Возрождение механика. Том I
Аннотация
В прошлой жизни я был отличным автомехаником. Погиб на подножке грузовика без тормозов, пытаясь увести его от машины с ребёнком.
А проснулся семнадцатилетним Витей Ярцевым. Без денег, без репутации, без Разряда — в мире, где именно Разряд решает, имеешь ли ты право вообще прикасаться к технике.
И самое обидное — к местной технике как раз очень хочется прикасаться!
Наша страна, но другая. Та, которая смогла. Тольятти. Мир победивших инженеров, где лучшие механики становятся легендами, а машины создают так, чтобы они служили десятилетиями.
В голове – странная Система-диагност. В зеркале — чужое молодое лицо, а в памяти — опыт взрослого мастера.
Осталось показать всем вокруг, что настоящий механик определяется не значком на груди.
Авторы: Сергей Жуков, Григорий Володин
Цикл: Механик
А проснулся семнадцатилетним Витей Ярцевым. Без денег, без репутации, без Разряда — в мире, где именно Разряд решает, имеешь ли ты право вообще прикасаться к технике.
И самое обидное — к местной технике как раз очень хочется прикасаться!
Наша страна, но другая. Та, которая смогла. Тольятти. Мир победивших инженеров, где лучшие механики становятся легендами, а машины создают так, чтобы они служили десятилетиями.
В голове – странная Система-диагност. В зеркале — чужое молодое лицо, а в памяти — опыт взрослого мастера.
Осталось показать всем вокруг, что настоящий механик определяется не значком на груди.
Авторы: Сергей Жуков, Григорий Володин
Цикл: Механик
Глава 2
Отклонение в работе тормозной системы.
Я ещё раз перечитал строчки и посмотрел на видавшую виды “копейку”.
— Витька, чего застыл? Поехали! — нетерпеливо позвал Семён Игнатьич, барабаня пальцами по рулю.
— Тормоза у вас неисправны, — сказал я.
Пальцы старика замерли.
— Чего? — переспросил хозяин мастерской и высунулся из окна.
— С тормозами что-то не так, — повторил я уже осторожнее.
Семён Игнатьич несколько секунд смотрел на меня, а затем прищурился и спросил:
— С чего решил?
Вот это хороший вопрос. Я снова посмотрел на серый лист. Кроме “тормозной системы” тот сообщать ничего не собирался. Никаких подробностей, впрочем, они мне и не были нужны, чтобы отказаться от поездки.
— Не знаю, — честно ответил я.
Лицо старика вытянулось:
— В смысле не знаешь?
— В прямом, — пояснил я. — Дайте пять минут проверить.
Дед медленно выбрался из машины и захлопнул дверь.
— Проверить тормоза? — переспросил он. — Витька, ты совсем сдурел?
— Нет, — ответил я. — Именно поэтому и хочу сначала проверить тормоза, прежде чем куда-то на этом ехать.
Лицо деда тут же посмурнело, и я понял, что очень зря применил это безликое местоимение к его явно любимой машине.
— Ты пять минут назад без Разряда в клиентскую машину залез, — напомнил Семён Игнатьич, повысив голос. — Одну поломку случайно нашёл и уже решил, что великий мастер?
— Я не говорил, что великий, — спокойно сказал я. — Я говорю, что в машину с неисправными тормозами не сяду.
— Да кто тебе вообще сказал, что они неисправны?! — начал злиться старик.
Я покосился на пустое место, где ещё секунду назад висел серый лист.
— Долго объяснять, — признался я. — Быстрее проверить.
— А-а, долго ему объяснять! — возмутился Семён Игнатьич. — Мне, значит, пятьдесят лет на ней ездить можно было, а Витьке Ярцеву сегодня нельзя!
Дед аж рот открыл.
Я понимал, как это выглядит с его стороны. Зелёный пацан, который ещё час назад перебирал гайки, внезапно объявляет его машину неисправной и требует допустить его к проверке тормозов.
