Мастер огня
Аннотация
Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни.
Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны.
Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Они еще не знают, что их уже ждет человек, который умеет превращать в оружие всё, к чему прикоснется. Теперь им противостоит настоящий «Мастер огня».
Автор: lanpirot
Цикл: Мастер огня
Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны.
Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Они еще не знают, что их уже ждет человек, который умеет превращать в оружие всё, к чему прикоснется. Теперь им противостоит настоящий «Мастер огня».
Автор: lanpirot
Цикл: Мастер огня
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
17 июля 1941 года.
Белорусская ССР
476-й километр
Варшавского шоссе.
Раскалённый воздух дрожал от летнего зноя, заставляя механиков-водителей буквально задыхаться от жары. Они хватали уличный воздух открытыми ртами через распахнутые смотровые люки, но особого облегчения это не приносило – раскаленный двигатель превращал боевое отделение танка в настоящую душегубку.
Пыль, поднятая гусеницами и колёсами тяжёлой бронированной техники, висела вдоль всей дороги плотной серо-жёлтой взвесью, медленно оседая где только придётся: на казённике орудия, на открытой боеукладке, на форме. Она забивала поры кожи и оставляла на языке вяжущий вкус сухой глины и подгоревшего трансмиссионного масла.
Обер-лейтенант Фридрих Хёнфельд - командир роты 4-го мотоциклетного батальона, приданной передовому отряду 4-й танковой дивизии вермахта, пристроившийся на откидном сиденье командирского полугусеничника «Ханомаг»[1], так же, как и все остальные члены экипажа изнывал от жары и пыли. Мало этого, каждая колдобина этих чёртовых «russische Rollbahn» отдавалась в его пятой точке болезненными уколами не ко времени разыгравшегося геморроя.
Жесткая кожаная кобура «Вальтера» натёрла бок до жгучей красноты, а китель насквозь пропитался потом и мерзко лип к лопаткам. Фридрих сглотнул — во рту было сухо, как в пустыне. Даже глотать приходилось с усилием – горло продирало словно крупным наждаком.
«Эта война меня доконает! – горестно подумал Хёнфельд, прикладываясь к фляге с теплой водой, такой же отвратительной на вкус, как и всё вокруг. – Даже если она продлиться всего лишь несколько месяцев, как обещал с высокой трибуны сам фюрер».
Вслух, разумеется, он этого не сказал, хоть и был полностью уверен в надёжности и преданности своего экипажа. Но он всегда следовал проверенному временем правилу: «Hilf dir selbst, so hilft dir Gott» (Помоги себе сам, и Бог тебе поможет), поэтому в таких вот щекотливых моментах предпочитал держать рот на замке.
Рёв мощных моторов авангарда передовой группы Эбербаха[2] сливался в сплошной гул, сквозь который пробивались отрывистый лязг траков, металлический скрежет подвесок и хриплые обрывки команд по рации. Хёнфельд нервно поправил бинокль на груди, скользнув пальцами по пропотевшей коже, оставляя тёмные полосы дорожной грязи на шее.
Что творилось внутри закрытых боевых отделений «троек» и «четверок»[3], шедших в голове колонны, и в которых температура давно перевалила за пятьдесят градусов, обер-лейтенант старался вообще не думать. Если ему так хреново на воздухе – его бронетранспортёр был с открытым верхом – то каково приходится механикам-водителям танков? Только железный германский Ordnung позволял держать строй в этом пыльном раскаленном аду, и машины безостановочно шли вперёд.
Три недели непрерывного изматывающего марша по бескрайним русским просторам. Хёнфельд раньше даже не представлял, насколько велики и обширны эти просторы, по которым, не зная поражений, катилась железная машина вермахта.
Все три недели русские безостановочно отступали, зачастую оставляя технику, склады с боеприпасами и продовольствием. Их сопротивление было похоже на судорожные попытки остановить ударом кулака паровоз, летящий на всех парах. На сегодняшний день никто в Европе, да и во всем мире не способен остановить победное шествие Herrenrasse (Раса господ).
Хёнфельд видел буквально невооружённым глазом, насколько вермахт, работающий как хорошо отлаженный механизм, превосходит это сборище «Der rote Iwan» (Красный Иван), которое и армией назвать даже язык не поворачивается.
Фридрих чувствовал за Рейх даже не гордость, а прохладное скучающее превосходство. Могучая машина играючи перемалывала и пограничные рубежи, и жидкие неумелые армейские заслоны, оставляя позади лишь горы трупов и дымящиеся развалины городов.
