Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Аннотация
Штурмовик Владимир Сошников закинул гранату во вражеский «укреп», но после взрыва очнулся в окопе, среди красноармейцев с трехлинейками, отбивающих атаку угловатых серых танков с черными крестами на броне.
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущая книга этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущая книга этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Глава 2
– Значит так, товарищи, слушайте меня! – обращаясь сразу ко всем, громко произнёс Зимин. – Звук взрывов и горящие грузовики – отличный маяк для немецкого подкрепления. Если у них есть резервы в радиусе десяти–пятнадцати километров, они скоро будут здесь. В любом случае, чем дольше мы тут торчим, тем выше шансы, что нас накроют. Надо уничтожить переправу и валить отсюда.
Он обернулся к мосту, вернее, к тому, что от него осталось – изломанный настил, зияющий провал на месте подорванных вчера пролётов, и две тонкие нитки брёвен, переброшенных пленными через огрызки опор.
– Всем, кто может стоять на ногах – на мост! Задача: сбросить брёвна в реку! – Голос сержанта звучал буднично, словно речь шла о хозяйственных работах в казарме. – Работать быстро, без лишней суеты. Панкратов!
– Я! – ефрейтор шагнул вперёд, всё ещё сжимая в руке топор.
– Ты отвечаешь за результат! А мои разведчики прикроют вас с этого берега, на случай, если немцы появятся раньше, чем вы закончите.
– Есть! – рявкнул Панкратов и повернулся к своим «коллегам по несчастью». – Все слышали? А ну–ка, поднялись! Все за мной!
Бывшие пленные зашевелились. Те, кто сидел под сосной, поднялись, опираясь на винтовки. Даже раненые шагнули вперёд. Я видел, что они восприняли задание Зимина как проверку на лояльность после плена. В движениях красноармейцев появилась цель.
Панкратов первым шагнул на брёвна. Они заскрипели под его весом. Здоровяк прошёл до середины, остановился над провалом, где вчера взрывом срезало два центральных пролёта, и принялся осматривать крепления. За ним потянулись остальные, на ходу доставая топоры.
– Седых! Сошников! Правый фланг! Смотреть в оба! – скомандовал Зимин. – Косуля! Добрынин! Левый фланг. Без команды огонь не открывать.
Я занял позицию в правом окопе, отодвинув в сторонку трупы немцев. Острый запах пороха и крови щекотал ноздри. Пристроил «МР–40» на бруствере и принялся всматриваться в сгущающуюся темноту на том берегу. Седых устроился рядом, и тоже замер.
С моста доносился скрежет металла, треск дерева, тяжёлое дыхание работающих людей и приглушённый мат. Панкратов орудовал ломом, поддевая скобы, которыми брёвна крепились к опорам. Двое бойцов помогали ему, раскачивая и выбивая клинья.
– Давай, давай, родимая! – рычал Панкратов. – Пошла!
Первое бревно с грохотом рухнуло в воду, подняв фонтан брызг. Течение подхватило его, развернуло, и тяжёлый ствол сосны медленно поплыл вниз по реке. За ним последовало второе, третье. Работа спорилась. Я краем глаза наблюдал за мостом и одновременно всматривался в темноту на том берегу. Там было тихо – только потрескивал догорающий «Мерседес» да шелестел ветер в кронах сосен.
– Сошников! – негромко окликнул меня Седых. – Как думаешь, оклемаются эти парни? У них глаза до сих пор стеклянные. А ежели сержант решит их с собой тащить, как они себя в разведке поведут? Это ж не бревна ковырять – тут думать надо, соображать быстро, ежели что.
Я помедлил с ответом, продолжая всматриваться в темноту на том берегу. Там, среди догорающих остовов «Мерседесов», мелькали редкие языки пламени – огонь ещё не наелся, продолжал пожирать резину и дерево.
– Оклемаются, деваться все равно некуда, – ответил я. – Им бы хотя бы пару часов отдохнуть. Горяченького поесть. Сто грамм водочки выпить. Они ведь не на курорте были. Но лучшее лекарство, как мне кажется, это оружие в руках и враг, которого можно убить. Это сразу любые зажимы снимает.
