Подводная лодка "Малютка"
Аннотация
Виктор переносится в тело командира советской подлодки М-98. На календаре ноябрь 1941 года. Балтийский флот несёт тяжёлые потери. Впереди ждёт смертельно опасный поход, который в реальной истории закончился гибелью подлодки и экипажа. Но бывший военный не привык сдаваться. Если судьба дала второй шанс, значит, придётся бороться до конца. За жизнь своих моряков и за Победу!
Авторы: Петр Алмазный, Сергей Савинов
Цикл: Советские подводники
Авторы: Петр Алмазный, Сергей Савинов
Цикл: Советские подводники
Глава 2
– Машинное! — скомандовал я, зная, что меня слышат благодаря внутренней акустической системе. — Стоп! Веремеенко! Держать курс в кильватере конвоя! Румб 320!
– Есть, держать курс в кильватере конвоя! — отозвался Веремеенко.
– Борисов! — теперь я окликнул акустика, который сидел во втором отсеке. — Слушать горизонт! Докладывать!
– Есть!
– Экипаж! Всем отсекам приготовить аварийный инструмент для борьбы за живучесть!
Мысли неслись в голове с лихорадочной быстротой, на лбу выступила испарина. Повезло, что памятью я обладал отличной, и она подкидывала нужную сейчас информацию. Четвертый конвой на Ханко, отправленный за красноармейцами, не достиг своей цели. Война громыхает уже три месяца, на суше уже случилась Вяземская катастрофа, немцы рвутся к Москве, а Ленинград уже в блокаде. Гарнизон Ханко теснят финны, союзники гитлеровской Германии, и Балтийский флот отчаянно пытается вызволить наших. Нередко ценой собственных жизней, как вот сейчас. Воевать пока никто толком не умеет, еще и враг господствует в воздухе и на море, конвои вынуждены передвигаться ночами, а осенью Балтику еще и штормит постоянно.
Четвертый конвой, как и полагалось, шел вместе с тральщиками. Вот только срезанные ими мины начало кидать волнами по заливу, и корабли просто не успевали уворачиваться. Поле D-46, поставленное немецким заградителем «Кайзер», продолжало кровавую жатву: уже подорвались наши эсминцы «Суровый» и «Гордый», на воздух взлетел катер-охотник МО-301, развалился от взрыва напополам тральщик Т-206. А еще напоролся на мины «Сталинец», минный постановщик «Л-2», вторая подлодка после моей с собственным заданием.
– Машинное! — убедившись, что «Малютка» пошла на разворот и теперь может вернуться в покинутый прежде конвой, я отдал новый приказ. — Самый малый вперед!
– Есть, самый малый вперед!
– Прямо по курсу шум винтов! — доложил акустик. — Наши! Треск переборок!
Голос парня заметно дрогнул, сбился в торопливом испуге. И я его хорошо понимаю. Кто-то ведь прямо сейчас тонет...
«Слушаем мины!» — чуть не ляпнул я, но вовремя вспомнил, что ни британских продвинутых «асдиков», ни советских аналогов на «Малютках» еще нет. Зато нарушения хода конвоя, сбои в работе двигателей, любые аномалии акустического горизонта Борисов поймает в своих наушниках. А скрежет минрепов по корпусу и так слышно, этот мерзкий звук ни с чем не спутать.
– Продолжаем движение малым ходом! Форсируем минное поле!
Ясно, что задача не из простых, и в той истории «Малютка» М-98 как раз и погибла, подорвавшись на минах. Но это, насколько я помнил, случилось после того, как она покинула конвой и попыталась уйти. Неудачно. А здесь мы еще можем прорваться.
– Товарищ командир! — окликнул меня Никитин. Во вгляде его читалось непонимание.
– Шторм! — пояснил я. — Тральщики режут минрепы, а волны гонят мины на корабли! Но маленький фарватер все равно есть, для нашей подлодки его хватит! Тем более на глубине! В любом случае это хотя бы какой-то шанс!