- Скорей бы уж взять эту проклятую Москву и отправиться домой - в уютную Баварию с цветущими альпийскими лугами… - размечтался вслух Хёнфельд.
- Фюрер обещал, что зимовать мы точно будем в Москве, - отозвался унтер-офицер Грейзер, старший стрелок. – Но нам бы сегодня до вечера дотянуть – солнце жарит просто невыносимо!
- Согласен, Ульрих! – кивнул обер-лейтенант, продолжая тупо пялиться по сторонам.
Справа и слева от разбитой дороги тянулись нескончаемые поля ржи. Колосья, выжженные июльским солнцем, стояли сухие, ломкие, колыхаясь под лёгким горячим ветром, словно набегающая на песчаный пляж ленивая морская волна. Это мерное движение завораживало, и Хёнфельд с трудом отвел взгляд от этого гипнотизирующего движения.
Обочины дороги, вдоль которой протекала небольшая речушка, обозначенная на карте обер-лейтенанта как «Dobrost-Bach», были размыты недавними ливнями и превратились в вязкую коричневую жижу, куда колёса техники уходили едва не по ступицу, а гусеницы с чавканьем выворачивали комья глины.
Пойма речки после дождей и вовсе превратилась в непроходимое болото – при любой попытке съехать с дорожного полотна техника, будь то танк или бронетранспортёр, намертво застревала, останавливая движение всей колонны до момента её вызволения из топкой грязи. Уж слишком узкой была дорога.
Дальше по курсу, если судить по той же карте, эта коварная мелкая речушка пересекала дорогу. И небольшой деревянный мост был единственным местом, где бронетехника авангарда группы полковника Эбербаха могла переправиться и продолжить свой победоносный марш.
Обер-лейтенант поднёс бинокль к глазам - мост через реку Добрость уже хорошо просматривался даже в пыльной завесе, поднятой тяжелой техникой. А чуть поодаль, за холмом, густо засеянным рожью, виднелись первые деревянные избы деревни, обозначенной на той же карте, как «Sokolnitschi».
Передовой отряд 4-ой танковой дивизии вермахта имел четкий стратегический приказ командования: захват всех переправ и мостов по пути движения «с ходу», не втягиваясь в затяжные бои, и стремительным ударом овладеть городом Кричев, заперев советские войска в междуречье Прони и Сожа.
Чтобы не потерять победного темпа, танковым и моторизованным подразделениям категорически запрещалось останавливаться. Они должны были двигаться на максимальной скорости, преследуя отступающие части Красной армии, не давая врагу даже малейшей возможности организовать успешную оборону.
Мост у деревни Сокольничи был последним серьезным препятствием на пути к окраинам Кричева. Захватив переправу, авангард должен был сходу ворваться в город и захватить ключевой железнодорожный узел и мосты через крупную реку Сож. Согласно полученным разведданным, мост не был разрушен и совершенно не охранялся – русские бежали, поджав хвосты, от бронированного танкового кулака генерал-полковника Гудериана.
Колонна бронетехники вышла на пологий пригорок. Жара продолжала давить, вызывая болезненное пульсирующее покалывание за глазами. Хёнфельд убрал бинокль, успев заметить, что головная «тройка» командира батальона - майора Ханса фон Лаухерта - уже въехала на мост, и на секунду прикрыл веки, давая отдых уставшим глазам. Горячий ветер пахнул созревшими травами, вонючим выхлопом и надоевшей пылью. Ничто не предвещало беды.
Резкий хлопок, короткий и сухой неожиданно вклинился в ровный гул моторов. А за ним вспышка и взрыв – вражеский снаряд прошил бортовую броню танка майора фон Лаухерта, как лист лопуха. Русская пушка, скрытая где-то на северном склоне холма и не выдавшая себя ничем – ни огнём, ни дымом - ударила с поразительной эффективностью.
Головной танк командира батальона был выведен из строя. Мало того, от удара его развернуло заклинило прямо посреди узкой проезжей части моста, полностью перекрыв проезд для всей остальной колонны. Машина мгновенно превратилась в груду горящего металлолома, снаряд, вероятно, пробил бензобак и танк не просто заглох - он вспыхнул как факел.
Чёрный жирный дым и столб пламени вырвались из люков и щелей. А затем сдетонировал боекомлект, от которого у танка напрочь снесло башню. Ударная волна, докатившись до «Ханомага» Фридриха, долбанула по ушам и заставила Хёнфельда практически ввинтиться в откидное сиденье, забыв про чертов геморрой, а звон в ушах на секунду заглушил даже рёв моторов.
