Другая жизнь Ромы Гончарова 4
Аннотация
До первой сессии еще несколько месяцев, а свободных вечеров у меня уже нет. Лекции, семинары, отбор в студенческое конструкторское бюро — и это только учеба! А ведь есть еще и личная жизнь.
Впрочем, первым делом самолеты. Мне бы сначала до настоящей работы добраться: собрать, проверить и получить результат, за который не стыдно. Вот только работать придется с людьми, у которых свои планы. И на дело, и на меня.
Опыт инженера при мне, система тоже. С ее помощью можно многое исправить, если согласен платить. А до зимних каникул мне еще сдавать экзамены, выполнять обещания и как-то устраивать личную жизнь. Желательно так, чтобы потом не пришлось просить систему исправить и ее.
Автор: Поток Нейтрино
Цикл: Другая жизнь Ромы Гончарова
Предыдущие книги этой серии:
Другая жизнь Ромы Гончарова 3
Другая жизнь Ромы Гончарова 2
Другая жизнь Ромы Гончарова
Впрочем, первым делом самолеты. Мне бы сначала до настоящей работы добраться: собрать, проверить и получить результат, за который не стыдно. Вот только работать придется с людьми, у которых свои планы. И на дело, и на меня.
Опыт инженера при мне, система тоже. С ее помощью можно многое исправить, если согласен платить. А до зимних каникул мне еще сдавать экзамены, выполнять обещания и как-то устраивать личную жизнь. Желательно так, чтобы потом не пришлось просить систему исправить и ее.
Автор: Поток Нейтрино
Цикл: Другая жизнь Ромы Гончарова
Предыдущие книги этой серии:
Другая жизнь Ромы Гончарова 3
Другая жизнь Ромы Гончарова 2
Другая жизнь Ромы Гончарова
Глава 2
Когда Гончаров вышел с общей кухни вместе с Ниной Ланской, Феликс Корф все еще улыбался.
Улыбаться несложно, это называется держать лицо. К тому же улыбку он приготовил искреннюю, для Ланской, а та отвернулась к Гончарову, так ее и не увидев, и теперь блистать обаянием было не перед кем, кроме Йоськи Лапидуса у подоконника.
Ну и что тут, собственно, произошло? Ничего. Лауреаты знакомы с церемонии, она зашла к Гончарову посмотреть, как живут в общаге, потому что сама наверняка осталась дома, под крылышком у родителей. Удивилась, что ее не встретили внизу. Значит, договаривались. Да и что в этом такого? Ну, попьет чаю у первокурсника, это еще ни о чем не говорит.
Вот только одно слово не давало покоя. Ланская по-свойски назвала Гончарова Ромкой и тут же пошла за ним, не дожидаясь, скажет ли еще что-нибудь третьекурсник барон Корф или нет. Не спорила и не смотрела свысока, так что зацепиться было не за что. Барона она просто не заметила. Даже Вера в дверях обратила на него больше внимания.
Йоська смотрел в окно и опять давил улыбочку, ту самую, которую не успел спрятать при Ланской.
— Ну и что ты лыбишься, Йось? — сквозь зубы спросил Феликс. — Смешно тебе?
— Да не лыблюсь я, — ответил Йоська, не поворачиваясь. — Просто Ланская эта ничего, красивая, оказывается. Я бы ее и на первое место поставил. Вот только тебя она как будто вообще не заметила.
— Она первокурсница, Йоська. Первокурсницы при старшекурсниках поначалу всегда робеют, им не до улыбок.
— Ну да, — ухмыльнулся Лапидус, показав свои кроличьи зубы. — Робела она, я видел. Прямо вся дрожала.
У Корфа аж челюсти свело. Что-то этот придурок в последнее время стал много себе позволять, пора его ставить на место. Ничего-ничего, пусть пока болтает, потом каждое слово проглотит и подавится.
— А Маша Юсупова с тобой в буфете тоже дрожала? — мирно спросил Феликс, поставив кружку на подоконник рядом с локтем Йоськи.
Тот что-то почувствовал и явно занервничал, глаза забегали.
— Слушай меня внимательно, — проговорил Корф, и в голосе его прорезались угрожающие нотки. — Юсупова с тобой по-человечески поговорит только тогда, когда я вас познакомлю. А до того ты для нее ровное место. Был ничтожеством, ничтожеством и остался. На тебя кто-то смотрит, только пока я рядом, сечешь? Ты хоть помнишь, придурок, кто тебя вообще со всеми в общаге познакомил?