Седых хмыкнул – на этот раз задумчиво:
– Ты, Володя, как–то странно говорить начал после той контузии.
– Голова – предмет тёмный и исследованию не подлежит, – ровно ответил я. – Сам не понимаю, откуда новые мысли берутся. Не обращай внимания.
– Ну–ну, темный, значит, – Седых замолчал, не став развивать тему.
Прошло ещё минут десять. Работа на мосту подходила к концу. Панкратов со своими людьми сбросил уже большую часть брёвен, осталось последнее – но оно «сопротивлялось» сильнее остальных – Матвей, матерясь, всё никак не мог подсунуть лом под скобу. Разозлившись, он несколько раз долбанул по ней. Удары металла о металл разнеслись над рекой, отражаясь от воды гулким эхом. Этот звук наверняка будет слышен за несколько километров, но что с этим поделать?
Наконец Панкратов кое–как подцепил кончиком лома скобу, выворотил ее, и последнее бревно полетело в воду.
Ефрейтор выпрямился, отёр рукавом пот со лба и крикнул:
– Товарищ сержант! Готово! Всё, что можно, сбросили! Остались только опоры – их без взрывчатки не взять!
Зимин вышел на берег, придирчиво осмотрел остатки моста и скомандовал:
– Возвращайтесь! Все назад!
Когда все снова собрались у окопов, Зимин приказал:
– Панкратов! Доложить о наличии личного состава!
Ефрейтор вытянулся по стойке «смирно», одёрнул гимнастёрку и чётко произнёс:
– Двенадцать человек, товарищ сержант. Трое легкораненых, но идти могут, – после этих слов красноармейцы тоже вытянулись и начали выстраиваться в шеренгу. А Панкратов продолжил доклад: – У всех трофейные винтовки, штыки, у некоторых гранаты. Боеприпасов – по сорок–пятьдесят патронов на ствол. Шанцевый инструмент отсутствует. Личные документы утеряны при пленении.
– Вольно, – Зимин окинул строй взглядом и одобрительно кивнул. – До особого распоряжения вы все находитесь в моём подразделении – третий взвод пятьдесят четвёртой отдельной разведывательной роты семьдесят пятой стрелковой дивизии. Я – сержант Зимин, исполняющий обязанности командира взвода. Вопросы есть?
– Нет, товарищ сержант! – ответил за всех Панкратов.
– Тогда слушай боевой приказ. Сейчас мы уходим по шоссе в направлении Малориты. Двигаемся колонной. Впереди – я и красноармеец Сошников. Замыкающим – Седых. Косуля и Добрынин прикрывают отход – занимают позицию в окопе и ждут пятнадцать минут. Если за это время немцы не появятся – догоняют колонну. Если появятся – обстрелять, но в длительный бой не ввязываться. Всё ясно?
– Командир, есть просьба! – сказал Косуля. – В том окопчике еще несколько лент осталось – возьмите их. Мне столько не утащить, а они точно нам пригодятся
– Добро! Дельное предложение! – кивнул Зимин, подходя к пулемётному гнезду, которое уничтожил Седых.
Тела двух немецких пулемётчиков скрючились у развороченного «МГ–34». Но рядом с ними лежали полные ленты – по пятьдесят патронов каждая – много, чуть ли не десять штук. Почему их не подобрали при сборе трофеев – непонятно. Какая–то инертность мышления – раз пулемет разбит, то и патроны к нему не нужны.
– Забираем, – скомандовал Зимин. – Каждый боец берёт по две ленты.
Красноармейцы «украсили» себя «гирляндами» и выстроились в колонну по двое.
– Готовы? – спросил сержант. – Тогда, двинулись!
Косуля с Добрыниным остались в окопе, а мы зашагали по тёмной дороге. Я шёл рядом с Зиминым, позади слышался топот полутора десятков ног и тяжёлое дыхание. Панкратов замыкал колонну, подгоняя отстающих – даже раненые старались не сбавлять шаг.
