Лекарь из Пустоты. Книга 9
Аннотация
По прихоти его императорского величества власть в Новосибирском Княжестве меняется. И мне придется сначала выбрать кандидата, который будет лоялен ко мне и моему роду, а затем помочь ему занять должность князя Новосибирского.
Ведь если я не помогу тому, кто меня будет устраивать, к власти может прийти тот, кто основательно подпортит мне жизнь.
Авторы: Александр Майерс, Алексей Ермоленков
Цикл: Лекарь из Пустоты
Предыдущие книги этой серии:
Лекарь из Пустоты. Книга 8
Лекарь из Пустоты. Книга 7
Лекарь из Пустоты. Книга 6
Ведь если я не помогу тому, кто меня будет устраивать, к власти может прийти тот, кто основательно подпортит мне жизнь.
Авторы: Александр Майерс, Алексей Ермоленков
Цикл: Лекарь из Пустоты
Предыдущие книги этой серии:
Лекарь из Пустоты. Книга 8
Лекарь из Пустоты. Книга 7
Лекарь из Пустоты. Книга 6
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых
После того неожиданного визита Лебедева, Рагозиной и Оболенского я взял паузу. Обещал им подумать и дать ответ через несколько дней.
Но думать, глядя в потолок, — не мой метод. Чтобы принимать решения о каких-либо совместных действиях, мне нужны были факты.
Я запросил у всей троицы их финансовую и административную документацию за последние пять лет. Сказал прямо: если хотите работать под моей защитой, ничего не вздумайте скрывать.
Они привезли всё. Мой кабинет оказался буквально завален коробками с бумагами, жёсткими дисками и бухгалтерскими книгами.
Следующие три дня мы с Альбертом почти не выходили из особняка. И то, что мы нашли, весьма впечатляло.
Белозёров был редкостной мразью, это не секрет. Но мразью, как выяснилось, очень талантливой. Его финансовая схема представляла собой сложнейший механизм по перекачке и отмыванию денег.
— Это же просто классика жанра. Взгляните на эти сводки по клинике барона Лебедева, Юрий Дмитриевич, — пробормотал Альберт на второй день наших раскопок, потирая переносицу.
Я подошёл к столу, заваленному распечатками, и взял нужный лист.
— Огромные траты на закупку редких алхимических ингредиентов, — хмыкнул я, прочитав документ.
— Именно. Только вот ингредиенты эти закупались у фирм-однодневок, зарегистрированных на подставных лиц. По завышенной в десять раз цене. А лечили этими ингредиентами «элитных» пациентов, чьи имена скрыты медицинской тайной, — Альберт усмехнулся. — По факту никаких пациентов не было.
— Похоже на легализацию грязных денег барона Карташова, — кивнул я, сведя воедино факты.
— Совершенно верно. Карташов получал деньги со своих подпольных казино и рэкета, а Белозёров проводил их через клиники подконтрольных ему аристократов как оплату за сверхдорогое анонимное лечение, — кивнул мой помощник.
Я бросил документ обратно на стол.
Схема вырисовывалась крайне циничная. Помимо отмывания денег, там были куча чёрной бухгалтерии, уход от налогов, фиктивные тендеры на закупку медицинского оборудования и, конечно, махинации с субсидиями Гильдии целителей. Белозёров построил паразитическую сеть, которая высасывала ресурсы отовсюду, до куда могла дотянуться.
Часть из этого была мне уже известна, но теперь вскрылся подлинный масштаб. Впрочем, гораздо больше меня интересовало другое. Какова роль в этом самих целителей?
Мы продолжили копать. Анализировали личные счета Рагозиной, переписки Оболенского, внутренние приказы Лебедева, с которыми Белозёров не был связан. Вывод оказался однозначным — эти трое ни при чём.
