Крушение сурка. Том 1
Аннотация
Военный самолёт НАТО терпит крушение. Один из солдат раз за разом погибает, но каждый раз он оживает в прошлом незадолго до начала крушения. Спасение возможно, но что дальше? Самолёт же кто-то сбил. И этот кто-то вряд ли оставит спасённого в покое.
Очередной "сурок" хочет лишь одного - спокойной жизни и пораньше выйти на пенсию, но дадут ли ему это?
Автор: noslnosl
Цикл: Крушение сурка
Очередной "сурок" хочет лишь одного - спокойной жизни и пораньше выйти на пенсию, но дадут ли ему это?
Автор: noslnosl
Цикл: Крушение сурка
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Военно-транспортный самолёт громко гудел турбовинтовыми двигателями. В салоне старичка С-160 Трансалл их было хорошо слышно, поскольку в самолётах подобного типа о комфорте пассажиров никто не задумывался. А этих пассажиров там была стандартная рота на восемьдесят рыл, плюс пять человек экипажа.
Кто-то из пассажиров общался, перекрикивая рокот двигателей и гул ветра за обшивкой, кто-то мирно дремал, кто-то читал книгу, кто-то слушал музыку через наушники в кассетном плеере. Всех этих мужчин объединяли единая униформа войск НАТО и то, что их разговоры велись на чистом немецком языке.
Одним из спящих солдат был молодой парень лет двадцати. Высокий, светловолосый, со спортивной фигурой и мускулатурой, которая была гармонично развита. Назвать его слабаком язык не повернётся, впрочем, как и любого его сослуживца, с которыми он летел. Но он больше всех из этих восьмидесяти человек являлся олицетворением того, что когда-то в Германии называли высшим арийцем.
От очередного громкого выкрика товарища, который бурно рассказывал какой-то пошлый анекдот, молодой человек распахнул глаза, после чего широко зевнул. Он толкнул в бок крепкого брюнета с чёрными кучерявыми волосами. Во времена второй мировой войны его можно было смело записать в противоположный лагерь, который «арийцы» угнетали и массово травили. Представитель богоизбранного народа в нынешнее время гармонично смотрелся рядом с блондином. Он улыбнулся, снял с головы наушники и остановил воспроизведение аудиокассеты на плеере, который держал в правой руке.
— Йо, Алекс! — переложив плеер в левую руку, он протянул ладонь, чтобы поприветствовать товарища хлопком по руке.
— Давид, — подставил ладонь Александр, после чего по ней с громким шлепком ударилась ладонь товарища. — Ещё долго лететь?
— Ещё около часа, — ответил Давид. — Вскоре прибудем на базу и покажем этим бибизянам, что значит военные НАТО!
— Я был бы рад просто получать деньги и никому ничего не показывать, — скривился Александр так, словно жевал лимон.
— Братан, ты чего такой грустный? — растянул губы в улыбке Давид. — Хочешь послушать музыку? У меня тут отборнейший рок — Нирвана. Лучший её альбом.
— Нет уж, в свой день рождения я не хочу слушать песни чувака, который вынес себе мозги из ружья, — покачал Александр головой из стороны в сторону.
— БРАТАН! — удивлённо распахнул глаза Давид. — Так у тебя сегодня днюха?
— Ну, если сегодня третья июня, то да — у меня сегодня день рождения, — кивнул Александр. — Двадцать лет исполнилось. В Японии я бы уже смог купить бухла.
— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Давид. — Хорошо, что мы живём не в Японии, а в благословенной Германии. У нас можно пить пиво с шестнадцати. Поздравляю с днюхой, бро! По прибытию на базу нужно будет это отпраздновать.
— Спасибо...
Не успел Александр договорить, как был прерван самым грубым образом. И нет — к нему никто не пристал и не бросился его поздравлять. Шум в салоне стоял такой, что никто их разговора не слышал. Сосед же по левую руку так крепко спал в шумоподавляющих наушниках, что его даже выстрел пистолета не разбудил бы.
Беседу прервала внезапная встряска самолёта, и громкий скрежет. Александра подбросило на лавке, как и его соседа. И если бы они оба не были пристёгнуты ремнями безопасности, то их бы сбросило на пол. А так они приземлились обратно на лавки, отбив себе задницы.
В следующее мгновение самолёт накренился и резко начал терять высоту.
Александр покосился в иллюминатор. От увиденного за окном у него глаза начали медленно, но необратимо расширяться. В итоге он настолько сильно их распахнул, что они чуть ли не вылезли из орбит. При этом его брови неуклонно ползли на лоб, пока не достигли высшей точки. Двигатель горел и дымил, а винт не крутился.
