Чужой жетон 5. Служить и защищать
Аннотация
Я оказался слишком самоуверенным, прошлые успехи вскружили мне в голову. А потом меня спустили с небес на землю. Отдел внутренних расследований рассматривает мое дело и не исключено, что в конечном итоге я вылечу из полиции.
Но сейчас мне позволили вернуться на службу. Да, это временно, в качестве патрульного и на сокращенный оклад - но это уже какая-то работа. К тому же я не собираюсь просто ждать, пока меня вышибут из полиции. Я продолжу свое расследование, и рано или поздно доберусь до тех, кто опорочил мое имя. И заставлю их заплатить.
Теперь это личное.
Авторы: Наиль Выборнов, Семен Гражданцев
Цикл: Чужой жетон
Предыдущие книги этой серии:
Чужой жетон 4. Город падших ангелов
Чужой жетон 3. Полиция нравов
Чужой жетон 2. Крутящий момент
Чужой жетон. Мент из Южного Централа
Но сейчас мне позволили вернуться на службу. Да, это временно, в качестве патрульного и на сокращенный оклад - но это уже какая-то работа. К тому же я не собираюсь просто ждать, пока меня вышибут из полиции. Я продолжу свое расследование, и рано или поздно доберусь до тех, кто опорочил мое имя. И заставлю их заплатить.
Теперь это личное.
Авторы: Наиль Выборнов, Семен Гражданцев
Цикл: Чужой жетон
Предыдущие книги этой серии:
Чужой жетон 4. Город падших ангелов
Чужой жетон 3. Полиция нравов
Чужой жетон 2. Крутящий момент
Чужой жетон. Мент из Южного Централа
Глава 2
После смены я дошел до участка пешком, там переоделся, снова выдержав саркастичные взгляды «товарищей» по работе. Сдал оружие и рацию, сел за руль «Шеветта» и поехал в Венецию, в спортивный зал. Я туда продолжал регулярно ходить и во время отстранения, периодически видел Коломбо, Чарльза Гласса, Майка Ментцера, но ни с кем не общался кроме Франко, который написал все-таки для меня новую программу тренировок. Газет он, к счастью, то ли не читал, то ли не придал значения тому, что там было написано, так что мы поддерживали приятельские отношения.
Настроения особо не было. Две недели сидения в трейлере и сегодняшний первый день патруля выжали из меня все соки. Но я все равно поехал качаться. Читал где-то, что силовые нагрузки снижают выраженность симптомов депрессии на сто семьдесят процентов. А в отчаяние и уныние погружаться не хотелось.
Вот и сейчас я доехал минут за сорок, припарковался, после чего отправился внутрь.
Там отработал программу на автомате, без особого энтузиазма, но хотя бы не пропустил день. Коломбо не было, по-видимому куда-то уехал по делам или курировал какие-нибудь соревнования, а больше никаких знакомых я так и не завел.
Когда после долгого ледяного душа я вышел на улицу, то обнаружил у входа Сару.
Я остановился. Мы не виделись уже больше двух недель, с того самого дня, как она приезжала в трейлер. Откровенно говоря, поначалу я избегал ее, потому что не хотел втягивать в свои дела с Гольдбергом. А теперь мне просто не хотелось объясняться из-за фотографий в газете.
Точнее приезжать-то она приезжала. Но я делал вид, что меня дома нет.
Наверное, я все-таки впал в депрессию.
— Сара… — сказал я.
— Привет, Майк, — ответила она спокойным голосом. Слишком нарочито спокойным, на самом деле было понятно, что в нем плещется ярость.
— Как ты меня нашла? — сам не знаю почему, но спросил я.
— Потому что ты сам хвастался, что ходишь сюда, и познакомился с Коломбо и Шварценеггером, — ответила она, шагнула ближе ко мне и вдруг закричала. — Какого черта ты прячешься от меня, Майк?
Я не ответил. Я знал, что она приезжала к трейлеру, по крайней мере слышал звуки машин, но не открывал дверь, не включал телевизор, да и вообще большую часть времени просто смотрел в потолок. Хотя она приезжала.