Но с моей стороны всё выглядело ещё проще. Эта Система уже каким-то образом разобралась, что я починил “Москвич”. Проверять теперь её предупреждение собственной задницей я не собирался.
— Последний раз говорю, Вить, — произнёс Семён Игнатьич, уже с нажимом. — Садись в машину. И так опаздываем.
— Сначала тормоза, — не сдался я.
Старик прищурился:
— Странный ты сегодня, Витька. Со вчерашнего дня сам не свой, а сейчас и вовсе как с цепи сорвался. Хватит дурить, поехали.
— Пешком дойду, — бросил я.
— До техникума? — усмехнулся он.
— Ноги есть, — ответил я.
Дед несколько секунд сверлил меня взглядом.
— Ну и иди пешком! — наконец рявкнул Семён Игнатьич, дёрнул водительскую дверь и забрался внутрь. — Только потом не жалуйся, что тебе выговор за опоздание влепили!
— Лучше выговор, чем ехать на машине с неисправными тормозами,— сухо заметил я.
— Упрямый осёл, — в сердцах бросил старик и хлопнул дверью.
“Копейка” завелась с пол-оборота. Семён Игнатьич с хрустом воткнул передачу и поехал по улице.
Я остался возле ворот.
Прекрасно. Новый мир. Новое тело. Какой-то Допуск. Через двадцать минут занятия неизвестно где, а единственный человек, который мог хоть что-то объяснить, только что уехал, потому что я отказался садиться в его сломанную машину.
Ну, зато не разобьюсь.
Я уже собирался идти следом, когда “копейка” подпрыгнула на кочке и крышка багажника открылась. Семён Игнатьич проехал несколько метров, заметил открытый багажник в зеркале и затормозил.
Я машинально посмотрел туда, заметил негорящие задние стоп-сигналы и улыбнулся.
— Неисправность, блин, — усмехнулся я и направился к машине.
Дед тем временем вышел, бурча что-то себе под нос, сердито хлопнул багажником, проверил замок и уже собирался садиться обратно, когда заметил меня. Я как раз подошёл к нему.
— Что, передумал? — хмыкнул он. — Или силой мысли диагностику провёл?
— Передумал, — вежливо ответил я. — Извините, Семён Игнатьич.
Старик тут же подобрел.
— Вот и правильно, — довольно сказал хозяин мастерской. — Садись. Если сейчас рванём, ещё до звонка успеешь.
— Спасибо, — поблагодарил я и первым полез в салон.
Причём так быстро, что Семён Игнатьич даже удивлённо проводил меня взглядом. Я заскочил на пассажирское сиденье, сунул руку в карман и нащупал там небольшую гайку. Похоже, сувенир из того самого ведра. Очень кстати.
Я разжал пальцы. Гайка звякнула, отскочила и укатилась прямо под водительское сиденье.
— Ой, — громко сказал я.
Семён Игнатьич уже стоял в открытой водительской двери.
— Чего ещё? — устало спросил дед.
— Уронил, — виновато улыбнулся я.
— Витька, мы до ночи так ехать будем, — проворчал хозяин мастерской.
Я уже перегнулся через центральный тоннель и полез рукой под педали.
Гайка нашлась сразу, но я искал уже не её. Над педалью тормоза стоял выключатель стоп-сигнала – обычная механическая “лягушка”. И рядом с одним из выводов болтался провод со слетевшим штекером.
Ну здравствуй, неисправность тормозной системы.
Я поднял гайку, а затем ткнул пальцем вверх.
— Семён Игнатьич, а вот это так и должно висеть? — невинно спросил я.
— Что там у тебя ещё? — раздражённо спросил дед и нагнулся в салон.
Я показал на болтающуюся клемму. Старик замолчал и секунду просто смотрел на висящую клемму.
— Хм, — произнёс он.
— Может, я тормоз понажимаю, а вы проверите, горят стопы или нет? — предложил я.
Дед немедленно показал мне кукиш.
— Ага, понажимает он, — фыркнул Семён Игнатьич. — Ишь чего удумал. Девчонкам в техникуме иди понажимай чего.
