Хранитель Замка. Том 2
Аннотация
Я погиб, спасая свою бригаду.
А очнулся в теле молодого наследника под Калининградом. И теперь мне достался самый странный объект за всю карьеру — древний замок, населённый призраками, где сюрпризы поджидают на каждом шагу.
Если я не успею восстановить его, вместе со стенами исчезнут и все обитатели.
Вот только прошлый хозяин замка должен был быть мёртв. А его призрак никуда не делся и требует вернуть своё тело. Государство уже готовится забрать наследство. А в западную башню боятся заходить даже призраки.
А для меня аварийный замок — это самый интересный объект в жизни. И я верю, что этот замок ещё можно спасти.
Автор: Виктор Молотов
Цикл: Хранитель Замка
Предыдущая книга этой серии:
Хранитель Замка
А очнулся в теле молодого наследника под Калининградом. И теперь мне достался самый странный объект за всю карьеру — древний замок, населённый призраками, где сюрпризы поджидают на каждом шагу.
Если я не успею восстановить его, вместе со стенами исчезнут и все обитатели.
Вот только прошлый хозяин замка должен был быть мёртв. А его призрак никуда не делся и требует вернуть своё тело. Государство уже готовится забрать наследство. А в западную башню боятся заходить даже призраки.
А для меня аварийный замок — это самый интересный объект в жизни. И я верю, что этот замок ещё можно спасти.
Автор: Виктор Молотов
Цикл: Хранитель Замка
Предыдущая книга этой серии:
Хранитель Замка
]
Глава 1
Я обернулся. Максим стоял в проёме, на границе света и зала: спиной к выходу, лицом к нам, с артефактным диском в здоровой руке. Стоял он правильно, обозначая себе путь отхода.
— Ничего личного, — сказал он. Голос у него был ровный, только слова выходили чуть быстрее нужного. — Мне очень нужны деньги.
— Максим, — Альбина ещё не поняла, и это отражалось на ее лице. — Вы чего там встали, заходите, тут же…
— Я понимаю, что, кроме вас двоих, об этом месте не знает никто, — продолжил он тем же ровным голосом, и Альбина замолчала на полуслове. — Даже если вас будут искать, здесь не найдут. Это не быстро и не больно, вы просто уснёте. Простите. Мне правда жаль.
Он даже продумал, как нам будет умираться. Заботливый.
Вот и весь расчёт: запереть нас в складе, подняться, дождаться нашей смерти, потом вернуться и взять сколько унесётся. Огонёк, который мне не понравился на спуске, разгорелся в рабочий план, с одной поправкой, которой он не видел.
«Начальник, — Тихон стоял у моей ноги, и шерсть его поднялась вся разом. — Он не пах этим. Клянусь пайком, до последней минуты не пах. Люди умеют решать в одну секунду, я вашу породу за это и не люблю».
Кот снимал вопрос, который я не успел задать: нюх не подвёл, подвёл человек. Решение Максим принял только что, на пороге, глядя на медовый свет в нишах. Янтарь умел уговаривать.
— Тебе это с рук не сойдёт! — Альбина шагнула вперёд, и голос у неё зазвенел на грани срыва. — Тебя же видели! Ты в анкете, в переписке, ты… да как ты вообще можешь, тебя же лечили только что, перевязывали!
— Переписку я почищу. Анкета липовая, я не первый день в этом… — он осёкся, и на секунду сквозь ровный тон проступило что-то надломленное. — Простите. Правда.
Она набирала обороты, и в глазах у неё стояли злые слёзы. Я молчал.
Я считал. Дисков у него оставалось два, заряд после боя неполный, раненая нога держала вес через раз, и выход за его спиной был один. Вызов через систему я уже отправил.
А перед глазами у меня висело системное окно, развернувшееся секунду назад, и содержание этого окна меняло расклад в зале целиком.
Сущность «Конрад» запрашивает повышенный доступ.
Доступ к энергии хранителя: разрешить?
«Разрешаю», — ответил я мысленно.
Краем глаза я уже видел то, чего не видел маг: в темноте лестничного проёма стояло железо, ждущее моего слова.