— Почти три недели, — сказала она. — Три недели я не знаю, жив ты, мертв, или сидишь в тюрьме. Я приезжала к тебе, и тебя не было дома. Где ты шлялся, cabrón?! Почему не позвонил?
— Сара…
— ¡Puta madre! — она закричала еще громче, прохожие стали оборачиваться на нас. — Ты мне даже не позвонил. Я узнала про эту мерзость из газеты, как и весь город, а от тебя, maldito seas, ни слова!
— Я не знал, что сказать, — только и оставалось ответить мне.
— А надо было просто позвонить и сказать: «Сара, это не то, что ты думаешь». Хоть это. Этого бы хватило.
На самом деле у меня были такие мысли, но мне не хотелось оправдываться. Она была резкой девушкой с горячим латиноамериканским характером. Если уж коллеги, с которыми я проработал так долго, как тот же Билл, мне не верят, то почему должна она?
Но я все-таки выдавил из себя:
— Это было, эти фото настоящие. Но это была подстава.
— Я знаю, idiota! Я в первую же секунду поняла, как увидела фото. Потому что я хорошо знаю тебя, Майк. Но это не значит, что мне не было больно. Особенно из-за того, что ты решил пережить это один, как будто нас с тобой ничего не связывает.
Она, кажется, немного остыла, по крайней мере перестала ругаться на испанском. А я стоял и смотрел на нее. Выглядела она одновременно злой и уставшей.
Но с другой стороны… Если она решила выцепить меня тут, около качалки, то, наверное, я действительно для нее что-то значу. И наверное, мы в действительности можем общаться, теперь я не представляю никакой угрозы Гольдбергу. Меня вообще, скорее всего, в скором времени из полиции вышибут. И я, если честно, уже представлял себя в роли частного детектива.
Правда, следить за неверными мужьями и искать пропавших животных мне тоже не очень хотелось.
— Прости, — только и оставалось сказать мне.
— Прости? — спросила она. — И это все, что ты можешь сказать?
— А что ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос ответил я.
— Почему ты не звонил мне?
— Пойдем, мы привлекаем слишком много внимания, — сказал я, махнув рукой в сторону своей машины.
Подошли, я открыл дверь, уселся за руль. Девушка села на пассажирское сиденье, и сказала:
— Ну! Я жду объяснений!
— Гольдберг разрушил мою карьеру, Сара, — только и сказал я. — Он опозорил меня на весь город, выставил любителем шлюх. Он сжег мою машину, и из–за этого мне приходится ездить вот на этом. А еще… Помнишь Кэрол?
— Ну.
— Она мертва, — спокойно ответил я. — Я был у нее дома после того, как начались проблемы, хотел уговорить ее дать показания. Но там были только следы борьбы и кровь.
Она посмотрела на меня широкими глазами, закрыв рот ладонью, на несколько секунд задержала дыхание. После чего спросила:
— Мертва?
— Да, — кивнул я. — Гольдберг убил человека, который мне доверился. Роуз я отправил в Джерси, она не так давно прислала открытку, с ней, по крайней мере, пока что все в порядке. И я подумал, что если мы будем появляться на людях вместе, он может сделать что-нибудь с тобой.
Сара продолжала молчать.
— Я не знаю, почему ты вообще хочешь со мной разговаривать после всего этого, — продолжил я. — Я облажался везде, где только можно было облажаться. Я подверг опасности тебя, Роуз, Кэрол. И я решил, что единственный способ тебя защитить — это исчезнуть из твоей жизни. Надеяться, что про меня все забудут.
— Это глупый план, — сказала она наконец. — Самый идиотский на свете.
— Знаю, — пожал я плечами. — Но другого у меня, честно говоря, нет.
Она вздохнула, потерла лицо ладонями.