В салоне стоял громкий мат. Кто до это спал — проснулся. Кто болтал — прервал разговоры. Молодые парни в военной форме с недоумением оглядывались по сторонам, смотрели в иллюминаторы и пытались понять, что случилось.
— Из двигателя магия вышла, — громко произнёс нервным тоном Давид. Он пытался сказать это с насмешкой, но у него получилось не очень. — Ну, знаешь, когда дым из техники поднимается, говорят, что в ней волшебство закончилось...
— Мне не нравится, когда волшебство покидает самолёт, в котором Я ЛЕЧУ! — нервно задёргалось правое веко у Александра. — Твою мать, Давид, мы падаем! Слышишь, мы падаем!
— Без паники, салага, — на его плечо опустилась крепкая рука товарища. Давиду для этого пришлось даже отложить плеер, отчего тот полетел на пол и утянул за собой наушники. Плеер покатился по наклонному полу накренившегося к носу самолёта. — У нас есть ещё один движок. Наши пилоты опытные парни — они дотянут нас до посадки... По крайней мере, я на это надеюсь.
— Что-то мне в это не верится, — обречённо прошептал Александр.
Пока он пустым взглядом вновь рассматривал дымящийся двигатель и развороченное крыло самолёта, которое загорелось ярким пламенем, Давид отстегнул ремень безопасности, чтобы подобрать свой плеер, который скатился в переднюю часть грузового трюма. Но наклон самолёта в пикировании оказался слишком большим, отчего парень не устоял на ногах и кувырками покатился вслед за музыкальным проигрывателем.
— Давид? — обернулся Александр. И тут же он обнаружил, что товарища нет рядом с ним.
Тем временем Давид докувыркался до переборки и мощно приложился об неё головой. Тут же он потерял сознание.
— ДАВИД! — воскликнул Александр, не обращая внимания на других сослуживцев, которых, как и его, окутал ужас.
В попытке помочь товарищу он опрометчиво отстегнул ремни безопасности. Это привело к тому, что он полетел вслед за Давидом. Его тело бросало по салону. Он несколько раз приложил военными берцами кого-то из парней, ударялся боками, руками и ногами об пол, потолок и стены. Его бросало по салону, словно овощ в кухонном комбайне. В какой-то момент он сильно приложился головой и присоединился к Давиду в царстве Морфея.
Можно сказать, что ему повезло, поскольку он не стал свидетелем того, как самолёт разбился, и его корпус вместе с содержимым разметало взрывом на сотни метров. И все, кто находились на борту, погибли...
***
Александр резко распахнул глаза и принялся с бешеным видом оглядываться по сторонам. Он находился всё в том же самолёте, но полёт шёл в нормальном режиме. Слева в звукоподавляющих наушниках спал Майкл. Справа Давид слушал свою Нирвану в наушниках. В следующий миг раздался громкий возглас Конрада, который своим анекдотом разбудил Александра в прошлый раз. Вот только сам Александр сильно сомневался в том, что прошлое пробуждение было. Ему очень сильно хотелось верить в то, что ему только что приснился излишне реалистичный кошмарный сон.
— Йо! — снял наушники Давид и поставил воспроизведение музыки на паузу. — Братан, ты чего такой взволнованный? Кошмар приснился?
— А? — взгляд Александра был расфокусированными, испуганным и блуждающим. Он покосился в иллюминатор, но там всё было в полном порядке — двигатель исправно работал, винт крутился, никакого дыма не наблюдалось. — Похоже на то. Кошмар. Мне приснилось, что наш самолёт подбили и мы падали. Потом я ударился головой и потерял сознание. Потом я резко проснулся, а тут это... В общем, всё в порядке.
— Хах! — усмехнулся Давид. — Братан, не каркай. Плохая примета. И не парься ты так. Кто вообще посмеет сбивать натовские самолёты? Пусть это и древняя лоханка из шестидесятых, но это всё же самолёт. Да и нет у местных вояк нормального оружия типа ракет. Максимум какие-нибудь базуки или тому подобное.
— Мне кажется, что этому корыту и базуки хватит, — Александр снова нервно посмотрел в иллюминатор, чтобы убедиться в том, что всё в порядке. И всё же волнение не покидало его. Ему было страшно. Казалось, что ещё немного, и это случиться снова — их самолёт подстрелят и тот начнёт падать.
Говорят, что перед смертью у человека перед глазами пролетает вся жизнь. Но когда Александр умирал «во сне», ничего подобного с ним не случилось. Зато сейчас он начал вспоминать прошлое, но особенно ярких моментов в нём нашлось немного.
