Сыскарь с того света. Книга II
Аннотация
Петр Булатов — титулярный советник государевой Канцелярии. Толковая голова, острый язык, загадочный дар и талант находить приключения в самых неожиданных местах. К примеру, на чужой свадьбе.
Прямо перед венчанием невеста падает без чувств на пороге церкви. А на следующий день исчезает без следа, и отыскать ее нужно непременно до Купальской ночи. Почему? Так надо. Иногда вопросы лучше не задавать.
Ведь за всем этим стоят силы, с которыми вынужден считаться даже Особый отдел государевой Канцелярии.
Автор: Валерий Пылаев
Цикл: Петр Булатов
Предыдущая книга этой серии:
Сыскарь с того света
Прямо перед венчанием невеста падает без чувств на пороге церкви. А на следующий день исчезает без следа, и отыскать ее нужно непременно до Купальской ночи. Почему? Так надо. Иногда вопросы лучше не задавать.
Ведь за всем этим стоят силы, с которыми вынужден считаться даже Особый отдел государевой Канцелярии.
Автор: Валерий Пылаев
Цикл: Петр Булатов
Предыдущая книга этой серии:
Сыскарь с того света
Глава 2
— И на основании этого, Сергей Иванович, возьмусь утверждать — дело окончено.
Я протянул папку через стол. Как бы не неделя возни — и все уместилось в шесть листов казенного формата. Черт, обобравший купца Салтыкова на Литейном, задал нам работы изрядно: уходил дворами, сиганул через крышу, а потом засел на поленнице и брыкался копытами — снимал Тойво, за шкирку.
Но поймать — полдела. Куда сложнее оказалось растолковать самому пострадавшему, что никакой нечистой силы в природе не существует, а рога под картузом ему привиделись с перепою. Купец Салтыков был в вере крепок, обстоятелен и употреблял разве что по самым большим праздникам — что осложняло дело самым решительным образом.
— Ну, вроде и правда окончено.
Полоцкий взял папку, пролистал не читая — и закрыл.
За стеклом стояли белые сумерки: петербургское безвременье, в котором попробуй разбери, что там сейчас - то ли рассвет, то ли вечер. В середине июня ночи в столице не бывает. Фонари горели вдоль Фонтанки, но скорее по обязанности — небо и само справлялось.
Часы на стене, впрочем, не врали. Десять вечера. Засиделись — хотя когда бывало иначе? Такая уж у нас служба.
Кабинет к этому времени обычно обретал особый вид — не присутственного места, а скорее берлоги. Стопки бумаг на столе множились быстрее, чем убывали, однако к ночи их теснили чашки с остатками чая, которые Тришка постоянно забывал убрать, и тарелки с пересохшей сдобой. А сам Полоцкий без спешки перемещался из-за стола на диван, и там уже располагался работать дальше. А может, даже оставался спать - я до такого часа обычно все же не задерживался.
— Тогда свободен, Петр Алексеевич. Ступай домой. Отоспись как следует. Завтра...
Договорить его высокородие не успел - из коридора донесся хорошо знакомый шум: топот босых ног — крохотных, каждая с мою ладонь. Потом дверь распахнулась, и в кабинет влетел всклокоченный Тришка. Перемахнул порог, метнулся через кабинет уже на четвереньках - видимо, чтобы разбежаться получше - и сиганул на стол. Запрыгнул прямо на бумаги, разметав верхнюю стопку, и протянул Полоцкому записку.
— Велено передать!
Морда у шиша была, надо сказать, изрядно перепуганная. Уж не знаю, кто отправил его с посланием, но распереживался Тришка настолько, что даже забыл попросить копеечку - а такое на моей памяти случилось от силы дважды. Он покосился на меня одним глазом, переступил лапами по рассыпавшимся бумагам и замер, будто ожидая чего-то.
— Интересное дело. — Полоцкий пробежался по записке глазами, сложил и убрал в карман. — Александр Людвигович к нам пожаловал
— Тот самый, — поморщился я, — который вампир?
— Тот самый. Тебя желает видеть.
— Меня?..
Я перебрал в голове все, что так или иначе связывало нас с почившим… ну, то есть, не в полной мере почившим бароном Штиглицем. И выходило негусто: в последний раз мы с ним виделись - если так вообще можно сказать - на складе за Обводным, куда его благородие неожиданно, но весьма кстати явился, как раз когда нами собралась позавтракать стая волколаков. И с тех пор поводов не находилось.