Никто из них не купался в золоте. Их собственные клиники едва сводили концы с концами, потому что львиная доля реальной прибыли уходила в карман Белозёрову в виде «консультационных услуг» или «обязательных страховых взносов». Они подписывали те документы, какие скажут, прижатые к стене шантажом, долгами и угрозами.
Тимур Евгеньевич держал их на коротком поводке. Их клиники были лишь фасадами, за которыми творились грязные дела. Сами же бароны и графиня просто пытались выжить и сохранить дело своих семей, продолжая лечить обычных пациентов в условиях жесточайшего прессинга.
— Они чисты, Юрий Дмитриевич. Мы даже юридически сможем доказать, что они действовали под принуждением, если это необходимо. Тем более, что Белозёров уже под следствием СБИ, — подтвердил мои мысли Альберт, закрывая ноутбук.
— Хочешь сказать, нам следует передать все эти улики Службе?
— Я думаю, таков наш долг, как лояльных служителей империи. И ваш, как члена Гильдии целителей. Только подумать, что такой кошмар творился под самым носом у князя Бархатова, — мой помощник покачал головой.
Я промолчал, но подумал, что Бархатов наверняка был в курсе делишек Белозёрова. Вряд ли всех, но про мошенничество с субсидиями он точно знал. Просто патриарх не хотел мутить воду и предпочитал сам держать Белозёрова на поводке.
— Отправь копии всех документов в СБИ и скажи, что это от меня. Но также предупреди, что Лебедев, Рагозина и Оболенский теперь под моей защитой и по делу должны проходить только как свидетели, — велел я.
— Значит, вы решили, что с ними можно работать? — уточнил Альберт.
— Можно, — кивнул я.
К тому же, эта троица была лишь верхушкой айсберга. Самыми крупными и значимыми фигурами из тех, кто зависел от опального графа. Если я возьму их под своё крыло и покажу, что работать со мной безопасно и выгодно, за ними потянутся остальные.
Из этого можно было сколотить колоссальную медицинскую структуру.
Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых
Первое собрание будущего медицинского объединения я назначил на утро пятницы.
Барон Лебедев, графиня Рагозина, барон Оболенский и барон Мещеринов, который теперь выступал кем-то вроде негласного гаранта между мной и этой троицей.
Мы расположились в гостиной на первом этаже моего особняка. Слуги подали отличный бразильский кофе и лёгкие закуски, после чего бесшумно удалились, плотно закрыв за собой двери.
Гости заметно нервничали. Они сидели, боясь притронуться к чашкам, и смотрели на меня с нескрываемым напряжением, будто ждали приговора.
Я не стал тянуть кота за хвост. Встал во главе стола и посмотрел каждому в глаза.
— Я изучил ваши документы. Все схемы, все транзакции, все скрытые платежи. У вас там такой бардак, что обычного налогового инспектора хватил бы инфаркт… Но я прекрасно понимаю, что вы были лишь заложниками системы графа Белозёрова. Поэтому СБИ можете не бояться, ваше прошлое остаётся в прошлом. Мы начинаем с чистого листа, — произнёс я.
Воздух в переговорной словно стал легче. Оболенский шумно выдохнул, а Рагозина прикрыла глаза, что-то прошептав.
— Я принимаю ваше предложение, — объявил я, садясь в кресло. — Мы создадим медицинское объединение под эгидой рода Серебровых. Но у меня есть условия. И они не обсуждаются.
— Мы готовы, ваше сиятельство, — тут же отозвался Лебедев. — Назовите вашу долю.
— Если уж вы сразу завели разговор о деньгах, то моя доля будет составлять пятнадцать процентов, — ответил я.
Бароны переглянулись с таким видом, будто я только что заговорил с ними на латыни. Брови графини Рагозиной медленно поползли вверх.
— Простите… всего пятнадцать? — осторожно переспросил Оболенский.
— Именно.