— Максим, — сказал я, выигрывая рыцарю последний шаг. — Подумай ещё раз. Пока не поздно.
— Поздно, — ответил он почти с сожалением. — Я уже всё посчитал.
— Считать ты не умеешь, — сказал я. — В этом твоя беда.
За спиной Максима, из темноты лестничного проёма, выступил Конрад. Рыцарь копил энергию на этот выход, я видел это по тому, каким плотным он шёл: фигура набрала тень и вес, и живой глаз принял бы его за человека в железе.
Латная перчатка легла магу на плечо.
— Оружие на землю, тать, — прогудело из-под визора со спокойствием человека, повторявшего эту фразу веками.
Максим обернулся и увидел.
Увидел он то, что видели мы с Альбиной каждый день и к чему привыкнуть успели: рыцаря в полном облачении, со следами старых ударов на латах, с мечом у пояса. Только для Максима этот рыцарь материализовался из пустого воздуха и держал его за плечо рукой, которой полагалось быть бесплотной.
Глаза у него расширились, диск в руке дрогнул, и на пол-удара сердца парень стал тем, кем и был: студентом, перед которым из темноты вышел мертвец в железе. Потом страх сошёл. Быстро, профессионально: маг перехватил диск, отступил на шаг вбок, разрывая дистанцию, и рука его пошла к связке пластин.
На пути у него встал Генрих Карлович, который ответил на мой призыв. Пусть изначально спускаться он не хотел, но зов хранителя призраки игнорировать не могли. И в отличие от людей, перемещаться они тоже могли почти мгновенно.
Полицмейстер теперь стоял в проёме, расправив мундир, со всем достоинством своей должности. Максим прошёл сквозь него, не сбавляя шага.
— Как неприлично, — поморщился Генрих Карлович и добавил вслед, с достоинством: — Прохождение сквозь должностное лицо будет отражено в рапорте!
Генриху не хватило энергии для материализации, запрос он не отправлял. Зато Конрад уже был в замахе.
Меч шёл сверху, призрачный на подъёме, и на глазах набирал материальность: лезвие густело, ловило свет фонарей, и воздух перед ним расступался уже по-настоящему. Энергия, которую рыцарь тянул через меня, уходила в сталь, и отток этот я чувствовал всем телом, которое наливалось усталостью.
Максим успел среагировать. Воздух рванулся навстречу мечу плотным жгутом, тем самым приёмом, что валил голема, и жгут прошёл сквозь лезвие там, где оно ещё оставалось призрачным.
— Не убивать! — крикнул я.
Убитый наёмник поверх всего остального утопил бы нас надёжнее любого стража. О поездке парня знали в академии, в переписке, по всей цепочке объявления, и труп в моём подземелье превращал замок из объекта реставрации в объект следствия.
Конрад услышал. Меч довернулся в замахе, уже материальный, и вошёл Максиму в бедро, аккуратно, снаружи, мимо кости и мимо крупных сосудов.
Маг закричал и осел на колено. Диск выпал, покатился и лёг у моих ног рунами вниз. Я поднял его и убрал в карман: следствию пригодится, а магу больше нет.
Дальше я работал руками. Подхватил парня под мышки, довёл до проёма в белой стене и толкнул внутрь, к янтарю, за которым он сюда шёл. Максим повалился на пол склада, зажимая бедро.
— Альбина. Аптечку и воду.
Она сунула мне и то и другое раньше, чем я договорил, и я забросил обе вещи внутрь, к магу.
— Жгут выше раны, — сказал я ему. — Сидеть тебе час, воду оставлю. И один совет: про рыцаря никому. Расскажешь следствию про мертвеца с мечом, поедешь не в камеру, а на экспертизу.
Максим смотрел на меня снизу, и в глазах его стояло понимание человека, до которого только что дошла симметрия происходящего. Он хотел запереть нас в этом складе. Склад запирал его, с аптечкой, водой и инструкцией по перевязке.
Моя ладонь легла на вырез. Стена вздохнула, тяжести опустились на место, и склад закрылся.