А вот майор фон Лаухерт, похоже, оказался счастливчиком - ему и еще одному механику удалось выбраться из подбитого танка, да еще и остаться в живых после взрыва боекомлекта. И теперь они метались по мосту, пытаясь выбраться из огненной ловушки.
По рации метнулся хриплый рык: «Halt! Panzer getroffen! Infanterie raus! MG in Stellung!» (Стоять! Танк подбит! Пехота, наружу! Пулемёты на позицию!).
«Ханомаг» обер-лейтенанта дёрнулся и встал. Хёнфельда швырнуло вперёд, и он крепко приложился о броню головой. Колонна замерла. Траки вгрызлись в землю, поднимая клубы пыли. Двигатели заглохли. Выругавшись, Фридрих продублировал приказ командиру взвода спешить пехоту, а пулемётчикам — открыть огонь по ржаному полю на северном склоне, откуда предположительно велась стрельба.
Затем Хёнфельд вновь приложился к биноклю, но видимой цели нигде не было. Только сухие ржаные колосья, колышущиеся от ветра, да дым от горящего танка. Русские ничем себя не выдали - ни вспышкой выстрела, ни силуэтом, ни дымом – высокая рожь скрывала всё.
Первые расчёты еще не успели спешится, прогремел второй выстрел. На этот раз звук взрыва донёсся уже с противоположной стороны - в самом хвосте авангарда. Снаряд угодил точно в борт полугусеничного бронетранспортёра, замыкающего колонну.
Из-под капота подбитой машины повалил густой дым, колесо, оторванное взрывом, отлетело в сторону, и машину развернуло поперёк дорожного полотна. Колонна бронетехники оказалась полностью заблокированной - узкая грунтовка с топкими обочинами и болотистой поймой реки превратилась в глухую западню.
Обер-лейтенат наблюдал в бинокль, как две «тройки», идущих следом за подбитым танком майора фон Лаухерта решили попытаться выдернуть его горящий остов с моста. Их экипажи спешно крепили стальные тросы к буксировочным крюкам. Хёнфельд, не отрываясь, наблюдал за действиями боевых камрадов, чувствуя, как холодок пробегает по спине, невзирая на чудовищную жару.
Как и боялся обер-лейтенант, выстрел прозвучал снова. Тот же сухой хлопок, и нахождение орудия русских так и не удалось отследить. Одна из «троек», пытавшихся тянуть подбитый танк, вздрогнула. Снаряд пробил борт в районе двигателя, из люков повалил серый дым.
Второй танк попытался сдать назад, но следующий снаряд разнёс ему в дребезги ведущее колесо и «тройка» мгновенно «разулась». Теперь мост перекрывали уже три неподвижных машины. Проезд был закрыт намертво. В колонне началась настоящая неразбериха, нарастающая, как снежный ком – хвалёный немецкий орднунг неожиданно дал сбой. Ведь русские сейчас расстреливали их непобедимые танки, как в тире - один за другим, с минимальным интервалом.
Хёнфельд подозревал, что их хвалёная разведка проглядела хорошо подготовленную и глубоко эшелонированную оборону целой артиллерийской батареи. Крики и стоны раненных, резкие команды и треск пулемётных очередей, причёсывающих свинцом ржаное поле, слились в одну сплошную какофонию боя. Порыв ветра донёс до Хёнфельда едкий запах гари, забившей лёгкие, а июльская жара и обострившийся геморрой уже не казались обер-лейтенанту такой уж серьёзной проблемой.
Командующий всей боевой группой оберст Эбербах, наблюдавший за происходящим из командирского танка, находившегося в середине колонны, отдал короткий и жесткий приказ по рации: «Прекратить попытки буксировки! Танкам рассредоточиться и подавить огневую точку!»
Через несколько минут Хёнфельд с горечью отметил, что его худшие опасения начинают сбываться: три средних танка, съехав с грунтовки на обочину, мгновенно сели на днища. Гусеницы бешено прокручивались, фонтанируя коричневой жижей. Однако, все попытки сдвинуть их с места были тщетны - они превратились в изумительные мишени для русской артиллерии.
И невидимый до сего момента противник немедленно воспользовался этой оплошностью - раздался очередной выстрел. Один из танков, увязших в болотистой земле, вздрогнул – снаряд, выпущенный противником с поразительной точностью, пробил тонкую кормовую броню, вызвав детонацию топлива, а затем и боекомплекта.