Пока нам действительно удавалось избегать мин. Но расслабляться тоже не стоит, пока не выйдем за пределы этого чертова D-46. Об этом красноречиво напоминал непрекращающийся гул и раздающиеся время от времени глухие удары. Напряжение на центральном посту было такое, что казалось, будто бы шевельнешься, и тебя током ударит.
– Не плачь, мы жили жизнью смелой… – я разлепил пересохшие губы. – Умели храбро умирать…
– Товарищ командир? – Никитин округлил глаза.
– Стихи Лёши Лебедева с «Л-2», — пояснил я. — Читал нам вчера на пирсе перед отплытием. Вот только умирать нам, братцы, рановато. Есть у нас еще в море дела.
– А они ведь там сейчас умирают, — проговорил Вася Веремеенко. — И те, кто в конвое, и те, кто на Ханко.
– Знаю, — слова давались тяжело. — Мы отомстим за них. За всех наших товарищей.
В памяти всплыли события моего сухопутного прошлого… Или, с учетом новых реалий, будущего? Наша группа тащила гражданских трехсотых, а рядом в развалинах таких знакомых панелек погибал штурмовой отряд Кислого. Но нам, стиснув зубы, пришлось не вмешиваться. У нас был приказ эвакуировать раненых и живых, среди которых были бабушки и совсем мелкие дети, и мы не могли рисковать ими. Не имели права. Кислый тогда погиб вместе со всем отрядом, погибли бы и мы, утащив заодно с собой на тот свет гражданских, если бы полезли его выручать. Такая вот суровая армейская правда.
– Людей жалко, — вздохнул Миша Никитин. — Как подумаю, что конвой может не дойти до Ханко… А финны ждать не станут.
– Не станут, — подтвердил я, понимая, что следующие слова прозвучат жестоко. — Они ведь, финны, и сейчас бьют. Хотят выдавить наших с Ханко до прихода конвоя. Сбросить их в море.
– Собрать бы кулак, — стиснул зубы Миша, а Веремеенко и другие ребята на центральном горячо закивали, — и ударить. Погнать этих белофиннов обратно.
– Никак, — я покачал головой. — Все, что мы сейчас можем сделать для гарнизона Ханко, это эвакуировать их.
– Отступить, — отозвался радист Николай Сухарев.
Я посмотрел на него. Молодой парень, младше и меня прошлого, и меня теперешнего. Видно, как дрожат губы, но не от страха, а от осознания собственной беспомощности. Представляю, как ему хочется услышать, что конвой на Ханко идет не для того, чтобы вывезти застрявших в тылу врага бойцов, а наоборот, с пополнением, чтобы те высадились и помогли раздавить гадину.
– Мина! — крик Пети Борисова, акустика, слился со зловещим скрежетом. — Мина впереди справа!
Этот звук означал только одно. Мы уже на нее напоролись. Точнее, пока на минреп, но как только притянем ее к себе…
– Стоп машина! — скомандовал я. — Самый малый назад!
– Есть, самый малый назад! — отозвался кто-то из мотористов.
Лодка замедлилась, потом попятилась, освобождаясь от минрепа, за который зацепилась передним рулем. Работа филигранная, и сейчас все зависит от виртуозности наших мотористов. В отсеках воцарилась тишина, слышно было только душераздирающий скрежет, от которого мгновенно пробирал ледяной пот.
– Вроде соскочили… — неуверенно проговорил кто-то.
– Еще малый назад, — приказал я. — Стоп машина! Влево на 20 градусов. Самый малый назад!
Тревожный звук постепенно удалялся и затихал. Вскоре мы отцепились от минрепа, и… По подлодке пронесся вздох облегчения.
– Малый вперед!
– Выжили…
Я снова посмотрел на часы — впервые с того момента, как окончательно осознал себя капитан-лейтенантом Беззубиковым.