— Но Белозёров забирал почти семьдесят процентов от чистой…
— Я не Белозёров, — жёстко оборвал его я. — Мои плантации и заводы приносят мне достаточный доход. Моя цель — не обобрать вас до нитки, а создать самую сильную медицинскую структуру в империи. И для этого мне нужны сильные, богатые и самостоятельные партнёры.
Они молчали, переваривая услышанное. Для людей, годами живших под гнётом, концепция честного партнёрства наверняка казалась чем-то как минимум непривычным.
Я взял чашку, вдохнул аромат кофе и сделал глоток. Изумительно. После чего поставил её обратно на блюдце и продолжил:
— Итак, мои условия. Первое: никаких поборов. Взносы в фонд объединения будут минимальными и пойдут исключительно на общие нужды: юридическую защиту, закупку оборудования и маркетинг. Второе: абсолютная прозрачность. Никакой чёрной бухгалтерии, никаких левых схем и ухода от налогов. Если кто-то из вас попытается прокрутить грязные деньги за моей спиной — я выкину вас из объединения так быстро, что вы моргнуть не успеете. Это понятно?
— Предельно, ваше сиятельство. Мы сами мечтали работать честно! — твёрдо ответила графиня Рагозина.
— Отлично. Третье условие: единые стандарты лечения.
Я снова отпил кофе и обвёл собравшихся взглядом. Они внимательно меня слушали, а Лебедев и вовсе будто затаил дыхание, глядя на меня с каким-то восхищением.
— Ваши клиники привыкли работать кто во что горазд. Мы введём общие стандарты. Вы получите доступ к моим наработкам, к протоколам клиники Серебровых в Новосибирске и к части немецких реабилитационных методик, которые я сейчас привожу в Россию. Пациент, обратившийся в клинику Лебедева в Петербурге, должен получить такой же высокий уровень помощи, как если бы он обратился лично ко мне в Сибири.
— Это потребует переобучения персонала, — задумчиво произнёс барон Оболенский.
— Значит, переобучим. Организуем курсы, привезём специалистов. Это инвестиции в наше общее будущее. Пейте кофе, пока не остыл, прошу вас. Он очень вкусный, — я жестом обвёл стол.
Гости будто ожили и тут же взялись за чашки. Мы немного помолчали, наслаждаясь напитком, а затем я произнёс:
— А теперь о главном. Условия прозрачности и стандартов — это фундамент. Но фундамент ещё не дворец. Сама суть нашего объединения пока размыта, есть лишь намерение держаться вместе.
— Без ложной скромности, ваше сиятельство, мы трое — одни из лучших целителей столицы, — осторожно произнёс Лебедев.
— Я не сомневаюсь, но этого мало. Просто качественное целительство — это ожидаемо и должно быть нормой по умолчанию. Нам нужно что-то такое, что будет выделять нас из общей массы. Свой уникальный профиль, за которым поедут со всей страны.
В переговорной снова повисла тишина. Целители задумались.
— Возможно, экстренная хирургия? — предложил Оболенский.
— Армия нас в эту нишу не пустит, там своя монополия. А вот педиатрия, например… — задумчиво произнесла Рагозина.
— Педиатрическое отделение уже есть в нашей с Ильёй Ивановичем клинике. И это, на мой взгляд, слишком общая практика. Думайте шире, — сказал я.
Я не ждал от них немедленного озарения. Они годами работали на выживание, у них атрофировалась мышца стратегического планирования. Им нужно время, чтобы научиться мыслить масштабно.
— Я не требую ответа прямо сейчас. Подумайте над этим, обсудите со своими ведущими лекарями. Поищите пробелы в имперской медицине, направления, которые никто не хочет брать из-за сложности или нехватки ресурсов. А я подумаю со своей стороны. Через некоторое время встретимся снова и утвердим концепцию, — произнёс я, поднимаясь и тем самым показывая, что первое собрание окончено.