Не прошло и минуты, та же участь постигла и вторую машину, а затем и третью. Три средних танка замерли в болоте, окутанные огнём и дымом. Сообразив, что маневрировать в топкой низине невозможно, Эбербах решил подавить засаду огнем оставшейся на насыпи техники: несколько тяжелых «четвёрок» с их короткоствольными 75-мм пушками, а также спешившиеся с мотоциклов бойцы Хёнфельда с миномётами, открыли шквальный, методичный огонь по пологому холму, где по их предположениям и скрывалась артиллеристская батарея русских.
Ничего другого противопоставить врагу Эбербах не мог - из-за стремительного темпа наступления тяжелые артиллерийские подразделения поддержки просто отстали от танков авангарда километров на пятьдесят. Передовой отряд Эбербаха фактически оторвался от основных сил дивизии, рассчитывая, что разведка права, и путь на Кричев полностью свободен от советских войск.
Земля содрогалась от выстрелов тяжёлых танков, воздух свистел и рвался от падающих с неба мин. После такой атаки русским воякам точно не поздоровится - взрывы перепахивали поле огромными проплешинами, обрушив на позиции врага не только взрвыоопасную начинку, но и град металлических осколков, тонны земли и камней.
Хёнфельд щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом огненном аду. Но русские себя так и не проявили, не выдали себя ничем, словно растворились во ржи. И вдруг на насыпи вздрогнул еще танк, пытавшийся вести огонь с места. А следом за ним русский снаряд прошил насквозь тонкий борт легкого разведывательного бронеавтомобиля.
Еще выстрел – подбита ходовая часть очередной «четверки». Небольшая пауза и следующий выстрел – вспыхнула цистерна с горючим. Следующим выстрелом – разнесло полугусеничный тягач. Обер-лейтенант невольно сглотнул, потери стремительно росли.
Уже добрый десяток единиц бронированной техники было выведено из строя, а эти красные Иваны продолжали стрелять, игнорируя шквальный огонь. Вероятно, им приказали стоять до последнего. Оберст уже встречался с подобным проявлением мужества у русских бойцов, и сам, как настоящий солдат, высоко его оценил.
Пока танки и миномёты утюжили землю, немецкие солдаты, оставив технику на дороге, рассыпались цепью, пытаясь медленно и осторожно форсировать реку и продвинуться к позициям русских под прикрытием танковых орудий и миномётов. С начала обстрела прошло уже больше двух часов, солнце начало клониться к закату, но боевой накал так и не спал.
Наконец-то немецкие солдаты смогли переправиться через реку и взять позицию русских, обнаруженную почти на вершине холма, заросшего рожью, в полукольцо.
С этого момента минометные расчеты начали прицельно обстреливать этот квадрат, одновременно подавляя его непрерывным огнем пулеметов. Хёнфельду, присоединившемуся к своим бойцам, казалось, что никто живой не сможет выдержать этот плотный шквал огня. Но чертовы русские продолжали стрелять! И продолжали попадать, разбивая технику и калеча её экипажи!
Напряжение нарастало – бойцы Хёнфельда уже плотно окружили холм. Они продвигались изломанной цепью, короткими перебежками сквозь выкошенную взрывами рожь, ориентируясь на звук выстрелов. Только по звуку можно было определить, откуда стреляют. Но сколько там орудий? Два? Три? Целая батарея?
Хёнфельд был убеждён: им противостоит целая артиллерийская батарея. Иначе как объяснить эту методичность, эту точность, эту скорость и способность бить по целям под шквальным ответным огнём?
И вдруг русский перенёс огонь на его мотоциклистов, ползущих на вершину холма. Раздался очередной выстрел, и в десяти метрах от Хёнфельда взметнулся фонтан земли. Осколки просвистели над головой, по счастливой случайности не зацепив обер-лейтенанта. Ещё выстрел — и цепь мотоциклистов, шедших впереди, буквально скосило. Несколько солдат рухнули в рожь, корчась и крича от боли.
Автоматчики мгновенно сосредоточили плотный шквальный огонь по предполагаемому месту стрельбы и пошли вперед. Миномётчики дали ещё несколько залпов, и земля на склоне холма вздыбилась чёрными султанами, а затем прекратили обстрел, боясь накрыть своих.