Я не удержался и рассмеялся.
— Иди сам смотри, диагност, — проворчал он, устраиваясь за рулём и нажимая на педаль тормоза.
— В таком случае, считайте, что уже посмотрел, — улыбнулся я. — Не горят.
Старик нахмурился:
— Чой-то?
А потом он медленно перевёл взгляд на багажник, на дорогу, по которой только что проехал. И снова посмотрел на меня. Он всё понял, но ничего не сказал.
Старик молча нагнулся к педалям и насадил слетевший штекер обратно на вывод выключателя, а потом подёргал его пальцами и убедился, что тот держится. Следом Семён Игнатьич вышел из машины и пошёл к задней части, бросив мне через плечо:
— Нажимай давай, заслужил.
Сам не знаю, почему, но на моём лице просияла улыбка, которую я не скрывал. Я перегнулся через водительское кресло и придавил педаль тормоза рукой.
— Хорош! — гаркнул дед сзади и вернулся за руль.
Ничего не говоря, он завёл машину, и мы тронулись. Теперь я ехал абсолютно спокойно, потому что перед моим лицом появился уже привычный серый лист.
АКТ ОСМОТРА
Объект: автомобиль ВАЗ-2101
ТЕХНИЧЕСКИХ ОТКЛОНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО
Какое-то время мы ехали молча. Я смотрел в окно на незнакомые улицы и всё ещё пытался привыкнуть к тому, что вижу их глазами семнадцатилетнего пацана. Вот только незнакомыми эти улицы были недолго. Едва мы выехали на одну из круговых развязок, как я мгновенно узнал это место.
Тольятти. Я оказался в столице автопрома.
Семён Игнатьич тем временем не выдержал тишины.
— Как догадался-то про тормоза? — спросил старик, не отрывая взгляда от дороги.
— Оба стопа не работали, — ответил я. — Две лампы разом перегореть могли, конечно, но это последнее, с чего я бы начал.
— Предохранитель? — тут же спросил хозяин мастерской.
Я повернулся к нему. Дед-то меня проверял.
— Когда вы багажник закрывали, дверь была открыта и плафон в салоне горел, — объяснил я. — У него со стопами общий предохранитель. Значит, предохранитель цел.
Семён Игнатьич чуть заметно кивнул.
— А почему не сам выключатель? — хитро спросил дед. — Шток закиснуть ведь мог?
Вот теперь я уже точно понял: экзаменует.
— Мог, — спокойно ответил я. — Если бы штекер не болтался, его бы следующим и проверил.
— Следующим, — буркнул Семён Игнатьич, но под усами у него уже пряталась улыбка.
Мы проехали ещё немного. Семён Игнатьич поёрзал за рулём и заговорил уже другим тоном:
— Ногой, видать, задел, когда вылезал, — негромко сказал он.
Я посмотрел на него. Старик нежно поглаживал узкий руль.
— Спасибо тебе, Витька, — добавил он. — На контроль попади с неработающими стопами – техдопуск с неё снимут. А заново уже точно не пройду как пить дать.
— Строго, — заметил я.
Дед покосился на меня.
— А как иначе? — удивился хозяин мастерской. — Машина старая это не значит неисправная.
Он погладил потрескавшийся пластик панели.
— Я ж понимаю, что ласточке моей лет больше, чем половине твоих преподавателей, — с усмешкой сказал Семён Игнатьич. — Только другую мне не надо. Не могу я в другую сесть. Эту люблю.
Я посмотрел на старика, а потом на старенькую панель, отполированный руками руль и стрелочные приборы, и впервые за утро подумал, что в этом странном мире мне, возможно, кое-что всё-таки понравится.
А потом разговор закончился, и стало тихо.
Руки было некуда деть. Всё утро они были заняты – колодка, ключ, педаль, гайка, а теперь просто лежали на чужих коленях.
Правая рука сама пошла в карман. За телефоном, но его там не было. Больше нигде не было моего телефона с фотографиями, банковскими приложениями, плейлистом “мне нравится” в музыкальном приложении, который я наполнял последние лет десять.