Йоська покраснел ушами, как в тот первый день, когда стоял один у лифта со своим чемоданом и никого тут не знал.
— Помню, — проблеял он неуверенно и подался назад, будто хотел убежать от Корфа. Вот только некуда — позади стена.
— Ну и?
— Только я тебя, Феликс, — вздорным тонким голосом воскликнул Йося, и Корф услышал греющие душу нотки испуга, — тогда ни о чем не просил. Ты же сам ко мне подошел.
Этот придурок решил, что защита — лучшее нападение. Возгордился, уверенность почувствовал и возомнил, что может перечить ему — барону Корфу.
— Сам, — согласился Феликс. — Потому что мне тебя жалко стало.
Это была правда, и Феликс любил про нее вспоминать. В ту осень он увидел у лифта коренастого кудрявого парня, который стоял отдельно от всех и делал вид, что читает объявления, и позвал его с собой на кухню. Представил всем, кто там сидел, усадил за стол, налил чаю, а на следующий день сводил в столовую сектора и показал, у какого окна нет очереди. За неделю Йоська узнал весь этаж, потому что Феликс каждому сказал: это Йося, он со мной. Такое этот придурок наверняка помнил. Потому что стоял и молчал, сверля взглядом пол. Этот бунт на корабле было легко подавить. Над второкурсником Йоськой у него была полная власть, а власть Корф любил больше всего на свете.
Власть… а еще сентябрь. Потому что каждый год в начале сентября в общагу привозили чемоданы люди, которые не знали, где выдают белье, у кого взять утюг и с кем тут стоит знакомиться. Показывать им все было легко и приятно, а они его доброту помнили потом весь год. Со своим курсом так не получалось: свои сами все знали, видели, как Корф на первом курсе заблудился в секторе В, и фамилии его не удивлялись. А новенькие, особенно провинциалы, смотрели с уважением. Еще бы, старшекурсник, еще и барон.
Сам он приехал в Москву один, и никто ему ни в чем не помогал. Феликс привез с собой чемодан и папку с копиями родовых бумаг, которые отец велел взять на всякий случай, а на проходной они никого не заинтересовали, там просто посмотрели паспорт, на этаже спросили фамилию и выдали талон на белье, как всем. А ведь Феликс еще никогда, ни дня в своей жизни не был как все. Он был барон Корф.
Ключевое слово «был». Всю первую неделю Феликс ужинал один и понял, что здесь его никто не ждал.
Дома его фамилию знали все. Корфы жили в Вельскове давно. В отличие от семей, которые вернулись из-за границы с деньгами, их ветвь Корфов никуда не уезжала: дед, Герман Вальдемарович, всю жизнь провел в этом городе и звался Корфом при любой власти.
После реставрации отец возил документы в архив, доказывал происхождение, и семье вернули то, что полагалось: запись в дворянском реестре, герб и место в губернском Дворянском собрании. Состояния к этому не прилагалось, потому что закон его никому не возвращал. Отец как работал начальником снабжения на комбинате, так и остался, только теперь в собрании ему кланялись. Мать преподавала немецкий в школе и брала учеников на дом. Кстати, именно на деньги от репетиторства Феликса собирали в Москву.
Одну зиму Феликс запомнил особенно хорошо. Через знакомого по собранию отца представили человеку из областного правления, который распределял заказы и до которого комбинат три года не мог дойти со своими письмами. Уловка сработала: отца приняли, выслушали, обещали подумать. Заказа комбинат так и не получил, но Корф-старший вернулся домой довольный. Мать с чего-то решила, что теперь семья будет общаться с большими людьми, и ждала приглашения на именины. Отец ничего такого не обещал, но она уже прикидывала, в каком платье пойдет. Приглашения не пришло. А когда отец объяснил, что его принимали по делу, мать ответила: «Я и без тебя понимаю». Больше об именинах дома не говорили. Феликсу было тогда лет четырнадцать, и та история запала ему в душу. Он запомнил, как мать убрала купленное платье обратно в шкаф, и обиду на тех людей затаил, хотя никто из них звать Корфов в гости не обещал.
Денег у семьи хватало только на приличную жизнь без излишеств. Сыну оплатили дорогу, одежду и все, что нужно студенту, а снять в Москве квартиру никому и в голову не пришло. На какие шиши?