О чем я, пожалуй, не жалел нисколько.
- С чего бы? - Я нахмурился и на всякий случай взглянул на Тришку, который уже успел перескочить со стола на диван, сбросив на пол с десяток листов. - Но раз уж желает... Велите пригласить?
— Скажешь тоже — вампира в Контору пригласить. — Полоцкий хмыкнул и покачал головой. — Ты «Наставление» вообще читал?
Книжицу в черном коленкоровом переплете я не забыл бы теперь даже при желании - после того, как имел глупость утащить ее домой, чтобы полистать ночью перед аттестацией. Нагоняй от архивного отдела вышел такой, что чуть на Гороховую обратно не списали за разгильдяйство. Абдулла Рашидович — тот самый, в тюбетейке, который проходил сквозь стены - метал молнии глазами в самом что ни на есть буквальном смысле.
С тех пор я садился за учебу только в замке - но запомнил крепко.
— Так точно - читал, Сергей Иванович. - Я приложил два пальца к виску. - Статья двадцатая, об особых гражданах высшего разряда. Вампир не может без приглашения войти в жилой дом или присутственное место, а также...
— Вот именно. Так что давай, Петр Алексеевич, собирайся. Сами спустимся, поприветствуем его превосходительство. — Полоцкий поднялся из-за стола и, подумав, добавил: — Точнее, ты поприветствуешь. А в сторонке постою. На всякий случай.
И что-то это “на всякий случай” мне совсем не понравилось. Как и сама перспектива выйти на улицу к старику, рядом с которым разве что вода в лужах не мерзнет. Но ничего не поделаешь: если уж барон явился лично к порогу, через который не может переступить, значит, дело серьезное.
Главное - чтобы не как в прошлый раз.
Спускались мы уже без разговоров. Полоцкий шагал быстро, да и я не отставал. Спрашивать, что за дело у барона, было, пожалуй, и незачем: сам расскажет - не просто же так пожаловал на ночь глядя.
Внутренний двор в этот час пустовал — ни юнкеров из Николаевского, ни канцеляристов, ни даже света в окнах уже не осталось. Полоцкий свернул с крыльца налево, но потом, будто опомнившись, сбавил шаг, кивнул и остановился, упершись тростью в мостовую. И хоть явно не хотелось ему отпускать меня наружу, к воротам я шел уже один.
Фонари на Замковой горели — все до единого. Но как-то тускло, будто через туман, хотя никакого тумана не было. Каждый круг света чуть отодвинулся от соседнего, и промежутки полумрака белой ночи теперь почему-то казались вдвое шире, чем им полагалось.
Когда я шагнул к воротам, оттуда навстречу потянуло сквозняком, как из погреба. Не холодом, нет - но кожу на руках тут же чуть прихватило, хотя вечер стоял теплый. В прошлый свой визит замок барон появился из ночной темноты, однако на этот раз то ли белая ночь не желала его прятать, то ли вампир сам решил обойтись без ненужных фокусов.
И просто стоял за воротами. Не в проеме даже, а как бы чуть в стороне. Один, без свиты, без экипажа. Видимо, прогулялся до замка пешком… или прилетел, обратившись летучей мышью размером с теленка - если составители “Наставления” не наврали, старшие вампиры умели и не такое.
А Штиглиц был именно из них - в этом сомневаться, пожалуй, не приходилось.
Елизавета Генриховна, бабушкина «подруга», тоже была вампиром. Однако при ней я чувствовал разве что легкую неловкость. Какую, видимо, и положено чувствовать рядом с человеком, который ни разу при тебе не вздохнул. Неприятно, но терпимо.
Сейчас же все было иначе.
В молочном свете белой ночи барон выглядел вполне обыкновенно. Этаким благообразным пожилым господином, задумавшим совершить перед сном вечерний моцион. Породистое некрасивое лицо, залысины и седые бакенбарды. Старомодный сюртук, застегнутый наглухо.
Но под всем этим скрывалась могучая тварь, которая наверняка помнила куда больше, чем те семьдесят лет, что по бумагам прожил скончавшийся в восемьдесят четвертом году барон Штиглиц.