Мастерская. Я же вчера собирался…
Нет. Не вчера. И не собирался.
Меня начало мелко трясти. Так, что снаружи не видно. Я смотрел прямо перед собой и считал столбы на обочине, лишь бы не считать другое. Сорок седьмой. Пятьдесят второй. Ровно столько, сколько мне было позавчера.
Семён Игнатьич покосился, но ничего не спросил. Решил, наверное, что пацана колотит после “вчерашнего”. Надо будет выяснить, что же такого произошло вчера.
К шестидесятому столбу меня отпустило. Машина едет, руки на месте, голова работает. Остальное потом.
Дальше я смотрел в окно уже внимательнее.
Тольятти вроде бы оставался Тольятти. Вот только выглядел он куда более развитым, нежели запомнился мне из прошлой жизни. Современные дома, в которых с трудом угадывалась панельная технология строительства, пышные зелёные аллеи и идеальный асфальт. Неизменным оставалось только обилие перекрёстков с круговым движением. Казалось, это был город-чемпион по количеству круговых развязок на душу населения.
А ещё мне бросились в глаза автомобили. Их вокруг оказалось неожиданно много, и все они словно приехали из разных десятилетий. Рядом на светофоре стоял совершенно современный седан с узкими светодиодными фарами, за ним тарахтел дизелем квадратный универсал девяностых годов, а через ряд рычал злым выхлопом спортивный кабриолет с шильдиком “Лада”, который я поначалу принял за современный “Мерседес”.
Я начал замечать и другие странности. Витрины были яркими, магазины – большими и современными, но рекламы почти не было. За несколько кварталов я не увидел ни одного щита с кредитом под ноль процентов, ни одного счастливого мужика с отбеленными зубами и ни одной женщины, которая почему-то испытывала оргазм от стирального порошка.
“СТОЛОВАЯ. КОМПЛЕКСНЫЙ ОБЕД – 2 РУБЛЯ”
“ОБУВЬ. РЕМОНТ. ИЗГОТОВЛЕНИЕ”
“ЭЛЕКТРОТОВАРЫ”
Вот и весь здешний маркетинг.
Цены тоже казались странными, но сравнивать их было пока не с чем. Я понятия не имел, сколько здесь получает механик, сколько стоит аренда и дорого ли два рубля за обед. Поэтому просто запоминал.
А потом мы проехали мимо рекламного щита, и я чуть шею не свернул.
На нём была новая серебристая “Лада”. Красивая, кстати. Я бы с удовольствием прокатился на такой. Но человек, который делал рекламу, явно считал своей главной задачей отпугнуть покупателя количеством текста.
Контрольный ресурс силовой установки — 478 000 км.
Два ремонтных размера блока.
Коррозионная гарантия — 14 лет.
Замена сцепления без демонтажа силового агрегата.
Ресурсные испытания: Якутск, Ашхабад, Кольский полигон.
В самом низу мелко стояла цена.
— Вы вообще машины продавать умеете? — не удержался я.
— Чего? — переспросил Семён Игнатьич, не отрываясь от дороги.
Я уже почти отвернулся, но взгляд снова зацепился за вторую строку.
— Два ремонтных размера блока? — не удержался я.
— Ну, — подтвердил старик. — А чего?
— То есть его можно расточить два раза? — не верил я.
Семён Игнатьич покосился на меня как на человека, задавшего очень странный вопрос.
— А как ещё? — удивился он. — Выкидывать, что ли?
Я ничего не ответил.
За окном уже скрылся рекламный щит, но я всё ещё смотрел ему вслед. Тридцать лет я ругался, что нормальный ремонт заменили агрегатной заменой, что двигатель теперь проще выбросить, чем капиталить, что половину узлов проектируют так, будто механик к ним никогда не полезет.
А здесь старик на пятидесятилетней “копейке” искренне не понимал, как можно выкидывать двигатель после каких-то четырёхсот тысяч километров.