— Майк. Я — взрослая женщина, — сказала она. — Даже если мне грозит опасность из-за тебя, решать, оставаться с тобой или нет — мне. Ты не вправе просто исчезнуть после всего, что между нами было. Ты не имеешь права решать ничего за нас обоих.
Я только вздохнул. Проблема в том, что это мне ничего не угрожало, потому что меня защищал статус полицейского. А местные копы очень не любят, когда убивают других копов. И федералы все вверх ногами перевернут, чтобы докопаться до сути. Именно поэтому меня и решили не убивать, а просто вышибить из полиции.
Хотя… Он ведь тоже должен понимать, что если он станет убивать моих близких, то ему самому конец. Я наплюю на законность и все остальное, просто приеду к нему на виллу и пущу пулю в башку. А еще он наверняка знает о том, что я воевал, о недавней истории с двумя убитыми мексиканскими бандитами, и про мои достижения в отделе угонов.
— Наверное, ты права, — только и сказал я. — А я нет.
— Ты не прав. Поехали к тебе.
— Зачем? — вырвалось у меня.
— Затем, что тебе одному плохо, — только и сказала она. — И потому что нам надо поговорить нормально, без посторонних. И мне нужно понять, что происходит на самом деле. Поэтому едем к тебе.
Мне не оставалось ничего, кроме как завести машину привычным некромантским ритуалом. Наверное, этой неисправности, которую я так и не решил, я обязан тем, что у меня осталась хоть какая-то машина. Иначе ее попросту угнали бы. Правда, теперь мне приходится красоваться тегом «Крипс» на борту.
— У меня дома бардак, — сразу же предупредил я.
— Плевать, поехали. Я как знала, приехала на автобусе сюда.
Я тронул машину с места и погнал ее в сторону Карсона, если скорость, на которую «Шеветт» способен, вообще можно назвать «погнал». Неторопливая машина, мягко говоря. А уж кочек я теперь вообще, откровенно говоря, боюсь, потому что глушитель держится на соплях и честном слове.
— Чем ты сейчас занимаешься-то? — спросила Сара.
— Меня вернули на службу, — ответил я.
— Да? — она повернула голову. — То есть разбирательство закончено?
— Нет, его продлили на месяц. Просто они решили, что мне не на что будет жить, поэтому отправили в пеший патруль. Так что теперь я снова в форме, с дубинкой и с полным карманом бланков для штрафов.
— Это понижение? — спросила Сара.
— Это еще какое понижение, — кивнул я. — Особенно из отдела нравов. Но что-то подсказывает мне, что это ненадолго. Скорее всего, по итогам разбирательства меня вышибут. Может быть, тогда уеду в другой штат, где никто не будет об этом знать, и устроюсь частным детективом.
— Вот как? — она посмотрела на меня снова. — А обо мне ты подумал?
Я только выдохнул. Ну что мне, опять сказать, что ей будет лучше без меня? В данной ситуации, наверное, так оно и есть.
— Ладно, — сказала она. — Тебя вернули на службу — это уже хорошо. А теперь расскажи мне все с самого начала, в деталях.
И я принялся рассказывать. Про то, как мы взяли Крауза, и того выпустили уже на следующее утро под залог в миллион долларов. Как мне позвонили на работу, и я отправил Роуз в Джерси на автобусе. Про пустой дом Кэрол, труп Крауза, про звонок, мотель, бутылку воды, и про то, как я очнулся на помойке. Про фотографии, Левандовски и две недели в трейлере.
Про разбирательство, Спронга и Касселса, и про сегодняшнее первое дежурство в патруле.
Сара слушала молча, иногда качала головой, и мне на какой-то момент показалось, что я попросту исповедуюсь. Кстати, интересно, а есть здесь в Лос-Анджелесе православные церкви? Может, съездить как-нибудь, посмотреть…
— Это безумие, — сказала она, когда я закончил.
На испанском больше не ругалась, и то хорошо, а то я себя неуютно чувствовать начинал. Но все же.
— Да, — согласился я. — Это безумие, так и есть.
— И ты собираешься просто так это оставить? После всего, что они сделали?