Наверное, поэтому за два года в общаге Феликс развернулся на полную, умело манипулируя и собирая вокруг себя толпу прихлебателей. Его звали в каждую компанию, а фамилию произносили так же почтительно, как в губернском собрании. Преподавателям на кафедре, правда, на фамилию было наплевать: зачет прошлой весной он получил только со второго раза, и титул в этом не помог. Ну да это мелочи. На преподавателей Корф и не рассчитывал. А вот общагу считал своей вотчиной, это была его усадьба — которой у небогатой семьи никогда не имелось, — где он ходил полновластным хозяином.
И вот в его вотчину заселили дурака-князя и Гончарова. Князь хрен с ним, плюнуть и растереть, еще пара провокаций — и вылетит пробкой из общаги. Но Гончаров…
О лауреате заговорили еще до того, как он приехал, а через два дня ему уже на блюдечке поднесли должность старосты, и когда Феликс дал ему первое поручение, как поступал со всеми новенькими, чтобы человек понял, кто здесь устраивает дела, тот просто отказался. Причем спокойно, будто говорил с равным…
— Ну и че делать будем? — вырвал его из размышлений Йося.
— Пошли к Сомову, там все наши сидят, — сказал Феликс, забрав недопитый чай. — Расскажешь всем про Ланскую.
Когда они пришли к Алексею Сомову — невысокому парню в толстых очках, — тот стоял над усилителем без крышки и ковырялся внутри отверткой. Это Руслан притащил с дискотеки: после танцулек в усилке захрипел один канал. А Феликс когда-то ему сказал: «Если что с техникой, неси Лехе, он сделает». С его легкой руки Лехе вообще тащили всю поломанную технику — ко всеобщей выгоде.
Сомов был не один. Матвей Костромитин лежал на его кровати поверх одеяла, а Виктор Кудрявцев сидел на подоконнике с чьей-то тетрадью.
— Парни, к нам в общагу там Нина Ланская пришла, — сообщил Йоська с порога. — Та самая! Прикиньте, к Гончарову в блок. Я ее живьем видел, вот как вас сейчас.
— Просто зашла к знакомому, — поправил Феликс, сев на стул верхом. — Они же с Подтверждения знакомы, оба лауреаты. Ничего особенного.
— Погоди, Йось, она сама его искала или так, мимо шла и заглянула? — спросил Сомов, не отрываясь от усилителя.
— Сама, — ответил Йоська. — Вера ее с проходной привела и сказала, что Ланская там пропуск к Гончарову в гости оформляла.
— Значит, пришла именно к Гончарову, — заключил Сомов, поменяв отвертку на пассатижи. — Везет.
Леха всегда уточнял, что именно случилось, и Феликс ценил это, пока речь шла о чужих делах. Но сейчас такая дотошность его взбесила.
Матвей сел на кровати и спросил:
— Феликс, а с заявлением твоим что? Меня из общаги не попрут?
— Отнес еще в воскресенье, Матвей, уже ушло на факультет. Что они там решат, пока непонятно, но по заявлению пострадавший ты, а зачинщик князь. Ну а дальше пусть на факультете сами разбираются.
Помолчав, Матвей лег обратно и нахмурился. Видимо, все еще дулся на то, что тот его натравил на князя. Впрочем, в заявлении этого не было. Как происходило на самом деле, Феликс старался не распространяться. На дискотеке он всего лишь хотел, чтобы свои посмеялись над князем, у которого коменда ножик отобрала. Ну он совсем дикий, что ли, в Москву с кинжалом ехать? Разве не смешно? Вот только наглый первокурсник Атажукин при всех предупредил, что отца лучше не трогать, и остановиться после такого было бы все равно что извиниться.
Заявление Феликс написал на следующий день, потому что так оставлять было нельзя. Гончарова требовалось приструнить. Себе он говорил, что защищает Матвея. Про два его удара Корф тоже помнил, и в заявлении они фигурировали, только упоминались мимоходом. Свои эту версию примут, потому что уже ее слышали, а что думают остальные на этаже, Феликсу было неинтересно. Главное, замазать человека, а отмоется он потом или нет — уже неважно. Осадок останется. Да, мелко, низко, но, если обложить первака такими небольшими проблемками, рано или поздно он сломается, как в прошлом году Веня, другой выскочка. Посыплется. А большего Феликсу и не надо.
— А тебя-то кто к Голицыной в субботу на вечеринку зовет? — спросил Виктор Кудрявцев. — Ты же говорил, что тебе стоит только позвонить, и сразу пригласят.
— Пока никто, Витя. Но у Йоськи есть знакомые на юрфаке, у которых имеется список гостей. А гостям разрешено взять с собой кого-то еще. Я решу это, не переживай.