— Он же… — Альбина стояла рядом, прижав кулаки к груди, и её колотило. — Он же нас туда хотел. А вы его. Туда.
— Дверь читает мою кровь, его она не выпустит. Посидит до полиции.
— А он там… — она сглотнула. — Кровью не истечёт?
— Нет. Конрад отбил умело.
— Если бы он и истекал, — рыцарь возник рядом, и голос его звучал глуше обычного, с обидой мастера, в чьей работе усомнились, — это заняло бы не меньше десяти часов. Я, с позволения сказать, знаю, куда бью.
Я посмотрел на него внимательнее. Конрад выцветал. Плотность, набранная для удара, уходила из фигуры на глазах: сквозь наплечник уже проступала стена, и держался рыцарь на одной выправке.
— Сколько тебе восстанавливаться?
— Дня три, — он качнул шлемом. — Может, четыре. Проявляться не смогу, говорить тоже вряд ли. Но, хранитель, — визор повернулся ко мне, — оно того стоило. Триста лет никто не видел моего замаха.
— Замах засчитан. Иди отдыхай, боец.
— Конрад, — Альбина шагнула к рыцарю, и голос у неё ещё дрожал. — Спасибо вам. Правда.
— Служба, барышня, — прогудел визор, и в гуле этом послышалось смущение.
Конрад истаял с достоинством, по частям, и последней ушла рука на рукояти.
— Воздуха ему хватит? — Альбина всё смотрела на белую стену.
— С запасом. Это место дышит само, я проверял на спуске. Но знать об этом ему не обязательно, пусть посчитает минуты. Полезное упражнение. Всё-таки именно так он хотел избавиться от нас.
Сквозь свод спикировала Эльза.
— Нюхательной соли в замке нет! — объявила она с возмущением, адресованным мирозданию. — Триста лет прошу завести! Альбина, милая, дышите глубже, я буду обмахивать.
Обмахивала она рукавом, сквозь который было видно стену, но Альбина задышала ровнее уже на третьем взмахе. Средство работало не хуже соли: на графиню в режиме сиделки невозможно было смотреть без улыбки.
За нашими спинами зашуршало.
Крошка в центре зала продолжала своё терпеливое дело: ползла, стягивалась, лепилась к блокам. Страж собирался, и до его подъёма оставалось меньше, чем до приезда полиции. Пускать наряд в зал с действующим големом я не намеревался, и Система, будто подслушав, развернула окно.
Обнаружен страж. Тип: голем, охранный.
Привязка: отсутствует.
Для подчинения требуется кровь рода.
Выполнить привязку?
Вот нельзя было об этом с самого начала сказать!
Так, ладно. Кровь рода у меня сегодня была расходным материалом. Я подошёл к ближайшему блоку, снял бинт с левой ладони и выжал несколько капель на камень.
Капли ушли в камень мгновенно, без следа.
Привязка выполнена.
Страж подчинён хранителю.
Состояние: разрушен. Полное самовосстановление: 14 суток.
Восемнадцать тонн перешли на мою сторону баланса. Правда восстанавливаться он будет не час, как предположили мы ранее, а значительно дольше.
Задачу я поставил вслух, по всей форме допуска для нового охранника на объекте:
— Слушай допуск. Я прохожу всегда. Эти двое, — я показал на Альбину и на Тихона, — проходят всегда. Прочих живых без меня не пускать, но не убивать: остановить и держать. Восстанавливайся, не спеши. Вопросы?
Груда камня вопросов не имела. Крошка ползла ровно, и в ровности этой мне почудилась исполнительность.
«Голем на довольствии, — прокомментировал Тихон. — Уточни у него, начальник, чем такое кормят. И уточни сразу, что не из моего пайка».
Альбина помахала груде камня рукой, на всякий случай вежливо.
Наверх поднимались молча. На середине второго яруса луч моего фонаря зацепил кое-что.
Прибор. Толстая авторучка с экраном на торце, та самая, по которой Кретов бормотал свои «тридцать шесть, тридцать девять». Я поднял её и повертел: экран был мёртв, без единого отблеска.