К замаскированному на обочине «Опелю» мы вышли через час, уже в полной темноте. Разведчики настолько хорошо укрыли его ветками, что мы с сержантом непременно прошли бы мимо, если бы не запах. Вонь разложения еще не выветрилась, ощущаясь даже на расстоянии в несколько метров.
Рядом с «Опелем» темнел силуэт «М–72» с коляской. Я подошёл, машинально проверил бензобак – почти полный. Включил зажигание, нажал рычаг кик–стартера. На этот раз двигатель завелся быстро – с третьего раза и зарокотал ровно и мощно.
– Грузитесь, бойцы! – приказал Зимин красноармейцам. – Раненые – в кузов, ближе к кабине. Остальные – по бортам. Седых – за руль. Панкратов! Назначь наблюдателей – пусть смотрят назад и в стороны. Остальным – быть в готовности к бою.
– Есть! – Панкратов начал распределять людей. – Завьялов, Кулешов – наблюдаете за лесом слева. Бойко, Ступин – справа. Остальные – в кузов. Живее, живее, парни, чего вы носы морщите – подумаешь, запашок – не на танцах!
Бывшие пленные загружались быстро и суетливо, зажимая носы. Ничего, принюхаются…
Зимин подошёл к мотоциклу, осмотрел его и обернулся ко мне:
– Вовка, я – за руль, ты в коляске. Потом поменяемся.
– Понял.
Я забрался в коляску, пристроил «МР–40» на коленях, сдвинул поудобнее подсумки, чтобы не упирались в колени.
Седых, уже сидевший в кабине «Опеля», нажал на педаль стартёра. Из выхлопной трубы грузовика вырвалось сизое облачко, быстро растаявшее в ночном воздухе. Двигатель сперва «затроил», но через полминуты выправился.
Выехали на дорогу, фары пока не включали.
– Ждём, – коротко бросил Зимин и замер, оперевшись на руль.
Ждать пришлось недолго. Минут через десять из темноты, со стороны моста, показались две фигуры. Я на всякий случай вскинул автомат, хотя предполагал, что это нас догоняют Косуля и Добрынин. Разведчики подошли к мотоциклу и пулеметчик доложил:
– Командир, на мосту тишина. Никого. Мы прождали пятнадцать минут, как ты велел – ни души. Ну, мы и потопали на соединение с основными силами.
– Добро, Тарас! – кивнул Зимин. – Ты в кузов, поставь пулемет на кабину и держи сектор по ходу движения. А ты, Витя, лезь к Седых и смотри в оба. Передай ему, что порядок движения такой: я и Сошников – на мотоцикле, в авангарде. Идём в трёхстах–четырёхстах метрах впереди. Вы, главное, сильно не отставайте. Но и вперед не лезьте. В общем, соблюдайте дистанцию! Тарас, одним глазком следи за этими архаровцами! Они вроде бы ребята неплохие, но всё же… Понял?
– Понял, командир! – кивнул Косуля и пошел к «Опелю». Добрынин поспешил за ним.
Мы тронулись с места и медленно, со скоростью велосипедиста, покатили по шоссе. Фара выхватывала из темноты всего полсотни метров. Я всматривался вперёд, держа автомат наготове. Но ничего угрожающего не встречалось. Только однажды, в густом ельнике, мелькнули два зелёных огонька – глаза какого–то крупного зверя – должно быть волка.
Внезапно Зимин сбросил газ и напрягся.
– Видишь? – спросил он, указывая вперед движением подбородка.
Там, метрах в трёхстах, мелькнул слабый отблеск – словно кто–то на секунду включил и тут же выключил фонарик. Зимин заглушил двигатель. Мы оба замерли, прислушиваясь. Но пока слышали лишь ветер в кронах да далёкое уханье филина.
Сержант спешился и шагнул вперёд на несколько метров, всматриваясь в темноту. Я последовал за ним, держа автомат на изготовку. Свет мелькнул снова – на этот раз отчётливее. Это была фара. И она двигалась в нашу сторону.
– Судя по звуку – едет один мотоцикл, – сказал сержант. – Ну–ка, Вовка, спрячься за деревом и подстрахуй!
