ней мы не собирались. Неспешный темп, влажная подготовка, минимум пыли и постоянная смена работающих в опасной зоне команд. Вот наши основные приоритеты, с которыми на каждую тонну груза должно было уходить не меньше часа. Итого почти четверо суток на оба вагона. Ну да ничего… Перерабатывать руду мы тоже будем партиями, так что поводов для спешки просто не было.
У людей. А вот у меня с отъезда Молотова тикал в голове маленький невидимый таймер, и вот, не прошло и двух часов, как на стоянку заехала новая черная машина. Слухи пошли по городу, большие дяди заинтересовались и захотели узнать подробности из первых рук. Ожидаемо. Единственный вопрос, кто среагировал первым: партия, армия, институт?
Поделится в соц.сетях