Последний раз я видел эту вещь на нижней ступени западной башни, брошенной и мигающей красным. Потом она исчезла оттуда вместе с кепкой, и я ещё тогда отметил: своими ногами приборы не ходят. Теперь прибор лежал здесь, в северном подземелье, на ступени хода, который мы вскрыли только вчера, и молчал так, будто из него вынули всё, что мигало.
У пропажи были провожатые, которые явно пользовались ходом до нас.
— Интересно, — сказал я и убрал прибор в карман, к диску.
— Что там? — Альбина вытянула шею.
— Потеряшка. Не бери в голову.
Разбирать этот момент я не собирался, во всяком случае вслух: у этой находки был сорт, который сначала обдумывают в одиночку.
Наверху нас встретил Генрих Карлович. Полицмейстер успел подняться раньше и стоял у прохода в парадной стойке.
— Докладываю, — начал он с видимым удовольствием. — За время несения поста происшествий не зафиксировано. Посторонних не наблюдал. Графиня отбыла в главный корпус.
— Принято. Пост сдан.
— Пост сдан! — с чувством подтвердил Генрих Карлович.
В полицию я позвонил сам: такие звонки — работа руководителя, а не помощницы. Изложил по делу: частная территория, нападение наёмного работника на нанимателя, нападавший обезврежен и заперт, он ранен, нужна скорая. Адрес продиктовал дважды — слово «Хорбрунг» на том конце явно узнали.
Час ожидания мы провели на кухне. Альбину отпаивали чаем в четыре руки: я наливал, Эльза обмахивала, хотя ветра произвести не могла. Тихон лёг ей на колени полным весом и замурчал. К середине кружки помощницу перестало трясти, к концу она уже сама составляла хронологию для протокола, и почерк в блокноте выровнялся вместе с ней.
— Показания даём как было, — сказал я. — Минус личный состав. Нападение отбила охранная система объекта. Про рыцарей, графинь и котов следствию знать не нужно, им и голема хватит на три рапорта.
— А если спросят, кто его ранил?
— Охранная система. Формально это чистая правда: Конрад в реестре объекта, доступ ему выдавал я. Он и есть система.
Звучало с натяжкой, но другой легенды у нас не было. Всяко лучше, чем утверждать, что мы сами победили боевого мага.
«Передай системе, что ей причитается за вредность», — сонно отозвался Тихон с её колен.
Диск и прибор Кретова я за время ожидания разложил на столе и осмотрел ещё раз, уже спокойно. Диск как диск: академическая работа, инвентарный номер сточен, что само по себе говорило о парне больше анкеты.
Полиция приехала через час, ровно столько занимает дорога от Калининграда. Наряд, следом скорая, и старшим оказался сержант, плотный, немолодой. При виде таких людей думаешь, что они давно разучились удивляться.
Тихон при виде формы испарился в направлении кухни: со структурами кот предпочитал не пересекаться, и я подозревал за этим некую историю.
Вниз мы спускались вчетвером: сержант, второй полицейский, фельдшер и я. У зала сержант посветил на груду камня, по которой медленно ползла крошка, и вопросительно повернулся ко мне.
— Охранная система объекта, — сказал я. — Штатная. Отработала по нападавшему, сейчас на перезарядке. Сперва наемника наняли сладить именно с ней.
— Аномальщина какая-то у вас, — с пониманием кивнул сержант, и в этом слове уместилось всё его отношение к магической части мира. — Слышал я про этот замок. Ладно, где ваш стрелок?
Стену я открыл ладонью, буднично, как открывают подсобку. Максим сидел у ближнего ларя, бледный, с посеревшими губами, штанина набухла тёмным. При виде нас он не дёрнулся: за час взаперти человек успел досчитать всё, что считалось.
А сержант застыл на пороге.
Луч его фонаря ушёл в ниши, и склад ответил тем же медовым светом, которым встретил нас. Сержант водил лучом слева направо, справа налево, и лицо его проходило стадии, которых служба не предусматривала.
— Это что же, — сказал он наконец, — у вас тут в самом деле настоящий клад. Я столько янтаря в жизни не видел! А я как-то занимался расследованием ограбления музея янтаря!
— Теперь понимаете мотив, — сказал я.