Два часа ночи.
К этому времени экипажи судов конвоя должны были услышать два взрыва в направлении ушедшей под воду нашей «Малютки». В моем будущем считалось, что это был момент ее гибели. Можно ли считать, что сейчас пронесло?
Конвой шел очень медленно, но отрываться от него было еще рано. Как и всплывать на перископную глубину — целым остался единственный тральщик, и шторм еще не ослаб, так что внизу спокойнее. Не было бы волнения, наоборот, малая осадка «Малютки» позволила бы пойти по поверхности, но я помнил историю — хаотичное движение мин из-за шторма как раз и стало во многом причиной трагедии.
– Экипаж, не расслабляемся! — совершенно не по уставу, зато предельно понятно.
– Расслабишься тут… — пробормотал радист. — Прямо по курсу смерть, по сторонам смерть…
– Отставить! — оборвал его я. — Скажу быстро, так что слушаем и запоминаем!
Нет, с таким настроем фрицев не победить. Поэтому придется толкнуть отрезвляюще-вдохновляющую речь. Жаль, не можем зависнуть, на М-98 пока нет стабилизатора глубины — нужно движение, чтобы рули работали. Но говорить мне это точно не мешает.
– Моряки-подводники Краснознаменного Балтийского флота! Понимаю, всем тяжело! И мне самому тоже. Думаете, я спокоен, когда на минах рвутся наши корабли? И самому подорваться, как «Сталинец» Саши Чебанова, тоже не улыбается. Да, сейчас трудно. Мы несем потери, противник господствует на фронтах. Но так будет не всегда! Пусть сейчас ту же базу на Ханко не удержать, однако опыт бойцов, эвакуированных оттуда, поможет в сражениях за окруженный Ленинград. Мы в гражданскую выстояли, интервентов прогнали, и фрицев выгоним!
– Если на дно опять не заляжем, — тихо проговорил Веремеенко, но я его хорошо услышал.
Кажется, у экипажа «Малютки» накопились вопросы к Беззубикову. И я начинал догадываться, на какую тему. Что-то вспомнил из будущего, что-то выдала память самого капитан-лейтенанта. Теперь понимаю, что я выбрал пусть и рискованный, но все же правильный вариант действий. Можно было бы вовсе затаиться на глубине, переждав шторм. Мины бы никуда, конечно, не делись, и все равно бы пришлось от них уклоняться, но в спокойной воде это делать гораздо проще. Во всяком случае, они не такие «бешеные», как сейчас, когда разметало почти половину конвоя. Вот только существовал тонкий момент.
У командира М-98, то бишь теперь у меня, уже был в недавнем прошлом подобный прецедент. Даже два. Первый приключился в июле, когда наша «Малютка» вышла из бухты Триги в дозор в паре с «систершипом» М-94. Вместе с нами шел эскорт минных тральщиков, с которыми мы разделились после Соэло-Вяйн. А утром на нас напала немецкая лодка U-140, которая меткой торпедной атакой поразила М-94. По «Малютке» Беззубикова немцы промазали, повезло. Экипаж 98-й, подсказала мне память предшественника, помогал спасать товарищей с 94-й, а потом… Большую часть времени патрулирования моя лодка пролежала на грунте, всплывая лишь по ночам для вентиляции отсеков. Потом в какой-то момент в оптику перископа попала вода, и Беззубикову, то есть теперь мне, ничего не оставалось, кроме как вернуться на базу в Триги.
Потом был серьезный нагоняй от командования, вылившийся в строгий выговор с предупреждением и угрозу трибунала, если подобный случай вдруг повторится. И он повторился. В конце сентября состоялся боевой поход в Нарвском заливе, и М-98 опять большую часть времени провалялась на грунте, не встретив ни одного немца, ни финна. Снова запахло трибуналом, которого чудом удалось избежать, и я понимал, что отсиживаться, выжидая окончания шторма, не выйдет. Поэтому только вперед. И из этого боевого похода я должен вернуться не только живым, но и с открытым счетом.