Вот это было уже не смешно. Это было интересно.
Чем ближе мы подъезжали к автозаводу, тем сильнее город начинал напоминать один огромный автомобильный организм. По соседней дороге шли автовозы, за ограждением тянулись железнодорожные пути, дальше над крышами поднимались громадные корпуса АвтоВАЗа. На одном из зданий я успел прочитать: “Управление ресурсных испытаний”. На другом висел совершенно непримечательный щит: “Центр восстановительных технологий”.
У нас такими словами называли бы конференцию на два дня и триста тысяч за участие. Здесь это была табличка на проходной.
— Приехали, — сообщил Семён Игнатьич.
Я отвлёкся от завода и посмотрел вперёд.
Техникум оказался совсем не таким, каким я ожидал увидеть учебное заведение для семнадцатилетних автомехаников. Перед нами стояло длинное четырёхэтажное здание из светлого кирпича, а за ним виднелись несколько огромных боксов с высокими воротами. На фасаде висела эмблема АвтоВАЗа и металлические буквы:
“Тольяттинский Автомобильный Техникум”
Через открытые ворота одного из корпусов я увидел автомобильный подъёмник, мотор на стенде и блестящую красную тележку с инструментом.
Я невольно присвистнул.
— Что? — поинтересовался Семён Игнатьич.
— Ничего, — отмахнулся я. — Инструмент хороший.
Хороший не то слово. За тридцать лет работы с автомобилями я видел такой инструмент лишь в нескольких сервисах премиальных брендов.
"Копейка” остановилась у тротуара. Едва я открыл дверь, как со стороны крыльца раздался смех.
— Ярцев! — окликнул меня высокий тёмноволосый парень. — Ты не ошибся адресом? На этом старье разве что в пункт приёма металлолома ехать.
Рядом с ним стояли ещё двое. Оба немедленно загоготали, словно только и ждали повода.
Я задержался возле открытой двери и посмотрел на говорившего. Чистая спецовка сидела на нём как сшитая на заказ, ботинки блестели, а на груди возле эмблемы техникума был закреплён небольшой металлический знак.
Римская двойка.
Получается, у него уже был Второй Разряд.
— Артём, ты бы за языком следил, — недовольно бросил хозяин “копейки”, высунувшись из окна.
Парень чуть вздрогнул, явно не ожидая увидеть за рулём хозяина мастерской, где я подрабатывал.
— Да я же не со зла, Семён Игнатьич, — тут же улыбнулся парень. — Просто переживаю. Вдруг она развалится прямо в пути и пострадает уважаемый человек.
Я ещё раз посмотрел на значок.
— Второй? — спросил я.
Улыбка парня стала шире.
— Второй, — с гордостью подтвердил Артём. — А ты как будто не знаешь.
— Странно, — заметил я. — Я думал, что обладатель Второго Разряда уже должен уметь отличать старую машину от неисправной.
Один из его приятелей неожиданно кашлянул в кулак. Другой сделал вид, что срочно заинтересовался воротами. Улыбка Артёма исчезла.
— Смотрю, тебя вчера электрошоком всё-таки не совсем вышибло, — холодно произнёс он. — Только ты бы про Разряды рот не открывал, безразрядник.
— Тем обиднее, — согласился я, — что именно я вынужден объяснять тебе такие примитивные вещи.
Теперь уже Семён Игнатьич закашлялся и вовсе не из-за простуды. Под его усами сияла улыбка.
Артём шагнул ко мне, но один из его приятелей дёрнул его за плечо.
— Пошли, Гром, — негромко сказал парень. — Олег Михайлович уже пришёл.
Второразрядник ещё секунду смотрел на меня.
— Увидимся внутри, Ярцев, — хищно произнёс он и развернулся.
Когда троица ушла, Семён Игнатьич медленно покачал головой:
— Не живётся тебе спокойно, Витька. Совсем ничему жизнь не учит.
— Вы о чём? — спросил я.