Гости вставали из-за стола совершенно с другими лицами. В их глазах больше не было страха, теперь там появилась надежда и забытый профессиональный азарт. Они прощались со мной с искренним уважением, не скрывая облегчения.
Когда особняк опустел, я вернулся в свой кабинет и подошёл к панорамному окну. Погода портилась, над Невой сгущались серые тучи, обещая затяжной снег.
Объединение создано. Первый шаг сделан. Теперь на моих плечах будет лежать ответственность не только за свой род, но и за целую медицинскую сеть. Власть — это не только привилегии. Это ежедневный, изматывающий труд и необходимость всегда быть на шаг впереди своих врагов.
Мои размышления прервала вибрация телефона. На экране высветилось «Тёзка».
— Юрий Дмитриевич, добрый день, — прозвучал в трубке спокойный голос полковника.
— И вам не хворать, Юрий Михайлович. Чем порадуете?
— Смотря что считать радостью. Звоню предупредить вас, что политические игры вокруг Новосибирска переходят в активную фазу, — ответил Воронцов.
Я отошёл от окна и сел за стол. Это было ожидаемо. С того памятного закрытого совещания, где я растоптал Белозёрова, прошло достаточно времени, чтобы все великие князья успели найти кандидатов и начать кулуарную борьбу.
— Список кандидатов на титул уже есть? — поинтересовался я.
— Да, император утвердил его. В ближайшее время претендентов начнут официально представлять главам новосибирских родов. Будут встречи, званые ужины, балы. Может быть, даже устроят дебаты, — Воронцов усмехнулся.
Да уж, и правда, смешно. В конце концов, мы живём в монархическом обществе, где слово императора — закон. Какие ещё дебаты? Но раз уже Его Величество решил перед решением узнать мнение новосибирских дворян, то кандидатам предстоит побороться за их голоса.
— Значит, Пётр Алексеевич не отказался от своей идеи выслушать мнение местных дворян?
— Государь никогда не бросает слов на ветер, — с лёгкой укоризной заметил Воронцов. — И он очень хочет услышать мнение местных. В том числе и ваше, граф Серебров.
— Когда начнётся официальное представление? — сказал я.
— На следующей неделе. Готовьтесь, Юрий Дмитриевич. К вам начнут приходить люди с очень заманчивыми предложениями. Не продешевите, но и не заигрывайтесь.
— Спасибо за совет.
— До связи, — ответил Воронцов и сбросил звонок.
Я положил телефон на стол.
Борьба за княжество начинается. Что ж, отсидеться в стороне не выйдет, да я и не собирался. Тот, кто станет новым князем Новосибирским, будет напрямую влиять на мой род, на мои плантации, заводы и безопасность моей семьи.
Пушкарёв был понятен и предсказуем, к тому же весьма замкнут. Мы нашли с ним общий язык. А вот кто придёт на его место — загадка.
Я не стал терять времени и набрал номер Валерия. Журналист ответил почти мгновенно. С тех пор, как «Голос правды» заработал в полную силу, Валерий оброс такой сетью информаторов, которой позавидовали бы некоторые разведслужбы.
— Юрий Дмитриевич! Всегда рад слышать, — раздался его бодрый голос.
— Взаимно, Валерий. Мне нужна ваша помощь. Интересует информация о кандидатах на пост князя Новосибирского.
— О, мы как раз вчера копали эту тему! Там уже начинается настоящая бойня. Основных реальных претендентов трое.
— Кто именно?
— Граф Кутайсов, человек великого князя Барятинского. Вояка до мозга костей, прямолинейный, жёсткий. За ним стоят армейские контракты. Второй — граф Мамонтов. Финансист, ставленник Блинова. Этот попытается купить всех и вся, жадный до одури, но денег у него куры не клюют.
— Уже интересно. Кто третий? — спросил я.
