Лекарь Фамильяров. Том 5
Аннотация
Я вернулся на сорок лет в прошлое и решил полностью изменить свою судьбу. Хватит с меня турниров!
Первым делом я открыл клинику для аномальных питомцев.
И тут же понеслось: отказ в лицензии, брошенный барсёнок с парализованными лапами, мажоры, требующие усыпить здоровую огненную саламандру...
С этим я бы справился на голом опыте, но оказалось, что из будущего перенёсся не я один. И проблем резко прибавилось.
Кстати, никто не в курсе, где в этом времени спрятано яйцо Легендарного дракона? Очень надо.
Авторы: Виктор Молотов, Александр Лиманский
Цикл: Лекарь Фамильяров
Предыдущие книги этой серии:
Лекарь Фамильяров. Том 4
Лекарь Фамильяров. Том 3
Лекарь Фамильяров. Том 2
Лекарь Фамильяров
Первым делом я открыл клинику для аномальных питомцев.
И тут же понеслось: отказ в лицензии, брошенный барсёнок с парализованными лапами, мажоры, требующие усыпить здоровую огненную саламандру...
С этим я бы справился на голом опыте, но оказалось, что из будущего перенёсся не я один. И проблем резко прибавилось.
Кстати, никто не в курсе, где в этом времени спрятано яйцо Легендарного дракона? Очень надо.
Авторы: Виктор Молотов, Александр Лиманский
Цикл: Лекарь Фамильяров
Предыдущие книги этой серии:
Лекарь Фамильяров. Том 4
Лекарь Фамильяров. Том 3
Лекарь Фамильяров. Том 2
Лекарь Фамильяров
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Я стоял и смотрел на яйцо в термоконтейнере. Багряная скорлупа пульсировала ровным, спокойным светом, и от неё шла тёплая, густая аура, с тем особым оттенком чистого огня, который бывает только у драконьих зародышей в первые месяцы развития.
Вэллор. Ещё даже не вылупившийся. Ещё маленький, ещё тёплый комочек жизни за тонкой скорлупой.
Я перевёл взгляд на Артура. Он стоял, прижимая контейнер к груди, и смотрел на меня, ожидая ответа. Обычный молодой парень с яйцом дракона в руках, который пришёл к районному ветеринару на окраине Питера, потому что кто-то ему посоветовал.
— Я Покровский, всё верно, — сказал я.
Артур Горай кивнул. Открыл рот, чтобы что-то добавить, и не успел.
— Молодой человек! — голос Олеси ударил из-за моей спины с такой энергией, что Артур отшатнулся на полшага и прижал термоконтейнер к груди плотнее. — Подождите! Михаилу Алексеевичу нужно в травмпункт! В него только что магией выстрелили!
Я обернулся.
Олеся стояла в дверях стационара, ладони упёрты в бока, подбородок приподнят. На щеках горели красные пятна. Фартук, торчавший из-под куртки, придавал ей вид медсестры.
Артур перевёл взгляд с неё на меня, с меня обратно на неё. Он явно не понимал, куда деть руки и контейнер, и стоит ли ему вообще здесь находиться.
Я повернулся к Олесе.
И посмотрел на неё спокойным, весомым взглядом.
— Олеся, со мной всё в порядке, — сказал я. — Потерпи двадцать минут. Это важный клиент. Я поговорю с ним, и мы съездим в больницу. Обещаю.
Олеся помолчала, прищурилась и, судя по движению губ, мысленно взвесила мои слова на каких-то своих внутренних весах.
— Уже восемнадцать, — повторила она с интонацией, которая превращала эти слова в юридический документ. — Восемнадцать, Миша. Я засекла.
Кивнула и отступила к стойке администратора. Но уходить не собиралась, я это видел по тому, как она пристроилась на стуле Ксюши, скрестив руки на груди.
Мне было больно дышать, в правом боку при каждом повороте корпуса прокатывалась тупая волна, и голова гудела от десятка параллельных мыслей. При всём этом забота Олеси грела откуда-то изнутри, из-под рёбер, и я поймал себя на том, что даже боль в боку сейчас кажется терпимее, чем пять минут назад.