Дед хотел что-то сказать, но со стороны ворот уже бежал ещё один парень. Худой, лохматый, с расстёгнутой курткой и рюкзаком, висевшим на одном плече.
— Ты совсем сдурел?! — выпалил он, хватая меня за рукав. — Мне не показалось? Ты действительно Громову это прямо в лицо сказал?
Я посмотрел на рыжего парня и спросил:
— А надо было письменно?
Тот мгновенно насторожился.
— Вить? — уже тише спросил парень.
— Всё нормально, — ответил я. — Просто утро сложное.
— Удивительно, как у тебя после вчерашнего вообще утро наступило, — буркнул очевидно мой приятель. — Или тебе показалось мало и сегодня ты решил умереть во второй раз?
Я нахмурился:
— Второй раз?
— Ну вы же вчера с Громовым поспорили, что ты сварочником умеешь пользоваться, — напомнил рыжий.
— И? — спросил я.
Тот медленно моргнул.
— Да уж, похоже, всё-таки не прошло без последствий, — пробормотал он. — Ты полез варить без краг, потом мокрой рукой на металлический верстак опёрся… Тебя так шарахнуло, я ж подумал, что нет у меня больше друга.
Я несколько секунд молчал.
— Во идиот, — само собой вырвалось у меня.
Парень неожиданно кивнул.
— В больнице примерно то же самое сказали, когда ты очнулся, — сообщил приятель. — Ещё добавили, что дуракам везёт.
Я посмотрел на собственные молодые руки. Вот, значит, что произошло с прежним Витей. Получается, парень всё-таки погиб, а его тело досталось следующему владельцу.
— Ладно, я поехал, — вмешался Семён Игнатьич. — А ты, Ромка, проследи, чтобы этот герой сегодня глупостей не натворил.
Так незнакомец наконец получил имя. Ромка.
— Постараюсь, Семён Игнатьич, — пообещал он.
Старик сел в копейку, махнул нам рукой и уехал. Я проводил машину взглядом.
— Неужели ты не боишься, что Громов тебе будет мстить? — тихо спросил Ромка.
— А почему я должен бояться этого пижона? — пожал я плечами.
— Так это же Громов! — сказал Ромка. — Его батя на ВАЗе, Пятый Разряд. Сам Артём весной Второй досрочно закрыл. Он же тут неприкасаемый.
— Ну и что? — удивился я.
— Ну и что? — воскликнул Ромка, пока мы поднимались по крыльцу. — Ну и что? Он в семнадцать лет уже Второй Разряд имеет, а если к выпуску Третий возьмёт, то будет первым за всю историю техникума!
Становилось чуть понятнее. В моём мире семнадцатилетний парень хвастался бы машиной отца, телефоном или количеством подписчиков.
Здесь он хвастался тем, что он умеет работать руками и ему официально разрешают это делать раньше, чем большинству сверстников.
Пожалуй, в этом мире определённо было что-то замечательное.
Мы вошли внутрь. В холле я невольно замедлил шаг. На стенах висели большие фотографии выпускников. Под каждой – имя, год и профессия.
"Ковалёв Андрей Петрович — Автомеханик V Разряда."
"Суворов Михаил Ильич — Диагност VI Разряда. Победитель Союзной Профессиональной Аттестации."
Никаких ректоров в мантиях. Никаких почётных политиков, никаких бизнесменов и меценатов. Механики, слесари, диагносты. Люди, которые работали руками, и это была вся их заслуга.
Я задержался возле фотографии диагноста с шестым.
— Шестой? — спросил я.
— Ага, сам Суворов, — с благоговейным трепетом сказал Ромка. — Легенда. Говорят, именно он нашёл ту неисправность в “Волге” Геращенко перед Гран-При Бахрейна. Если бы не он, то не было бы у нас трёхкратного чемпиона формулы.
Ромка произнёс это примерно тем же тоном, каким в моём мире школьник рассказывал бы про блогера-миллионника или известного футболиста.
Я же, услышав это, закашлялся. Поверить в перерождение мне было проще, чем в то, что “Волга” участвует в Формуле-1, да ещё и побеждает там.