– Если бы ехали немцы – их было бы больше! – сказал я и, отойдя на обочину, укрылся за стволом сосны. – Может это Круглов? – предположил я. – Он должен вернуться от Недвигина.
– Может, и он. А может, и нет, – медленно произнёс Зимин. – Гляди в оба!
Мы ждали. Фара приближалась. Через минуту показался и сам мотоцикл. Без коляски, с одним седоком. Он подъехал метров на десять и остановился. Теперь я четко видел – это «М–72» – такой же, как у нас. А в седле сидел…
– Круглов! – воскликнул сержант, опуская оружие. – Можешь выходить, Вовка, свои!
Круглов был весь в пыли, лицо осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги.
– Командир! – обратился он к Зимину. – Донесение комдиву доставлено. Ответ получил.
– Давай сюда, – Зимин взял у него сложенный вчетверо листок бумаги, развернул и принялся читать, поднеся его к фаре. Я подошёл ближе и тоже заглянул в записку. Недвигин писал карандашом, размашистым, торопливым почерком, но буквы были чёткими, как и всё, что делал генерал:
«Мост – уничтожить. Разведку в направлении Пинска продолжить. Комдив Недвигин»
– Ясно, – Зимин сложил записку и сунул её в нагрудный карман. – Петька, как там наши?
– Дивизия держится, командир. Новых атак не было, но два раза проводился артобстрел. Связи по–прежнему нет, – ответил Круглов. – Рота заняла оборону возле КП Недвигина. А у вас как? Пленных отбили? Потери были?
– Отбили, Петя, отбили… – Зимин призадумался, поглядывая на ночное небо.
– Мы сработали без потерь, – пояснил я Круглову, явно жаждущему подробностей. – Среди пленных двенадцать человек уцелело. Три легкораненых. Сейчас они в «Опеле» вслед за нами едут.
– А мост? Что с мостом? – уточнил Круглов.
– Мост мы уже уничтожили, – сказал я. – Там всех делов было на четверть часа – они едва успели бревна на торчащие опоры уложить.
– Мост уничтожили, значит надо выполнять основное задание! – сказал Зимин. – Возвращаться в расположение дивизии нет смысла. Только время зря потеряем. Надо идти на Пинск, вместе с нежданным подкреплением.
– Я тоже так считаю, – согласился я. – Прямо отсюда поедем на восток по просёлочным дорогам. Сделаем крюк километров в тридцать–сорок, зато останемся незамеченными.
– Разумно, – Зимин потёр подбородок. – Надо глянуть маршрут.
Сержант вытащил карту и поднес ее к фаре.
– Смотрите, – Зимин ткнул пальцем. – Мы здесь, в пяти километрах от моста. Малорита – вот она, юго–западнее, километров шесть от нас. Пинск – на востоке. До него сто пятьдесят километров по прямой. Но вот здесь, – он указал на тонкую нитку просёлочной дороги, петлявшей через лесной массив, – есть ещё один путь. Через леса, через болота, от деревеньки к деревеньке.
– Ты уверен, что нам удастся там проехать на грузовике? – уточнил я. – Не застрянем?
– Сухая погода почти месяц стоит! Проедем! – уверенно сказал Круглов.
А сержант добавил:
– В крайнем случае, руками дотолкаем – у нас сейчас дюжина помощников!
– Да как бы они ласты не склеили раньше времени! – усмехнулся я. – Им бы отдохнуть, да и пожрать не мешало!
– Нам, кстати, тоже! – ввернул Круглов. – С утра не жрамши!
– На всех не хватит… – скривился Зимин. – Мы на такую ораву не рассчитывали.
– В грузовике у диверсантов запас консервов был! – припомнил я.
– Тогда так, – Зимин выпрямился и оглядел нас. – Сейчас ночь. Ехать в темноте по незнакомой дороге – верный способ угробить людей и технику. Можно нарваться на засаду, причём не только на вражескую – свои в темноте тоже могут открыть огонь. Кто там будет разбираться, что за люди едут на немецком грузовике? Поэтому – находим подходящее место для привала, выставляем охранение, ужинаем, спим, а с рассветом двигаемся дальше.