— Не знаю, — пожал я плечами. — У меня больше нет значка детектива, нет доступа к базам, напарника. У меня даже машины во время смены нет. Вообще, все, что я сейчас могу делать — это ловить магазинных воришек, клеить штрафы и разнимать драки.
— Но у тебя есть показания Крауза, — сказала она. — Ты говорил, что забрал их с собой, домой.
— Есть, — я кивнул. — Рукописная версия. Левандовски мы отдали печатную, и он, вроде как, отправил ее в окружную прокуратуру. А черновик так и остался у меня.
— Ну так… Может быть, тебе заняться этим? — Сара посмотрела на меня. — Ты все еще детектив, пусть и без значка. Если ты найдешь что-то, раскрутишь, уговоришь людей дать показания? Может быть, все и получится?
— Я не знаю, — я только покачал головой. — Понимаешь… Они уничтожили меня легко, как шахматную фигуру с доски смахнули. Ты думаешь, кто-нибудь решится свидетельствовать против них?
— Майкл Соко! — она чуть повысила голос. — Ты разобрался с мексиканской бандой угонщиков и протаранил машину главы банды нелегальных стритрейсеров. Ты же крутой детектив, про тебя хоть кино снимать. И ты собираешься оставить все как есть?
Я подумал немного. В действительности оставлять все как есть мне не хотелось. Шансы… Пожалуй, что шансы были, пусть и невысокие. Как бы те, кого мы прижмем, снова не вышли под залог. А меня тогда точно завалят, если я сунусь в эти дела.
С другой стороны, если действовать осторожнее…
Последние две недели я, пожалуй, был готов сдаться. Может быть, депрессия навалилась, может еще что-то. Но с другой стороны — она-то права. Что изменится, если я буду сидеть в трейлере, упиваясь ненавистью к себе? Разве для этого я получил шанс на вторую жизнь?
Ну и к тому же… Эта вторая жизнь мне нравилась. У меня тут лучший друг — отличный парень, и хорошая девушка. И пусть я и живу в трейлере, зато у меня есть собака и петух, пусть второе и совсем уж смешно. Да и возможность ходить в качалку вместе с Арнольдом и Франко Коломбо тоже дорогого стоит.
И я вдруг понял, что не хочу эту жизнь никому отдавать. И забрать ее у меня никому не позволю. Потому что все эти моменты и смешные мелочи — это и есть моя жизнь. А вовсе не то, что я ем тунец из банки, сплю, а потом хожу в сортир. Это не жизнь — это жизнедеятельность. А жизнедеятельность без жизни не стоит и ломаного гроша.
Поэтому я, черт возьми, буду бороться. Не позволю вышибить меня из полиции и заставить уехать. Я доберусь до этих ублюдков, докажу их вину, и верну себе доброе имя. Ведь есть еще ниточки, с помощью которых я смогу до них дотянуться, они наверняка оборвали не все.
Внутри меня стала подниматься злость. Дикая злость. Я даже педаль «Шеветта» втопил поплотнее, из-за чего машина тут же рванулась вперед. Сара посмотрела на меня и ухмыльнулась. Похоже решила, что задела струны моей души.
— Не будь тряпкой, Майк, — сказала она. — Пойдем хотя бы посмотрим, может быть, в этих показаниях есть за что зацепиться.
— Ну давай посмотрим, — ответил я, криво ухмыльнувшись.
Наконец мы доехали до моего трейлера. Вышли и отправились внутрь. Бросив сумку с вещами на диван, я первым делом покормил Рэмбо и Владимира, дал им воды, после чего достал из шкафа папку, в которой были показания Крауза. Мы с Сарой уселись за стол и принялись перечитывать.
Почерк был корявый, но благо хоть писал я на английском, иначе пришлось бы пояснять. В первый раз мы просмотрели все быстро, и я неожиданно разозлился на себя за то, что сосредоточился в основном на эпизодах сексуального насилия. Больше ничего там практически не было, хотя Крауз, как начальник службы безопасности, мог рассказать очень много интересного.