– Надо будет, заляжем, — твердо сказал я, чтобы слышал весь экипаж. — Но только в том случае, если другого ничего не останется. А так — будем биться, рвать фашистскую гадину, топить при каждом удобном случае.
Я обвел взглядом присутствовавших на центральном. Никто не бубнил под нос, не усмехался, хотя, может, просто я этого не видел. Но точно слушали. И смотрели — оценивали наверняка, от души говорю или нет.
– Мне тоже страшно, — помедлив, продолжил я, вспоминая свой первый бой там, в прошлой жизни. И понял, что мне-то, старому, терять было нечего. Я ведь так и не женился, откладывал, так и погиб одиноким волком в чужих, пусть и теплых водах. А вот Беззубикову было что терять.
Все молчали, не забывая, что находятся на боевой вахте. И параллельно со звуками винтов, минных разрывов и прочим тревожным шумом слушали своего командира.
– Я ведь в Ленинграде учился в кораблестроительном, — память услужливо вытолкнула нужные сведения. — И суда мечтал строить, а не топить. У меня дома жена, Александра… Сашенька. И сын тоже Сашка. Вот такой я неоригинальный, ни капли фантазии. Они меня ждут, и я собираюсь вернуться. Живым! Слышите, братцы? И вы чтоб живыми вернулись, мне хочется. И я за это буду фрицев из Марианской впадины выцарапывать! Вот только один я не справлюсь! Вы все мне нужны, а я нужен вам. И мы — повторяю! — за всех отомстим. За Сашку Чебанова, командира «Л-2», за Лёшку Лебедева, который больше не напишет хороших стихов. И за всех моряков, погибших сегодня на траулерах, эсминцах и морских охотниках. Вы со мной?
– Да! — звонко отозвался Миша Никитин.
– Служу Советскому Союзу! — к нему присоединился лейтенант Веремеенко.
– Наше дело правое! — я повысил голос. — Победа будет за нами! Ура, товарищи! Ура-а!
Крик на подводной лодке, да еще такой слаженный крик — штука мощная. Аж в ушах зазвенело, пространство же ограниченное, еще и акустическая система добавляет зычности. Но тут был важен эффект, и я его, судя по всему, достиг. Вон даже скептично настроенный радист улыбается.
– Продолжаем движение! — скомандовал я. — Малый вперед!
Радоваться еще рано, мы так и не вышли за пределы минного поля, но настроение у всех все равно уже приподнятое. Надеюсь, теперь команда посмотрит на меня как на другого человека — не пассивного рохлю, а вояку с крепчайшим стержнем внутри.
Чтобы закрепить избавление от декандентских настроений на «Малютке», нам нужна была маленькая победа после того, как мы выберемся в относительно безопасные воды — от мин, но не от судов. Как раз то, что нужно. Подводная лодка противника, транспорт, да даже маленький потопленный катер — для поднятия боевого духа этого хватит. Вот для уважения ко мне со стороны командования — тут маловато, но будем работать.
Срочно нужны немцы. Или финны, моя «Малютка» всеядна.
***
Следующие несколько часов прошли в ставшем привычным напряжении. Мы двигались малым ходом, слушая окружающую действительность, и счастливо увернулись от еще нескольких мин. Одну намотало было на киль, но акустик Борисов и командир БЧ-5 Павел Гордов вместе с нашими мотористами и рулевыми оказались на высоте, своими слаженными действиями освободив лодку.
А потом мины вдруг резко кончились, и из посторонних шумов было слышно только винты идущих впереди кораблей.
– По местам стоять! Всплытие на перископную глубину!