— Мотив, — сержант посмотрел на Максима, на янтарь, снова на Максима и покачал головой. — Мотив понимаю. Надеюсь, вам этого хватит, чтобы замок отстроить? Развалюха знатная, я мимо неё тридцать лет езжу.
Я демонстративно огляделся: своды, ниши, свет.
— С магической бригадой хватит.
— По аномальной части, — сержант кивнул на зал за спиной, где ползала крошка, — отдельная бумага пойдёт, в Магбез. У них свой учёт. Вы там, я слышал, уже на карандаше.
— Уже, — подтвердил я.
А значит, Дрозду надо узнать о произошедшем и о находке раньше, чем ему расскажут другие.
Пока фельдшер работал с ногой, я присел рядом с Максимом на корточки.
— Один вопрос. Зачем? — спросил я.
Максим молчал, глядя в пол. Потом сказал, тихо и без выражения:
— Брат. Младший. Ему операция нужна, за границей делают. Я два года собираю, и не собирается. А тут такое, — он повёл подбородком в сторону ниш. — Само в руки.
Я помолчал. Больной брат объяснял и автобус, и куртку, и огонёк в глазах. Он не объяснял главного.
— Мог рассказать, — сказал я. — До спуска, после спуска, когда угодно. Ты сделал работу, которую до тебя не сделал никто. За такое договариваются о премии, и я бы не отказал, мне не жалко. А теперь вместо премии у тебя статья, а у брата вместо операции передачи. Вот и вся разница между «попросить» и «взять».
Парень поднял на меня глаза и ничего не ответил. Отвечать тут было нечего.
Подъём раненого по ста двенадцати ступеням стал отдельной главой этого дня. Носилки в винтовой ход не вписались, Максим прыгал на здоровой ноге между мной и полицейским, фельдшер страховал сзади, и сержант, замыкая процессию, высказался в том духе, что лифт в таком хозяйстве давно пора числить средством эвакуации.
Наверху его погрузили в скорую, сержант взял у меня показания, мелкие образцы янтаря упаковал как вещдоки и уехал. День заканчивался хорошо, если мерить его сухим остатком: все живы, склад цел, страж мой, и даже статистика объектов устояла — новых покойников на них по-прежнему не числилось.
***
За две недели в замке многое изменилось.
Я полностью выплатил государству неустойку с авансом, справился даже раньше срока. Следом я официально отказался от любых форм передачи прав на замок, и представители ведомств, узнав о находке янтаря, приняли отказ со сложными лицами. Все, кроме Дрозда. Инспектору ударные темпы восстановления замка были только на руку: чем быстрее оживал замок, тем гуще становился здешний фон, а фон входил в нашу с ним особую договорённость отдельным пунктом.
Янтарь принимало государство, монополия работала исправно, и первые деньги пришли через неделю, как Альбина и обещала. Продавать всё разом мы не стали: выручили ровно на западную башню с запасом, остальное лежало за кровным замком и ждало своей очереди в смете.
Страж к концу второй недели дособрал корпус и встал у склада в полный рост: восемнадцать тонн на довольствии, как выразился Тихон, обходились мне дешевле любой охранной фирмы.
Конрад проявился к пятому дню и первым делом потребовал компенсацию за все пропущенные песни, и еще боевую надбавку за материализацию. Надбавку я утвердил: подвиг того стоил, а перекрыть Рамштайн стройка всё равно не могла.
Дрозд заезжал дважды. Официально сверить бумаги по находке, а неофициально инспектор подолгу стоял у лесов, закрыв глаза, и дышал глубоко, со вкусом, всей грудью.
Про склад и стража я рассказал ему сам, на день раньше официальной бумаги от полиции, и по одобрительному кивку понял: последовательность оценена и записана мне в актив. Фон густел с каждым рабочим днём.
А вокруг западной башни уже стояли леса.
Бригада реконструкторов занялась перекладкой кирпича: это и было основное, чего башня просила. В остальном она держалась молодцом, пояс да крыша, и каждый вечер я обходил леса с фонарём, принимая дневную кладку пальцами, шов за швом. Тихон обходил их со мной, ярусом ниже, и бригада уже усвоила: если кот сел напротив стены и смотрит, участок завтра перекладывают.