– Есть тут одно место, – негромко сказал Круглов. – Мы здесь в мае бывали. Старая вырубка, заросшая молодым ельником. Поляна ровная, как раз для лагеря. Поворот к ней в километре отсюда, но, правда, его почти не видно – не знаю, смогу ли в темноте найти.
– Дуй туда и ищи, – приказал Зимин. – Найдешь – жди нас рядом. А мы сейчас за парнями съездим и вернемся.
Круглов не подвел – нашел нужный поворот – едва заметный просёлок, заросший травой и молодым кустарником. Первым решили пустить грузовик, в качестве своеобразного бульдозера – мотоциклам по зарослям было не проехать. Ветки хлестали по бортам «Опеля», скрежетали по металлу. Колёса вязли в мягкой лесной подстилке, но грузовик уверенно пёр вперед. А «М–72» ехали за ним по слегка приглаженной колее.
Через несколько минут выехали на поляну, окружённую со всех сторон густым ельником. Место было отличное: с дороги не видно, со всех сторон укрыто деревьями, а с воздуха молодая поросль скрадывала силуэты машин.
– Здесь встаём, – скомандовал Зимин, заглушив мотоцикл. – Седых, глуши грузовик. Косуля – пост на проселке. Добрынин – сменишь его через час. Остальным – отдыхать. Панкратов, проверь ящики в кузове – где–то в них должны быть консервы. Найдешь – раздай из расчета одна банка на двоих. Впрочем… хрен с ним – по банке на брата! Мы все сегодня это заслужили.
Я отошёл к краю поляны, и присел на старый пень. Лес вокруг стоял какой–то торжественный. На небе сверкали яркие летние звезды. Диск Луны выглядел почти круглым, с едва заметным «убытком» с правой стороны – полнолуние пришлось в аккурат на 22 июня.
Холодный свет ночного светила заливал поляну, словно прожектор, подчеркивая силуэт грузовика, и тёмные фигуры бойцов, копошившихся в кузове.
Я сидел и смотрел на звёзды. Где–то там, в будущем, осталась моя прежняя жизнь – пятьдесят лет, два года на ЛБС. А здесь мне девятнадцать, и вокруг другая война, ещё более страшная, ещё более беспощадная. Но и здесь у меня появились настоящие боевые товарищи. И здесь у меня появилась цель. И здесь у меня появился шанс – может быть, призрачный, может быть, ничтожный – изменить ход истории.
Панкратов со своими людьми нашли в запасах диверсантов еду и жадно на нее набросились – многие из них не ели со вчерашнего дня, больше суток.
Ко мне подошел Зимин, сунул в руки консервную банку и присел рядом. Что удивительно – насколько я сумел разглядеть в лунном свете – это оказалась русская свиная тушёнка. Я вынул из голенища нож, вскрыл банку и набросился на восхитительно пахнущее мясо.
– Ну что, Вовка, денёк сегодня был долгий, – сержант вскрыл свою банку и тоже принялся уплетать тушёнку.
– Да уж, – ответил я, после длинной паузы, успев умять больше половины. – Кому расскажи – не поверят, что столько событий за один день произошло – утром чуть живьем не закопали, потом опять тот чёртов мост. И ещё неизвестно, что завтра будет.
– Завтра будет Пинск, – сказал Зимин, доедая мясо. – Если, конечно, доберемся.
– Доберемся, – я посмотрел на него. – Обязательно доберемся.
Сержант тихо рассмеялся, хлопнул меня по плечу и поднялся.
– Отдыхай, Вовка. Через два часа твоя смена.
Он ушёл проверять посты, а я остался сидеть на пне, выскребая банку и поглядывая на звёзды. Импровизированный лагерь постепенно затихал – бывшие пленные, смертельно уставшие, державшиеся на ногах только за счет силы воли, попадали где стояли, едва закончив есть.
Где–то возле Малориты рокотала канонада, шел очередной артобстрел, но здесь, в лесу, война казалась чем–то далёким, почти нереальным. Лес жил своей жизнью – ухал филин, трещали цикады, ветер шумел в кронах. И под эти звуки я, сам не заметив как, задремал, прямо в сидячем положении, поставив автомат между колен.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.