Зашумел двигатель, «Малютка» вывернула по направлению к поверхности, затем зашипел воздух высокого давления, продувая цистерну № 3 и выводя балласт, лодку тряхнуло. Я схватился за поручни, прильнул к окулярам. Вскоре лодка уже двигалась на перископной глубине, и я мог видеть, что происходит в фарватере.
В сторону Ханко теперь двигались только минный заградитель «Урал», чью широкую корму было хорошо видно, и два выживших катера-охотника, несшие на бортах выживших членов экипажа эсминца «Гордый». Тот трижды нарвался на мины и затонул. А мы уходили от потрепанного конвоя, забирая на север, к шхерным фарватерам, где юркие «Малютки» давали фору большим судам и где не было вражеских заграждений. У нас есть свое задание, мы должны патрулировать Финский залив, подмечая движения противника, разведывать обстановку и при необходимости вступать в бой. А пока — тарахтим дизелем, заряжая аккумулятор электромотора, и проветриваем отсеки.
Пришло время вахтенной смены, у меня, как у командира, был свой маленький диванчик для отдыха — единственный на всю «Малютку». Остальные члены экипажа довольствовались узкими койками во втором и четвертом отсеках, причем было их меньше, чем моряков. Но это как раз нормально, потому что в походе всегда кто-то бодрствует. Потом меняется, заваливаясь на освободившееся место… Спать хотелось жутко, хотя я наивно рассчитывал, что новая жизнь — это хороший повод ловить каждую минуту. Сначала боролся, потом понял, что именно здесь геройствовать ни к чему: во-первых, до моего появления в теле Беззубикова его самого хорошенько так приложило во время очередного забортного взрыва, и голова снова заболела. А во-вторых, невыспавшийся командир, от которого зависят жизни почти двадцати человек, считай, что преступник.
Так что я принял решение отдыхать, доверившись заступившему вместо меня еще одному Мише — Иванову, командиру отделения рулевых. Перед уходом с центрального посмотрел на свой экипаж, который укладывался прямо на железную палубу, подстелив бушлаты. Разве что Никитин, уместившийся под штурманским столиком, положил голову на спасательный аппарат, но это тоже особым комфортом не назовешь. Мелькнула мысль, что пользоваться привилегией с диванчиком в такой обстановке не стоит, но я ее отогнал. Это не царские времена с барчуками и холопами, и особые условия для командира оправданы — на мне ответственность за «Малютку», ее экипаж и… семьи моряков, которые должны к ним вернуться. Тут не до вежливости и уступок.
В итоге лег на диванчик, только прикрыл глаза и моментально вырубился. Снился мне сон, в котором я вез свою подводную лодку на грузовой железнодорожной платформе в Мурманск… Весь экипаж был со мной, почему-то компанию нам составила туристка в серебристом купальнике из прошлой жизни и неизвестная симпатичная девушка. Саша, подсказало мне во сне подсознание.
– Куда мы? — спросила она, прижимая к себе неожиданно появившегося мальчишку, поглядывающего на меня с подозрением, смешанным с любопытством.
– К деду, — я улыбнулся. — Он у меня тоже подводник, служит на Северном флоте. Расскажу ему, что после смерти пошел по его стопам. С вами познакомлю.
– И меня познакомишь? — спросила туристка по-русски, пригладив почему-то мокрые волосы.
– Лучше со мной, — раздался незнакомый голос, больше похожий на шипение.
Акула, напавшая на меня в прошлой жизни, вдруг появилась в этой. Я снова был под водой, попробовал пошевелиться — не вышло. Зацепился за риф! Тут же защелкал быстросъемами, пытаясь сбросить с себя оборудование, чтобы освободиться. Дернулся — бесполезно! Раскрытая пасть, полная острых, как бритва, зубов, приближалась, челюсти начали смыкаться…
– Ханс-Юрген… — вдруг заговорила акула, и в этот момент меня разбудил крик вахтенного, загремевшего башмаками по железному трапу.
– Лодка! Вижу вражескую подводную лодку!
Поделится в соц.сетях