У входа в стационар мелькнула Ксюша. Она бежала от дверей с переноской.
— Ксюша, — я перехватил её на ходу. — Пухлю в стационар потом приведи, накорми и осмотри.
Ксюша кивнула, подхватила Пухлежуя под мохнатый бок и исчезла в стационаре.
Я обернулся к Артуру.
— Проходите сюда, — сказал я и двинулся к входу, стараясь не прижимать локоть к правому боку слишком заметно.
Артур шёл за мной через приёмную, его ботинки ступали по кафелю почти бесшумно. Олеся проводила нас от стойки администратора молчаливым надзирательским вниманием, и я кожей чувствовал, как она мысленно запускает обратный отсчёт.
Артур остановился посреди приёмной. Оглядел стены, стеллаж с расходниками, лампу над стойкой, дверь в стационар, откуда доносилось приглушённое шипение Искорки. Потом посмотрел на меня, на Олесю и его пальцы на ручке термоконтейнера побелели.
— Мне нужно поговорить, — он понизил голос и качнул подбородком в сторону Олеси. — С глазу на глаз.
Я кивнул на дверь хирургии.
— Проходите туда. Подождите минуту, я сейчас.
Артур скользнул в хирургию, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Я развернулся к коридору, собираясь рвануть следом, и из бокового прохода вышел сияющий Алишер с отвёрткой в правой руке и кусачками в левой. Лицо у него светилось счастьем мастера, закончившего работу вовремя и точно знающего, что закончил хорошо.
— Михаил Алексеевич! Принимай работу! Свет есть, силовая линия кинута, всё по уму!
У меня за дверью хирургии сидел человек, чьё имя в моей прошлой жизни произносили шёпотом на трибунах и выкрикивали в барах. Мальчишка, которому предстояло стать легендой. С яйцом дракона, чья смерть отправила меня сюда.
А я сейчас пойду смотреть на провода.
— Алишер, — я попытался улыбнуться и понял, что вышло криво, потому что бок снова дёрнуло. — Я тебе верю на слово. Сколько с меня?
— Тридцать, как договаривались, — Алишер убрал отвёртку за ухо, как карандаш. — Ни копейкой больше. Но пойдём, я тебе щиток покажу. Ты должен видеть, как всё устроено. Если что случится, когда меня рядом не будет, ты хотя бы будешь знать, какой автомат дёргать.
Он был прав. И я это понимал. И именно потому, мне хотелось тихо взвыть, потому что каждая минута у щитка отнимала минуту у Артура Горая.
— Пойдём, — сказал я и пошёл за Алишером в коридор.
Щиток висел на стене у входной двери, в той же металлической коробке с откидной дверцей. Алишер открыл её и начал показывать.
Новый автомат стоял в верхнем ряду, отдельно от остальных. Толстый медный кабель уходил от него в стену, в свежую штробу, аккуратно замазанную, но ещё не высохшую. Рядом, на внутренней стороне дверцы, Алишер приклеил полоску малярного скотча и подписал маркером: «ЭФИРОГРАФ — 25А — НЕ ТРОГАТЬ!!!»
— Вот этот верхний, двадцатипятка, медь, отдельная линия прямо от подъездного щитка, — объяснял Алишер, водя пальцем по схеме. — Фазный, нулевой, земля, всё раздельно. Если твоя машина опять жрёт слишком много, выбьет только этот автомат. Остальная клиника продолжит работать. Свет не моргнёт, холодильник не отключится, хирургическая лампа будет гореть. Понял?
Я кивал и слушал, видел автоматы с проводами и маркировкой на дверце.
А мозг работал в другом направлении. Зачем пришёл Горай? Яйцо ещё не вылупилось, эмбрион на ранней стадии, судя по спектру ауры. Артуру сейчас двадцать, может, двадцать один. В моей прошлой жизни о нём впервые заговорили лет через пять, когда Вэллор уже летал и ломал рекорды на региональных аренах. Сейчас Горай никто. Парень с дорогой курткой и яйцом в термоконтейнере, который почему-то ищет районного ветеринара на окраине Питера.
Откуда он узнал обо мне? От кого? И главный вопрос, на который я боялся получить ответ: знает ли он то, чего знать не должен?