— Третий — самый интересный. Игорь Николаевич Вяземский, кандидат великого князя Корсакова. Фёдор Михайлович продвигает его очень активно. Игорь Николаевич — дипломат, работал в европейских странах. Умён, осторожен, репутация чистая, как слеза младенца. Именно его считают наиболее перспективным кандидатом, — отчитался Валерий.
— А остальные кандидаты?
— Пока что тёмные лошадки, ваше сиятельство. Но уверен, вы обязательно познакомитесь с каждым, — журналист коротко рассмеялся.
— Да, уже предвкушаю лавину приглашений на ужины и завуалированных предложений взяток, — усмехнулся я.
Я задумчиво постучал пальцами по столу.
Значит, граф Вяземский — самый перспективный кандидат. Дипломат с идеальной репутацией, который разбирается в политике. С таким князем можно было бы строить долгосрочные проекты, особенно учитывая, что у него наверняка есть связи в Европе. И это может быть весьма полезным для меня.
Однако дьявол всегда кроется в деталях. Корсаков не стал бы ставить на человека, который не принесёт ему колоссальной выгоды. Надо лишь понять, какие у них планы на Новосибирск и местных аристократов.
— Что скажете про этого Вяземского? Он и правда так чист? — спросил я.
— Пока не нашёл никакой грязи, Юрий Дмитриевич. Но мои люди продолжают копать. Спецслужбы его тоже сканируют, можете быть уверены.
— Хорошо, Валерий. Соберите на Вяземского, Кутайсова и Мамонтова всё, что сможете найти. Особенно меня интересуют их связи с уральскими родами. Проверьте, не пересекались ли их интересы с князем Аристовым или графом Юрасовым.
— Понял вас. Сделаем в лучшем виде, — пообещал Валерий.
Мы попрощались, и я сбросил звонок, после чего встал и задумчиво прошёлся по комнате туда-сюда.
Головоломка складывалась воедино. Белозёров повержен, новое медицинское объединение начало формироваться, а впереди маячила грандиозная политическая схватка за Сибирь.
И я буду участвовать в ней не как пешка, а как один из тех, кто двигает фигуры по доске.
Российская империя, город Санкт-Петербург, резиденция великого князя Корсакова
Великий князь Фёдор Михайлович Корсаков неторопливо записывал приказ для управляющего своей сети гостиниц. Самые важные приказы он предпочитал писать от руки, чтобы подчинённые сразу чувствовали значимость.
Напротив князя сидел граф Игорь Николаевич Вяземский. Будущий князь Новосибирский. По крайней мере, именно так Фёдор Михайлович планировал его называть в ближайшем будущем.
Вяземский производил исключительно приятное впечатление. Идеально скроенный костюм, спокойный взгляд, уверенная, но лишенная надменности поза. Человек, который умел слушать и говорить ровно то, что от него хотели услышать.
— Так что скажете, Игорь Николаевич? — спросил Корсаков, ставя размашистую подпись под приказом.
— Сибирь требует тонкого подхода, ваша светлость, — негромко ответил Вяземский, глядя на бокал с коньяком. Пить он не стал, лишь крутил бокал в длинных пальцах. — Рубить сплеча нельзя. Местные рода привыкли к определенной независимости при князе Пушкарёве. Если я приду туда с имперской дубинкой, как это планирует сделать Кутайсов, регион вспыхнет.
— А если начнёте заливать всё деньгами, как Мамонтов? — усмехнулся Корсаков.
— То превращусь в дойную корову, которую пустят под нож, как только иссякнет молоко. Нет, мой путь — это баланс. Развитие промышленности, поддержка новых медицинских проектов, которые сейчас цветут в Новосибирске благодаря роду Серебровых. И главное — глубокое уважение к местным традициям и интересам укоренившихся родов. Они должны увидеть во мне не надсмотрщика из столицы, а гаранта их стабильности и процветания, — Вяземский позволил себе тонкую улыбку.
Корсаков улыбнулся в ответ и отложил приказ в сторону.