Бригадир реконструкторов, мужик старой школы с ладонями каменщика, на третий день обходов перестал коситься и начал спорить, а спор на лесах я ценю выше согласия: спорят только те, кому не всё равно. Известь он гасил по старинке, кирпич подбирал к родному тон в тон, и за одно это ему прощалось ворчание про заказчиков, которые лазают по лесам после смены.
— Сейчас работает одна бригада, там всего несколько магов, — Альбина разложила на кухонном столе графики, и карандаш её ходил по строкам. — И то они больше руками делают, реконструкция — это не про магию, они сами так говорят. Маг у них один блоки на ярусы подаёт, вместо крана, и всё. А вот когда перейдём к аварийным сооружениям, их магия нам сильно понадобится. Я предлагаю сразу нанимать вторую бригаду. Средств хватит, я посчитала.
— Хорошо.
Из стены выплыла Эльза, и по развороту плеч было видно: графиня прибыла с заявлением.
— Между прочим, — начала она с порога, вернее, со стены, — под землёй идёт настоящая война! Сущности замка разделились на два лагеря: сторона Крыса и сторона второго. Неназываемого. Мелкие духи бегают, шепчутся, делят территории. Погреб под кухней вчера трижды переходил из лап в лапы! И знаете, что самое обидное? Они-то знают, как он выглядит! А мы нет!
Чашка описала в её руке возмущённую дугу.
— Клементина, между прочим, принимает ставки, — добавила графиня тоном глубочайшего осуждения. — На исход кампании. Коэффициенты, говорит, как при жизни на скачках. Я поставила на Крыса, но это к делу не относится!
Я знал, как выглядит неназываемый. Чёрный, в перьях, с рокочущим «р» и хорошим аппетитом на говяжий «Вискас». Работы у западной башни шли уже неделю, а значит ворон уже жил согласно нашему договору. Война башен из моей ведомости перешла в горячую фазу точно по графику.
— Землетрясений нет, — сказал я. — Стены целы, фон ровный. Значит, война идёт по правилам, и переживать не о чем.
— Вам легко говорить! Вы наверху живёте! Подумайте обо всех, кто внизу!
— Я запишу жалобу в протокол, — пообещал я, и Эльза, не разобрав интонации, удовлетворённо кивнула. Хотя мне казалось, что все живущие внизу только рады этому временному развлечению.
— Так вот, про вторую бригаду, — Альбина вернула карандаш на график. — Я уже нашла подходящую, созвонилась. Они смогут выйти на следующей неделе. Вопрос, с чего начинать: либо северная стена, либо главный зал.
— В зале балка стоит на моих подпорках, прогноз спокойный, время есть. А северная стена с её деформацией ждать не будет. Считай сама.
За окном стоял обычный рабочий полдень: стучали мастерки, поскрипывал блок на подаче, бригадир привычно воспитывал кого-то на верхнем ярусе. Звуки стройки стали в этом доме тем, чем в других домах бывает тиканье часов, и под них хорошо считалось.
— И правда, — Альбина задумалась, постукивая карандашом по столу. — Тогда получается, что…
Договорить она не успела.
Со двора донёсся крик. Короткий, оборванный, и следом звук, который я узнал раньше, чем осознал: глухой удар тела о землю.
Кто-то упал с лесов. Мы вскочили и побежали на улицу.
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Я обернулся. Максим стоял в проёме, на границе света и зала: спиной к выходу, лицом к нам, с артефактным диском в здоровой руке. Стоял он правильно, обозначая себе путь отхода.
— Ничего личного, — сказал он. Голос у него был ровный, только слова выходили чуть быстрее нужного. — Мне очень нужны деньги.
— Максим, — Альбина ещё не поняла, и это отражалось на ее лице. — Вы чего там встали, заходите, тут же…
— Я понимаю, что, кроме вас двоих, об этом месте не знает никто, — продолжил он тем же ровным голосом, и Альбина замолчала на полуслове. — Даже если вас будут искать, здесь не найдут. Это не быстро и не больно, вы просто уснёте. Простите. Мне правда жаль.