— Доброй ночи, Петр Алексеевич. Благодарю, что нашли время.
Голос я помнил. Негромкий, без акцента — но с какой-то нездешней отчетливостью, будто каждое слово произносилось чуть аккуратнее, чем следовало. Видимо, оттого, что барон привык говорить на нескольких языках так давно, что сам успел забыть, какой из них родной.
— Доброй ночи, ваше… превосходительство. - Я вспомнил, как говорил Полоцкий - который, видимо, помнил чин покойного Штиглица. - Не ожидал, что вы пожелаете лично меня увидеть. И, признаться, никак не могу понять - зачем.
— Прежде всего — позвольте выразить вам признательность. От лица дома Фалькенхорст и от себя лично. - Барон чуть склонил голову. - Вы блестяще проявили себя в деле с волколаками. И, что куда важнее - избавили нас от ненужных... расходов.
Слово было подобрано с той же немецкой аккуратностью, что и все прочие. И вроде бы ничего такого - но меня почему-то едва не передернуло.
— Рад стараться. — Я пожал плечами. — Служба.
— Разумеется. Впрочем, я здесь не только для того, чтобы проявить учтивость. - Барон на мгновение смолк. Не тянул нарочно, просто никуда не спешил - как и всегда. - Боюсь, мы вновь вынуждены просить вас о помощи. Насколько мне известно, вы третьего дня были на свадьбе в Старой Деревне?
- Верно, - кивнул я. - И какое же это имеет отношение?..
- Невеста Дмитрия Аркадьевича исчезла. В ту же ночь, сразу после венчания… Которого, впрочем, не случилось. - Барон едва заметно улыбнулся - видимо, собственная оговорка показалась ему весьма забавной. - Поиски не дали результатов. И так как будущая семья находится под покровительством дома Фалькенхорст, мой долг - предоставить им лучшего сыщика в столице. И я буду крайне признателен, если вы, Петр Алексеевич, согласитесь оказать содействие.
Находится под покровительством. Я мог только догадываться, что именно скрывается за столь изящной формулой, однако точно знал, что Елизавета Генриховна приходилась Рагозину теткой. И, видимо, через нее-то и тянулась ниточка, связавшая барона с пропавшей девушкой.
— Тем более, вы сами стали свидетелем тому, что случилось, - продолжил барон. - А Елизавета Генриховна, если мне не изменяет память, давняя подруга вашей бабушки.
Не угроза. И не намек, пожалуй — Штиглицу едва ли даже пришло в голову, что в его словах может скрываться что-то недоброе. Однако от них мне почему-то стало не по себе.
Виду я, впрочем, не подал.
— Лучшего в столице?.. Весьма польщен, Александр Людвигович. Но позвольте все же напомнить: я - государственный чиновник, а не частный сыскарь, и служба занимает едва ли не все мое время. - Я усмехнулся и покачал головой. - И к тому же вы наверняка потребуете сохранить даже сам наш разговор в секрете.
— Что вы, у меня и в мыслях не было. - На почти неподвижном лице барона снова появилось что-то похожее на улыбку. - Вы можете все рассказать Сергею Ивановичу — уверен, он не откажет в помощи старому другу.
А вот такого я, признаться, не ожидал. Во всем этом наверняка имелся какой-то подвох - у вампиров по другому не бывает - однако на первый взгляд просьба Штиглица казалась… самой обычной просьбой. Невеста пропала, бестолковый жених обратился к тетке, та к своему покровителю, обладающему богатством и влиянием целого немецкого дома, а он…
А ему зачем-то понадобился я.
— Конечно же, вы вправе отказаться. И все же мы очень рассчитываем на ваш ум и талант, Петр Алексеевич. - Барон сложил руки на груди. - Так что если все же решите взяться за дело - прошу вас не медлить. С венчанием следует поспешить.
Я молча кивнул. Бабушка еще тогда отметила, что невесту ведут к алтарю в Петров пост не просто так. И раз уж кому-то потребовалось тревожить архиерея и просить разрешение…
Объяснение напрашивалось одно — и самое простое.
— Что ж, понимаю ваше беспокойство, — вздохнул я. — Однако обещать, сами понимаете, ничего пока не могу.
Барон кивнул. Ни досады, ни разочарования — будто другого ответа и не ожидал.