— Михаил Алексеевич, — Алишер усмехнулся и наклонил голову. — Ты вообще меня слушал?
Я моргнул. Посмотрел на щиток. Посмотрел на Алишера.
— Вот этот новый автомат, двадцатипятка, медь, самое главное, — сказал я ровным голосом, потому что ухо всё-таки ловило слова фоном, пока мозг гонял свои мысли. — Остальное менее критично, потому что ты развёл линии так, что при перегрузке вырубает только эфирограф, а клиника работает.
Алишер помолчал. Улыбнулся.
— Ну вот, значит слушал, — он усмехнулся и протянул руку.
Я пожал. Ладонь у него была жёсткая, с мозолями от инструмента.
— Спасибо тебе, Алишер. Серьёзно, — ответил я, переводя тридцать тысяч оплаты.
— Михаил Алексеевич, ты мне тогда сильно помог, — Алишер убрал кусачки в сумку и закинул её на плечо. — Мать уже ходит, кстати. Третий день без палочки. Я ей про тебя рассказывал, она тебе плова обещала передать.
— Буду ждать, — сказал я.
Алишер кивнул, развернулся и вышел. Дверь за ним хлопнула.
Я закрыл щиток. Повернулся к хирургии.
— Осталось тринадцать минут, Миша, — голос Олеси догнал меня от стойки администратора. — И мы едем в больницу.
Я молча, не оборачиваясь, потянулся к ручке двери хирургии.
Колокольчик над входной дверью грохнул так, будто его дёрнули за язычок всей пятернёй, дверь влетела в стену с такой силой, что стёкла в стеллаже отозвались дребезжанием, а Олеся за стойкой вздрогнула и вцепилась в подлокотники стула.
На пороге стояли Саня и Ксюша. Оба тяжело дышат и красные. Саня держал перед собой железную переноску на вытянутых руках, подальше от тела, и из переноски доносились звуки, которые я бы описал как помесь шипения чайника с воплем рассерженного кота, усиленную в десять раз. Переноска ходила ходуном, мелкие рыжие лапы мелькали за решёткой, и по металлическому дну скрежетали когти.
Ксюша бежала следом, придерживая крышку переноски обеими руками, потому что суслик изнутри бился в неё головой с ритмичностью пневматического молотка.
Быстро она успела разобраться с Пухлей и вернулась к Сане. Слишком быстро… и именно тогда, когда этого не требовалось!
Я медленно убрал руку с дверной ручки хирургии.
— Мих! — Саня подскочил ко мне, держа переноску перед собой. — Чё с этим психом зубастым делать? Может, ему снотворного вкатить? Он мне руку прокусил, три раза! Я теперь умру от бешенства?
Саня продемонстрировал левую кисть. На тыльной стороне ладони, через ткань рабочей перчатки, проступали три маленьких красных пятна. Суслик кусался прицельно и с энтузиазмом.
— А Пуховик где?! — Ксюша обошла Саню и уставилась на меня круглыми глазами. — Их разве можно в один стационар ставить? Они же поубивают друг друга, суслик после эфирного выброса нестабильный, он Искорке в вольер влезет и…
— Так, — я поднял ладонь. — Тихо. Оба.
Голос вышел резче, чем я рассчитывал, и Ксюша осеклась на полуслове. Саня тоже замолк, хотя переноска в его руках продолжала ходить ходуном и шипеть.
Я закрыл глаза. Там, за дверью хирургии, сидел Артур Горай с драконьим яйцом. Олеся за стойкой отсчитывала минуты. Бок горел. А передо мной стояли два верных, преданных, бесконечно шумных раздолбая с бешеным сусликом в железной коробке.
— Суслика оставьте в переноске, — сказал я, открывая глаза. — Отнесите в дальний угол стационара, к пустым клеткам. Поставьте на пол и накройте тёмной тканью, любой, халат возьмите с вешалки. В темноте он успокоится за десять минут. Снотворного не надо, у него Ядро после выброса и так на пределе, лишняя химия добьёт. И не болтайте, у меня клиент за дверью.