А вражеская пушка неожиданно замолчала. Минуту, две, пять – выстрелов больше не было. Наступила звенящая, неестественная тишина, прерываемая лишь стонами раненых. Хёнфельд, не получивший даже царапины, судорожно сжимая в руке «Вальтер», медленно приподнял голову, а затем дал знак своим бойцам двигаться дальше.
Группа солдат, пригибаясь, поползла к краю перепаханного и выжженного взрывами холма. Фридрих - следом. Стебли ржи шуршали под коленями и кололи руки. Окружающий воздух был пропитан гарью, порохом и запахом свежепролитой крови.
Когда стало понятно, что выстрелы со стороны русских полностью прекратились, бойцы обер-лейтенанта, наконец-то ворвались на их позиции и замерли в полной растерянности. Они ожидали увидеть горы трупов и остатки целой артиллерийской батареи, которая два с половиной часа методично громила их элитный танковый авангард.
Но вместо этого перед Фридрихом открылась картина, повергшая его в шоковое состояние: среди груды стреляных гильз и перепаханной взрывами земли, стояла всего одна обгоревшая 45-мм противотанковая пушка с побитым осколками бронелистом. Рядом со спущенным колесом лежали еще три целых снаряда, которые противник так и не успел использовать.
А у покорёженной станины орудия неподвижно сидел советский артиллерист. Его продранная в нескольких местах гимнастёрка была чёрной от копоти и крови, а руки избиты и покрыты ожогами. В его руке лежал карабин, с разбитым осколками ложем. Лицо солдата было спокойным, а голубые глаза широко открыты. Но даже мёртвым, он так и не выпустил оружия из рук.
Солдаты обер-лейтенанта тоже застыли у бруствера соляными истуканами. Хёнфельд еще раз медленно и внимательно осмотрел позицию. Нет, он не ошибся, хоть это и было с его точки зрения просто невозможно. Один человек. Одна пушка. Два с половиной часа. Одиннадцать танков. Семь бронемашин. Десятки убитых и раненых солдат.
Высокомерное чувство расового превосходства, которое обер-лейтенант Хёнфельд испытывал ещё три часа назад, сменилось глубоким потрясением – он больше не считал эту войну увеселительной прогулкой. Обер-лейтенант понял, что вся мощь элитной передовой группы полковника Эбербаха была парализована одним-единственным человеком.
На всякий случай Фридрих проверил пульс на шее у этого красноармейца, чтобы точно убедиться в его смерти. Русский артиллерист был мертв и уже начал остывать, когда на захваченную позицию подошёл и сам оберст Эбербах. Командир отряда молча осмотрел мертвое тело, единственную пушку и три оставшихся снаряда.
А затем он сделал немыслимое: снял с головы фуражку, наклонился и закрыл погибшему бойцу глаза. За ним, не сговариваясь, сняли головные уборы и остальные офицеры, собравшиеся вокруг героически погибшего врага.
- Wennalle Soldaten desFührers sokämpfen würdenwie dieser Russe, - хорошо поставленным командирским голосом произнёс оберст, - dannhätten wirdie ganze Welterobert. So muss ein Soldat sein Vaterland verteidigen!» (Если бы все солдаты фюрера так дрались, как этот русский, тогда мы бы завоевали весь мир. Так должен солдат защищать свою Родину!)
После этого он распорядился подготовить для погибшего вражеского бойца достойные похороны и, надев фуражку, удалился вместе с остальными офицерами. Солдаты разбежались выполнять поручение, оставив погибшего русского бойца в одиночестве. Поэтому никто не заметил, как грудная клетка артиллериста дёрнулась, и раздался короткий судорожный вдох. Пальцы правой руки сжались, впиваясь в податливую землю. После этого боец обмяк и вновь неподвижно замер.
------------------------
[1] Sd.Kfz . 251 ( Sonderkraftfahrzeug 251 ) — немецкий полугусеничный бронетранспортер времён Второй мировой войны. Разработанный компанией Hanomag для перевозки панцергренадеров (немецкой механизированной пехоты) на поле боя.
[2] Передовая группа Эбербаха (Vorausabteilung Eberbach) — это высокомобильный передовой отряд вермахта под командованием полковника (позже генерала) Генриха Эбербаха. Группа активно действовала на Восточном фронте в составе 4-й танковой дивизии (группа армий «Центр»), а затем применялась как тактический «бронекулак» для стремительных фланговых ударов.
[3]Танки Panzerkampfwagen III (Pz.III) и Panzerkampfwagen IV (Pz.IV).
Поделится в соц.сетях