С одной стороны ему не повезло в том, что он был сиротой. С другой стороны, ему повезло в том, что он родился в восьмидесятые. Ещё в семидесятые Германия придерживалась принципа воспитания сирот в детских домах. Но в восьмидесятых они отошли от этой системы, перейдя от больших интернатов к небольшим семейным группам и патронатным семьям.
Большинство детей в приютах не были «сиротами» в том плане, что их родители погибли. Они были «социальными сиротами», то есть детьми из неблагополучных семей. Конечно же, встречались ребята из первой категории, но очень редко. Александр же был из «брошенок». Его нашли на улице младенцем. О своих родителях он не знал ровным счётом ничего.
В детстве он думал, что мать его забыла случайно и вот-вот она его найдёт. Но когда он стал подростком, то понял, что это были всего лишь мечты ребёнка о нормальной семье. Тогда же он осознал, что его родители конченые твари. Мать наверняка какая-нибудь алкашка или даже шлюха без капли моральных ценностей. Иначе ей бы не пришло в голову бросить беспомощного младенца посреди улицы.
Попасть в фостер-семью с одним-двумя детьми или же попасть на усыновление Александру не удалось. Не всем так везёт, бывает. Семьи, которые смотрели его дело, думали о том, что сын асоциальных элементов с плохой генетикой и ничего хорошего от него ожидать нельзя. Он попал в семейную группу к пожилой немецкой паре. Мистер Хайнц когда-то давно воевал... Да-да, он воевал в той самой армии чувака с чёлкой набок и с «рабочими» обритыми по бокам усиками, который пытался завоевать мир. Некоторое время опекун провёл в плену у русских, валил лес в сибирских лесах. Там он обморозил себе хозяйство, после чего не может иметь детей.
Несмотря на свой послужной список, мистер Хайнц был отличным человеком, который искренне любил детей. Но как бы сильно он не дарил им свою любовь, его вместе с женой на шестнадцать ребят не хватало.
Александр не чувствовал себя сыном Хайнца. С его супругой всё ещё интересней. Она лишь поддерживала увлечение мужа, но по ней было заметно, что чужие дети ей не сильно интересны. Она будто механически исполняла свои обязанности опекуна, потому что за это платили огромные деньги. Но от неё сложно было услышать тёплые слова, как от матери. В общем, всего лишь воспитатель, который делает это из-за денег и из-за мужа.
С ребятами и девчатами из «семьи» у Александра отношения сложились разные. С кем-то он дружил, с кем-то враждовал, кому-то на него было плевать из-за большой разницы в возрасте. В общем, обычные человеческие отношения. Близкой он считал всего одну девушку — Марту Олаф, которая была младше него на год. Она была наиболее близкой ему по возрасту, из-за чего они часто играли вместе и дружили ближе, чем с кем-либо другим.
По достижении восемнадцати лет Александр получил пинок под зад во взрослую жизнь. Больше за него государство не платило, поэтому в «семье» он стал ненужным и лишним. Перед ним открылись ворота в новую жизнь. А на самом деле выбор у него был невелик.
Колледж ему никто не мог оплатить, а в учёбе в школе он звёзд с неба не хватал. Поэтому он не мог рассчитывать на стипендию, которую получают самые большие умники. А без хорошего образования выбор сфер деятельности невелик.
Первое — рабочие специальности, в которых уровень образования неважен. Разнорабочий на завод, бармен, официант, мойщик окон или автомобилей, дворник и тому подобное. Он даже сантехником не мог стать. Вернее, мог, но не совсем тем, который чинит краны. И это второй путь — в немецкую «документальную» киноиндустрию.
В конце девяностых индустрия фильмов для взрослых в Германии начала затухать, но всё ещё была на плаву. Молодой и жаждущий денег парень, который выбрался во взрослую жизнь в девяносто восьмом году, мог бы стать в ней актёром, занимался бы интересным делом и получал бы за это деньги.
Александр вырос в семье, в которой дети были по большей части предоставлены сами себе. Он не был девственником. Сначала ему помогли лишиться невинности старшие девушки. Потом он помогал младшим. Их не связывали никакие родственные отношения, как это бывает в настоящих семьях, поэтому они не испытывали никаких моральных ограничений в плане горизонтального общения друг с другом. Плюс периодически происходила ротация. Кого-то усыновляли или удочеряли, кто-то приходил на освободившееся место. Так, к примеру, Марту удочерили, когда ей было четырнадцать, после чего их судьбы разошлись.
В общем, у ребят и девчат из фостер-семей всегда было чем себя развлечь. Так что в индустрию фильмов для взрослых его не тянуло, поскольку он не испытывал недостатка в женском внимании и был уверен в том, что это ненадёжный источник дохода. Сегодня у тебя есть работа и ты получаешь свою сотню-другую дойч-марок, а завтра тебе на смену находят двухметрового чернокожего беженца с огромным шлангом. Или того хуже, в самый ответственный момент организм даст сбой, младший боец не выйдет в рабочий режим, и всё – ты персона нон-грата в «документальной» киноиндустрии.