Ксюша кивнула, подхватила переноску у Сани из рук, и они оба двинулись к стационару. Переноска продолжала шипеть и дёргаться, но уже тише, и Ксюша несла её ровно, прижимая к бедру.
Я повернулся к двери хирургии и в этот момент ощутил под курткой тёплое, мерное шевеление.
Пуховик за эти пятнадцать минут уснул, свернулся между свитером и подкладкой куртки калачиком и мирно сопел, уткнувшись носом мне в рёбра. По Сопряжению от него тянулось ровное, сонное:
«Тепло… хозяин рядом… спать…»
Я опустил подбородок и посмотрел на выпуклость у себя на груди. Из-под расстёгнутого ворота куртки торчал кончик белого уха, мерно подрагивающий в такт дыханию.
Будить его после сегодняшнего дня, после эфирного удара и пробитого Ядра, было бы свинством. Барсёнок перенёс за последний час больше стресса, чем за весь предыдущий месяц, и сейчас ему нужно было именно это: тепло, покой и близость хозяина.
Пусть спит.
Я осторожно, стараясь не потревожить Пуховика, взялся за ручку и потянул дверь на себя.
Хирургия встретила меня ярким, ровным светом.
Пять плафонов хирургической лампы горели в полную мощность, заливая помещение, под которым каждая деталь видна до мелочей.
Артур Горай сидел на металлическом стуле у дальней стены. Ровная спина, руки на коленях, ноги вместе. Термоконтейнер с драконьим яйцом стоял на хирургическом столе, в центре, под лампой. Крышка была полностью сдвинута, и яйцо лежало открытым. Багряная чешуйчатая скорлупа мягко пульсировала, отбрасывая на сталь контейнера тёплые красноватые блики.
Я закрыл за собой дверь с щелчком, проверив, что язычок замка вошёл в паз. Шум приёмной, шипение суслика, голоса Ксюши и Сани, всё это отрезалось разом и осталось по ту сторону.
Подошёл к столу. Каждый шаг отдавался в правом боку, и я дышал мелко, стараясь не расширять грудную клетку. Пуховик под курткой шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и затих.
Я остановился напротив Артура. Между нами был хирургический стол с яйцом. Аура от яйца шла тёплая и густая, с тем оттенком чистого огня, который я за всю карьеру встречал ровно один раз.
— Слушаю вас, — сказал я. — Что вы хотели?
Артур поднялся со стула. Движение было быстрым, рывковым, и вежливая неуверенность, с которой он стоял на крыльце десять минут назад, слетела. Лицо изменилось. Скулы обострились и в глазах, вспыхнуло выражение, которое я хорошо знал по своей прошлой жизни. Так выглядят люди, которых загнали в угол и которым нечего терять.
Два длинных шага. Он оказался рядом, вплотную, перегнувшись через угол стола, и его пальцы вцепились в ворот моего халата чуть ниже ключицы, сминая ткань.
— Я знаю, Покровский, — выдохнул он. — Только ты можешь мне помочь.
Пуховик под курткой дёрнулся от рывка и тихо, обиженно пискнул. По Сопряжению от него пришло сонное, встревоженное:
«Чужой… хозяина трогают… кусать?..»
Я мысленно послал ему «нет, спи», и барсёнок неохотно утих.
Артур близко, в упор висел на моём вороте. От него пахло дорогим одеколоном и нервным потом. Пальцы у него мелко подрагивали на ткани халата. Зрачки расширены, на висках капля влаги.
Я не стал отдёргиваться. Не стал повышать голос. За свой опыт работы с людьми, потерявшими над собой контроль, я выучил одну вещь: резкие движения и резкие слова превращают истерику в агрессию, а спокойный голос и неподвижное тело работают как тормозные колодки.
— В чём дело? — спросил я, не меняя позы и не пытаясь снять его руки.
Артур вгляделся мне в лицо. По-настоящему вгляделся, будто пытался найти за моими глазами что-то, спрятанное глубоко и далеко.
— Ты помнишь? — прошептал он. — Скажи мне, ты помнишь?!
— Что именно? — я по-прежнему не двигался.
— Как мы попали сюда! — Артур тряхнул меня коротко, судорожно за ворот. — Помнишь дракона?! Вэллора!