Слушать Вяземского было сплошным удовольствием. Каждое слово выверено, как нота в мелодии, каждая интонация на своём месте. Граф весьма умён, этого не отнять.
Именно поэтому за ним требовался особый присмотр.
— Звучит как отличная предвыборная речь, Игорь Николаевич. Убедительно. Но давайте отложим высокие материи. Мы с вами деловые люди, — Корсаков сцепил пальцы в замок.
Вяземский чуть подался вперёд, показывая, что он готов внимательно слушать.
— Вы поедете в Новосибирск, — продолжил великий князь, и его голос утратил светскую мягкость, став тяжелым, словно свинец.
— Конечно, ваша светлость.
— Будете улыбаться местным дворянам, жать им руки и обещать процветание. Но при этом вы не должны забывать, что это я обеспечил вам место в списке императора. Я выделяю колоссальные ресурсы на вашу кампанию. Финансы, связи, информационную поддержку.
— Я безмерно благодарен за ваше доверие, ваша светлость, — граф склонил голову.
— Оставьте благодарности. Вы должны всего лишь помнить, кто именно сделал вас тем, кто вы есть сейчас. Вы — мой кандидат, Игорь Николаевич.
— Я никогда не забываю о своих обязательствах, Фёдор Михайлович, — Вяземский выдержал тяжелый взгляд великого князя, даже не моргнув.
— Очень на это надеюсь. Потому что вы должны добиться победы. Иначе вам придётся компенсировать мои убытки и отрабатывать всё то, что было на вас потрачено. Поверьте, должность мелкого чиновника в каком-нибудь богом забытом городке на окраине империи покажется вам пределом мечтаний, — продолжая сверлить графа взглядом, заявил великий князь.
Это была прямая угроза, не оставляющая никакого пространства для манёвра. Но Вяземский лишь коротко кивнул, не показав ни тени страха на лице.
— Я не проиграю, ваша светлость. У меня уже есть чёткий план, и я начал обрабатывать глав местных родов, — сказал он.
Корсаков сдержал улыбку. Умение графа держать удар ему нравилось, но показывать это не стоило.
— И с кого вы планируете начать? — спросил великий князь.
— Завтра я приглашу на ужин графа Сереброва, — спокойно ответил Вяземский.
Фёдор Михайлович приподнял бровь.
— Сразу начинаете с наиболее сложных вариантов? Говорят, Серебров весьма несговорчив.
— Возможно. Но их род сейчас невероятно поднялся. Его эликсиры получили статус стратегических, у него уже четыре рода в вассалитете. У него сильная гвардия, поддержка СБИ и Гильдии целителей. В Новосибирске он стал фигурой первого эшелона. Именно поэтому стоит начать именно с него, — ответил Вяземский и сделал маленький глоток коньяка.
— Пока его не обработал кто-то ещё?
— Всё верно. Серебров — это ключ. Если он проголосует за меня, это станет мощнейшим сигналом для остальных. Как минимум, его вассалы и прямые союзники, вроде Строговых, проголосуют за того же, за кого и граф. А Строговы — боевой род, на них точно попытаются повлиять через связи в Минобороны, чтобы голосовали за Кутайсова. Получив голос Сереброва, я получу минимум четверть голосов разом. Остальные просто побоятся выступить против такого блока и присоединятся к большинству, — сделал вывод Игорь Николаевич.
— Звучит логично. Но Серебров явно не из тех, кого можно купить красивыми словами об уважении к традициям. Что вы можете ему предложить?
Вяземский расплылся в хищной улыбке.
— Деньги Сереброву не нужны, у него их в избытке. Угрожать ему — значит подписать себе смертный приговор, Белозёров тому отличный пример. Сереброву нужны железные гарантии того, что его проекты не тронут. Но я предложу ему не просто гарантии, ваша светлость.
— А что же?
— Я предложу ему кое-что, от чего он при всём желании не сможет отказаться…
Поделится в соц.сетях