Я ещё раз посмотрел на табличку под фотографией.
"Диагност VI Разряда."
Шестой. У Пети третий, и он шёл к нему двенадцать лет. У Громова второй в семнадцать, и об этом здесь говорят как о чуде. А тут шестой – и человека, похоже, вся страна знает по фамилии.
Я прикинул, сколько лет надо, чтобы пройти отсюда до туда. Получалось, что к моим пятидесяти двум годам я бы мог стать таким вот Суворовым, и мной бы гордилась вся страна. Впрочем, теперь мне всего семнадцать, и впереди целая жизнь, а значит, я могу достичь этого уровня куда раньше, особенно обладая диагностической системой.
— Так, Вить, погнали уже в аудиторию, Олег Михайлович ждать не станет, — окликнул меня друг, уже направляясь в учебный класс.
— Ага, иду, — бросил я последний взгляд на стенд и направился вслед за другом.
Казалось, после новостей про “Волгу” в Формуле меня уже ничем не удивить, но учебный корпус смог это сделать. Мы шли по огромному помещению, которое напоминало скорее сверхсовременный научный комплекс, нежели учебное заведение. Через стеклянную перегородку виднелся ряд двигателей на стендах, дальше стоял кузов с полностью открытой электропроводкой, а рядом макет гибридной силовой установки от прошлогодних Жигулей. В другом помещении двое студентов в одинаковых спецовках работали возле тормозного стенда под присмотром мастера.
Пятьдесят два года и я ПТУшник. Почему-то теперь это уже не звучало так унизительно. Видя местный техникум, меня брала гордость за то, что я теперь являюсь частью всего этого.
В аудиторию мы с Ромкой вошли за минуту до звонка. Громов сидел у окна со своей компанией и, увидев меня, лишь усмехнулся.
Перед доской уже стоял крепкий мужчина лет сорока пяти с коротко стриженными седыми волосами. На кармане его синего халата был тот же маленький знак Разряда.
Римская четвёрка.
— Ярцев, ты всё-таки добрался, — сухо заметил мужчина. — Уже достижение.
— Стараюсь, — ответил я, решив, что сейчас лучше не импровизировать.
По аудитории прошёл смешок. Мастер производственного обучения дождался звонка, захлопнул журнал и оглядел группу.
— Итак, напоминаю вам, оболтусы, что через неделю у вас квалификационная комиссия, — сообщил он. — Кто идёт на Первый, график получит сегодня. Кто уже имеет Разряд, расслабляться тоже не советую.
У окна Громов демонстративно откинулся на спинку стула, и преподаватель сразу это заметил.
— Громов, если ты думаешь, что тебя это не касается, то сильно ошибаешься, — сказал преподаватель.
— Так у меня уже Второй, Олег Михайлович, — напомнил Громов и едва заметно усмехнулся.
— Вот и прекрасно, — спокойно ответил тот и хитро улыбнулся. — Значит, твоей задачей будет подготовить Ярцева к сдаче.
В аудитории мгновенно стало тихо. Громов медленно выпрямился.
— А чего я?! — возмутился Артём. — Пускай этот безразрядник провалится и катится отсюда.
Олег Михайлович даже не повысил голоса:
— Потому что Разряд, Громов, это не только право командовать теми, кто ниже. Это в первую очередь ответственность за тех, кто ниже.
Артём открыл рот, чтобы что-то возразить, но преподаватель не дал ему вставить и слова.
— Так что твоим переходным экзаменом на следующий курс будет Первый Разряд Ярцева, — спокойно закончил Олег Михайлович.
Громов побледнел:
— Олег Михайлович, да это же…
— Ярцев не сдаёт – экзамен не сдаёшь и ты, — отрезал мастер. — Это не обсуждается.
Громов уже не стал спорить. Вместо этого он повернулся ко мне, и по его губам я прочитал короткую фразу:
“Ты труп”.
Прекрасно. Кажется, наставник из него выйдет душевный.
Поделится в соц.сетях