— Разумеется, друг мой, разумеется. — В устах Штиглица обращение прозвучало ничуть не фальшиво, а скорее старомодно - будто прямо из тех времен, когда подобные слова считались вежливостью, а не панибратством. — Что же касается вашей награды… Полагаю, деньги едва ли заинтересуют такого человека - хоть и их вы непременно получите. Однако у меня есть предложение, от которого вы вряд ли захотите отказаться.
Улыбка исчезла с губ барона. И смотрел он теперь совсем иначе. Без всякой теплоты, но и без злобы - бесцветным и почти неподвижным взглядом существа, прожившего куда больше отпущенного любому человеку срока.
— Я расскажу вам о вашей природе. — Наши глаза встретились, и показалось, будто фонари за спиной барона на мгновение потухли. — Уверен, этот вопрос вас мучает. А мне, уж поверьте, известно куда больше, чем Сергею Ивановичу и самым светлым умам в этом замке.
Не знаю, чего мне стоило не дернутся. Впрочем, мог бы и не стараться - барон наверняка давно уже научился не только читать мысли в глазах людей, но и видеть насквозь их самих. Может, даже в самом буквальном смысле - судя по тому, как он сверлил меня взглядом.
— Впрочем, решать вам. - Барон усмехнулся. Губы дрогнули, однако глаза остались на месте — две неподвижные точки на лице, которое только притворялось живым. - Доброй ночи.
Он отступил. Сделал всего один шаг назад, в молочное марево белой ночи — и пропал. Фонари тут же вспыхнули чуть ярче, и откуда-то издалека послышался стук копыт и чьи-то голоса, будто город решил разом выплеснуть все звуки, которые накопились, пока мы с бароном говорили в тишине.
Вампир сказал лишь несколько слов — и все, что было заперто, задвинуто и спрятано подальше, вдруг полезло обратно. Да так настырно, что я сам не заметил, как прошел через внутренние ворота замка и вернулся во двор.
Полоцкий ждал у крыльца. Невозмутимый и даже чуть сонный, будто я только что и не беседовал с тем, кто в свой прошлый визит сюда грозился устроить в столице кое-что пострашнее холерного бунта тридцать первого года. Его высокородие отставил трость, а сам привалился к стене, скрестив руки, и смотрел не на меня, а куда-то мимо — привычная поза человека, который видел столько, что удивить его можно разве что концом света.
И то не факт.
— Ну, как прошла беседа? — поинтересовался он.
Не отлепился от стены, даже головы не повернул. Просто спросил — и все. Полоцкого, как и всегда, интересовало только дело. А такие мелочи, как чьи-то сомнения и мысли, от которых порой просыпаешься среди ночи и лежишь до рассвета, пока Степаныч не начнет шуршать метлой во дворе — это уж будьте любезны сами разбирайтесь, Петр Алексеевич.
Странно — но злости я почти не чувствовал. А если и была, то уж точно не та, от которой несет и хочется наговорить лишнего. И уж точно не на Полоцкого.
Месяц с лишним я ходил рядом с ним. Работал, писал бумаги, зубрил «Наставление» — и так и не нашел времени выяснить, чего же такого случилось тогда на Сенатской. Каким образом я за одну ночь оправился от смертельных ран, и почему с тех пор почти не мерзну, не болею, ем за троих и вижу в темноте так, будто мне кошка глаза одолжила. Не говоря уже о прочих странностях, коих накопилось великое множество.
Не спрашивал - видимо, оттого, что сам не хотел услышать ответ. Сам позволял Полоцкому раз за разом уходить от разговора, сам кивал на его «неизвестные пока науке возможности человеческого тела». Сам находил, чем занять голову. И гонял чертей на Литейном — когда тут думать?
Полоцкому даже почти не пришлось меня обманывать - я неплохо справлялся сам.
А теперь пришел чужой старик, которого я видел в жизни дважды, сказал несколько слов - и деваться от них было некуда.
— Как прошла беседа? Весьма занимательно, Сергей Иванович. — Я остановился в трех шагах. Ближе подходить не хотелось — сам не знал, почему. — Барон попросил моей помощи в одном деле. И как вы думаете, что он предложил взамен?
— Полагаю, раскрыть некую тайну о тебе. — Полоцкий подобрал стоявшую у стены трость. — Очень на него похоже.
Поделится в соц.сетях