Виктор пожал плечами и снова взялся читать тетрадь. Витя умел знакомиться не хуже Феликса и помнил все, о чем с кем договаривался. Вместе они знали куда больше народу, поэтому Витя и держался рядом, хотя Феликсом особенно не восхищался. Спорить не спорил, но и не поддакивал, поэтому Феликс его терпел.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату заглянула Кристина, девушка с их этажа, которая была в домашнем халате поверх футболки. Окинув парней взглядом, она спросила, есть ли у кого-нибудь утюг, а то их сгорел. Феликс поднялся первым, одернув белую рубашку. Кристина доставала ему едва до плеча и, глядя снизу вверх, заметно порозовела.
— Радость моя, ты же говорила, тебе к среде лабораторный халат погладить надо, — сказал Феликс совсем другим, мягким голосом. — Пойдем, у пятикурсников в угловой утюг есть, я с ними договорюсь.
В угловой дверь открыл пятикурсник Женя Лавров. Выслушав Феликса, он кивнул и ушел за утюгом. Прошлой весной Феликс уже приходил сюда, и тогда дверь ему открыл этот же парень, только с полотенцем на шее, видно, прямо из душа. Что он тогда сказал, Феликс не запомнил. Но помнил, как тот придержал дверь плечом и стоял совсем близко, пока передавал утюг, а еще улыбнулся, и от этой улыбки сердце Феликса пропустило удар, в чем он по сей день боялся себе признаваться.
От приятных воспоминаний его вытащила Кристина.
— Феликс, ты чудо, — сказала девушка, забрав у него утюг и прижав к себе обеими руками. — Правда, я бы сама до ночи искала.
— Иди гладь, солнышко, только утюг им вечером верни, — сказал он и широко улыбнулся, показав ямочку на левой щеке. Корф откинул со лба светлую прядь, а девушка пошла по коридору, и все же не удержалась — оглянулась.
Жаль, что Нине Ланской не нужно было ничего из того, что он умел. Ей не требовалось найти в общаге утюг или договориться, чтобы ее пригласили на вечеринку. В их богадельне ей даже нечего было делать — ну разве что зайти в гости к Гончарову.
— Само собой ничего не сделается, — сказал Виктор, когда Феликс вернулся и сел. — Юрфаковские тебе список, может, и покажут, а вписать тебя туда может только сама Лиза Голицына. Ты прав, надо, чтобы за тебя попросил кто-то из ее гостей. В списке точно есть Костя Вяземский, мне один приятель говорил, а они лично знакомы. Хочешь, я через него передам, что барон Корф с третьего курса хотел бы познакомиться с Голицыной и просит Вяземского помочь с приглашением?
— Вяземский? — переспросил Феликс. — Это который на церемонии второе место взял, после Гончарова?
— Он самый, Константин Вяземский. Если согласится, сам спросит Лизу и возьмет тебя с собой в субботу.
Феликсу очень хотелось сказать, что барона Корфа достаточно назвать, а дальше все сделается само. Отца в собрании тоже было достаточно лишь упомянуть, и его принимали и выслушивали. Только на именины к тому влиятельному человеку его все равно не позвали, хотя отец надеялся, а мать готовилась и даже купила платье.
Виктор сидел и ждал, и даже Леха Сомов перестал ковыряться в усилителе. Ждали они одного: попросит он Виктора передать просьбу о приглашении или нет.
— Передай, — сказал Феликс и приосанился. — Слово в слово: барон Феликс Корф, третий курс, просит Вяземского помочь ему познакомиться с Голицыной. И скажи, что я в долгу не останусь. Я в Москве третий год и много кого знаю, ему такие знакомства пригодятся.
— Кому, Вяземскому? — издал смешок Сомов. — Феликс, ты ничего не путаешь?
— Завтра вечером узнаю, что он скажет, — хмыкнул Виктор, записав что-то на полях тетради.
Феликс взял со стола свою кружку, ту самую, с кухни, с остывшим чаем на дне. Ланская у Голицыных, наверное, тоже будет, ведь у нее семья известная, а такие к Голицыным ходят. Тогда в субботу у него будет целый вечер, чтобы она его наконец разглядела, и все на этаже раньше Гончарова узнают, что с вечера она ушла с Феликсом.
Слава богу, что Гончарова там точно не будет. К Голицыным ходят по списку, а как составляют такие перечни, Феликс знал с четырнадцати лет. И знал, как туда попасть, в отличие от безродного дурачка, пусть даже рекордсмена.
Допив холодный чай одним глотком, Феликс кивнул остальным и пошел к себе.
Поделится в соц.сетях