Я знал, что услышу это имя. Готовился к этому с той секунды, как увидел яйцо в термоконтейнере. И всё равно, когда оно прозвучало вслух, в хирургии моего маленького Пет-пункта, произнесённое хриплым шёпотом, меня качнуло.
Артур Горай тоже помнил.
Он тоже вернулся. Тоже попал сюда, в своё молодое тело, с памятью о будущем, которое ещё не наступило. Тоже просыпался по утрам и пытался понять, где он и когда он. Тоже искал ответы и не находил.
И он целенаправленно искал меня. Пришёл в районную клинику на окраине Питера с яйцом дракона и безумными глазами, потому что больше ему идти было не к кому.
Мозг переключился мгновенно. Паника, облегчение, десятки вопросов, всё это метнулось разом и тут же выстроилось в очередь, потому что профессиональная часть меня, та, которая принимала решения в операционных, когда вокруг горело и рушилось, уже взяла управление. Горай на грани. И нестабилен. Если я сейчас начну расспрашивать, он развалится. Посадить, напоить, и только тогда говорить.
Я поднял правую руку и мягко, но твёрдо отвёл его пальцы от своего ворота. Один палец, второй, третий, пока вся ладонь Артура не оказалась в моей.
— Успокойтесь, — сказал я. — Сядьте.
Артур выдохнул. Я почувствовал, как из него выходит напряжение, державшее его на ногах последние минуты. Он опустился на стул, уронил руки между колен и наклонил голову.
Я шагнул к двери хирургии. Отпер замок, приоткрыл, ровно настолько, чтобы просунуть голову в щель.
— Ксюша! Два чая, пожалуйста!
Мгновенный деловой ответ Ксюши прилетел из стационара:
— Сейчас!
И тут же с поста у стойки администратора раздался голос Олеси:
— У тебя осталось семь минут, Миша!
Я прикрыл дверь и вернулся к столу. Прислонился бедром к его краю, потому что стоять прямо становилось тяжелее с каждой минутой, бок пульсировал и ныл. Пуховик за пазухой тихо тарахтел.
Ксюша заглянула через минуту. Молча, без вопросов, поставила на край стола две кружки чая с чабрецом. Пар поднимался над кружками медленными завитками. Ксюша скользнула взглядом по мне, по Артуру, по яйцу на столе, и я увидел, как у неё мелькнуло короткое удивление. Она промолчала, вышла и закрыла дверь.
Я взял свою кружку. Артур, помедлив, взял свою. Отпил. Руки у него дрожали, и чай плеснул через край, побежал по костяшкам. Он этого не заметил.
Сделал глоток. Пуховик за пазухой мурлыкнул громче, почувствовав, как мне полегчало.
А затем посмотрел Артуру в глаза.
— Да, — сказал я. — Я помню. Свою прошлую жизнь. Арену. Поверженного Вэллора, к которому бросился. А потом как моргнул один раз и оказался здесь, в своём молодом теле.
Артур поставил кружку на колено. Закрыл глаза. Откинул голову назад, и его плечи, державшиеся всё это время поднятыми к ушам, поехали вниз и опали.
Он молчал секунд пять. Потом открыл глаза, и в них стояло такое облегчение, от которого у меня самого перехватило горло.
— Слава богу, — сказал он. — Ты не представляешь, как долго я тебя искал. Я думал, я сошёл с ума. Просыпался, смотрел на свои руки и не верил, что они молодые. Ходил по врачам, по психотерапевтам, чуть в психушку не загремел. Потом услышал про фамтеха на окраине, который лечит зверей методами невиданными ранее, и понял, что это ты. Ты тоже оттуда. Я так хотел узнать, что происходит, потому что у меня на самом деле есть миссия.
Мои пальцы на кружке сжались плотнее.
— Какая миссия?
Артур посмотрел на термоконтейнер. На яйцо, пульсирующее тёплым багрянцем под хирургической лампой. Потом перевёл взгляд на меня.
— Дело в том, что Вэллор… перед смертью… — голос у него сел, он сглотнул и договорил: — дракон сказал мне…
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.