Пропустил я многое. Но когда мы стали перечитывать, среди общих фраз про эпизоды насилия я нашел несколько конкретных имен. Я тогда записал их машинально для протокола и не придал особого значения — их, возможно, даже не пришлось бы в суд вызывать, хватило бы показаний самого Крауза.
— Пять имен, — сказала Сара. — Девчонки, которых насиловали. Это уже что-то.
— В целом да, — кивнул я. — Если хоть одна из них согласится говорить, у нас будет потерпевшая.
Мы продолжили листать. Там уже пошел разговор про персонал, обслуживающий вечеринки. Но там не было ничего интересного, всего одно имя — работавшего на вечеринках бармена. И опять же, я тогда не дожимал.
Сейчас, две недели спустя, когда у меня не было значка и официального дела, я понял, что был непростительно беспечен.
— Вот еще, — сказала Сара. — Одна из постоянных проституток.
Тут было указано только прозвище — «Фрау». Ни имени, ни фамилии. И оно мне сразу не понравилось, тем более, что Крауз говорил о том, что она обслуживала особых клиентов.
Кстати, имен гостей не было ни одного. Они были слишком важными шишками для того, чтобы Крауз решился говорить о них.
Потом шла совсем короткая часть про вещества, которые были на вечеринках — меня это особо не интересовало, ведь я был детективом отдела нравов, да и пошло бы это как дополнительная статья, а не как основная. Но Крауз неожиданно подробно ответил на это, назвав имя дилера и даже адрес, где его можно было найти. Такие щекотливые вопросы он решал лично, без посредников. И я помнил, что его это, кажется, раздражало.
Ну и последняя часть диалога была про личного помощника Гольдберга, женщину, которую продюсер не так давно приставил к нему для координации. Звали ее Маргарет Митчелл, и про нее Крауз сказал вообще все — и имя, и дату рождения, и даже адрес.
— Даже как-то странно, — сказала Сара. — Он про всех остальных коллег молчал, а тут вдруг все рассказал.
— Я вспомнил, — сказал я и потер уставшие глаза. За последние две недели я успел отвыкнуть от собственного почерка и от бумажной работы. — Она ему не нравилась. Он сказал, что она жесткая женщина, даже жестокая, и он с ней не ладил. Может, решил нагадить ей, если уж сам тонет, или просто не считал нужным ее покрывать.
— В любом случае, у нас получается немало.
— Да, немало, — согласился я.
Пять имен пострадавших девушек, имя и адрес дилера, бармен, прозвище проституки, и полные данные личного помощника Гольдберга.
— Немало и мало одновременно, — заметил я. — Я мог вытащить из него больше. Мы допрашивали его несколько часов, я мог бы достать всю сеть контактов. А вместо этого…
— Ты не знал, что дело развалится, — сказала Сара.
— А должен был предположить, — ответил я. — С такими деньгами и такими адвокатами всегда нужно предполагать худшее.
— Но в любом случае, есть с чем работать, — она наклонилась и погладила меня по голове. — Ты молодец, Майк. Ты справишься. У всех бывают неудачи.
— Если честно, то у меня ощущение, что я взял ношу не по плечу, — честно ответил я. — Может быть, надо было и дальше бордели громить и искать подпольных букмекеров. А я полез в Голливуд.
— Голливуд — это такая помойка. Кому-то давно нужно навести там порядок. Почему бы не тебе?
Она вдруг улыбнулась, а потом забрала блокнот у меня из рук. Встала, подошла ближе и обняла за голову, прижав к своей тугой груди. Я несколько секунд посидел так, чувствуя, как меня покидает напряжение последних дней.
— Лучше? — спросила она, чуть отстранившись.
— Лучше, — честно ответил я.
— Тогда пойдем, — Сара взяла меня за руки и положила их себе на талию. — Я, между прочим, соскучилась.
— Я тоже.
— Вот и докажешь.
И мне в действительности пришлось доказывать ей, как сильно я соскучился.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.