Третье — преступный мир. В Германии он тоже существует и процветает. Торговля запрещёнными веществами, оружием и «любовью» — всего этого там в достатке. Таких ребят из маленьких детских домов там ждали с распростёртыми объятьями. Поскольку они были предоставлены сами себе, то хорошо были знакомы с улицей и её тёмной стороной.
Александру не составило бы труда влиться в криминальный бизнес, пусть и шестёркой. Его приглашали торговать всякой дрянью, зазывали стать сутенёром, но он всегда отказывался от столь сомнительных занятий. И не потому что они ему были противны. Просто он считал себя не самым глупым парнем, успел насмотреться, чем обычно заканчивается жизнь подобных ребят.
Первых он называл неудачниками или расходниками – таких было большинство. Они либо попадали в тюрьму, либо дохли от ножа клиента, который решался ограбить своего «благодетеля» ради выручки или чего-то иного.
Вторые... У них обычно дела шли получше, но в криминальном мире сутенёров все презирают. Им невозможно подняться выше. Это потолок их карьеры. Они сами подневольные люди и головой отвечают за своих девочек перед мафиозными боссами. Стоит им потерять одну-две из подчинённых, как их могут сверху строго спросить за уменьшение ручейка доходов. И этого спроса можно не пережить либо реально получить такие денежные потери или травмы, которые отпугнут от того, чтобы и дальше заниматься этим бизнесом. Потерять же девочек просто, поскольку жрицы любви то дохнут от отравления какой-нибудь ядрёной химозой, то их калечат или убивают клиенты, то они осознают всю тяжесть своего бытия и сбегают или вовсе беременеют и выбывают из бизнеса.
Реально поднимались в криминальном бизнесе считанные единицы, которых сама фортуна поцеловала взасос. Но и у них не всегда обходилось без травм и тюрьмы.
Четвёртый путь для парня — военная служба. Армия дарила стабильность. Это и регулярное денежное довольствие, и социальные гарантии, и возможность обучения с профессиональным ростом. К тому же, в Германии профессиональные военные обычно выходят на пенсию раньше общего пенсионного возраста, который для обычных граждан составляет шестьдесят семь лет. Военные выходят на пенсию в районе пятидесяти пяти — шестидесяти двух лет, в зависимости от звания и выслуги лет. И размер пенсионных отчислений у них приличный — зачастую в два раза выше, чем у гражданских. На эти деньги можно не выживать, а отлично жить и путешествовать по миру.
Как ясно из ситуации, выбор Александра упал на последний вариант. Он подписал контракт и стал профессиональным солдатом, которые имеют особый статус, близкий к госслужащим. Благодаря хорошей физической форме и крепкому здоровью он попал в спецназ. Прошёл специализированную подготовку. И вот наступил тот момент, когда Германия вписалась в очередную операцию в качестве «миротворца». И бравые немецкие солдаты отправились в заграничную командировку, чтобы защищать интересы политиков.
Мирить нужно было Эфиопию и Эритрею, между которыми уже который год длился военный конфликт. На них бы никто не обращал внимания, как это было до этого, но в какой-то момент их постоянные стычки стали вредить бизнесу больших белых боссов. Уголь, алмазы и всё такое, что шло с принадлежащих им шахтам, стали поступать нестабильно. Вот тут-то большие европейские шишки быстро зашевелились и поспешили примирить враждующих, а то не дай господь их спонсоры лишаться своих сверхдоходов, а вместе с этим будет урезана и спонсорская поддержка.
Александр пытался себя убедить в том, что самолёт не рухнет, что ему всё это приснилось, но у него это плохо получалось. Слишком яркими были события из «сна». Он словно в реальности ощутил весь тот ужас, который испытывал, все те травмы, которые получал, пока его носило по салону самолёта, словно кусок мяса, который пытались превратить в отбивную.
— Давид, может всё же сказать пилотам, чтобы были осторожней? — хмурился Александр. Он нервно стискивал ремни безопасности.
— Бро, не нервничай, всё будет в порядке... — улыбнулся Давид.
Но стоило ему договорить, как раздался звук взрыва и самолёт изрядно тряхнуло. Всё было точно так же, как и «в кошмаре» Александра. Точно так же отказали правые двигатели и самолёт начал терять высоту.
— Подбили! — Александр широко распахнутыми глазами смотрел в иллюминатор. — Снова... ЭТО БЫЛ НЕ СОН!!!
Поделится в соц.сетях