Он даже продумал, как нам будет умираться. Заботливый.
Вот и весь расчёт: запереть нас в складе, подняться, дождаться нашей смерти, потом вернуться и взять сколько унесётся. Огонёк, который мне не понравился на спуске, разгорелся в рабочий план, с одной поправкой, которой он не видел.
«Начальник, — Тихон стоял у моей ноги, и шерсть его поднялась вся разом. — Он не пах этим. Клянусь пайком, до последней минуты не пах. Люди умеют решать в одну секунду, я вашу породу за это и не люблю».
Кот снимал вопрос, который я не успел задать: нюх не подвёл, подвёл человек. Решение Максим принял только что, на пороге, глядя на медовый свет в нишах. Янтарь умел уговаривать.
— Тебе это с рук не сойдёт! — Альбина шагнула вперёд, и голос у неё зазвенел на грани срыва. — Тебя же видели! Ты в анкете, в переписке, ты… да как ты вообще можешь, тебя же лечили только что, перевязывали!
— Переписку я почищу. Анкета липовая, я не первый день в этом… — он осёкся, и на секунду сквозь ровный тон проступило что-то надломленное. — Простите. Правда.
Она набирала обороты, и в глазах у неё стояли злые слёзы. Я молчал.
Я считал. Дисков у него оставалось два, заряд после боя неполный, раненая нога держала вес через раз, и выход за его спиной был один. Вызов через систему я уже отправил.
А перед глазами у меня висело системное окно, развернувшееся секунду назад, и содержание этого окна меняло расклад в зале целиком.
Сущность «Конрад» запрашивает повышенный доступ.
Доступ к энергии хранителя: разрешить?
«Разрешаю», — ответил я мысленно.
Краем глаза я уже видел то, чего не видел маг: в темноте лестничного проёма стояло железо, ждущее моего слова.
— Максим, — сказал я, выигрывая рыцарю последний шаг. — Подумай ещё раз. Пока не поздно.
— Поздно, — ответил он почти с сожалением. — Я уже всё посчитал.
— Считать ты не умеешь, — сказал я. — В этом твоя беда.
За спиной Максима, из темноты лестничного проёма, выступил Конрад. Рыцарь копил энергию на этот выход, я видел это по тому, каким плотным он шёл: фигура набрала тень и вес, и живой глаз принял бы его за человека в железе.
Латная перчатка легла магу на плечо.
— Оружие на землю, тать, — прогудело из-под визора со спокойствием человека, повторявшего эту фразу веками.
Максим обернулся и увидел.
Увидел он то, что видели мы с Альбиной каждый день и к чему привыкнуть успели: рыцаря в полном облачении, со следами старых ударов на латах, с мечом у пояса. Только для Максима этот рыцарь материализовался из пустого воздуха и держал его за плечо рукой, которой полагалось быть бесплотной.
Глаза у него расширились, диск в руке дрогнул, и на пол-удара сердца парень стал тем, кем и был: студентом, перед которым из темноты вышел мертвец в железе. Потом страх сошёл. Быстро, профессионально: маг перехватил диск, отступил на шаг вбок, разрывая дистанцию, и рука его пошла к связке пластин.
На пути у него встал Генрих Карлович, который ответил на мой призыв. Пусть изначально спускаться он не хотел, но зов хранителя призраки игнорировать не могли. И в отличие от людей, перемещаться они тоже могли почти мгновенно.
Полицмейстер теперь стоял в проёме, расправив мундир, со всем достоинством своей должности. Максим прошёл сквозь него, не сбавляя шага.
— Как неприлично, — поморщился Генрих Карлович и добавил вслед, с достоинством: — Прохождение сквозь должностное лицо будет отражено в рапорте!
Генриху не хватило энергии для материализации, запрос он не отправлял. Зато Конрад уже был в замахе.
Меч шёл сверху, призрачный на подъёме, и на глазах набирал материальность: лезвие густело, ловило свет фонарей, и воздух перед ним расступался уже по-настоящему. Энергия, которую рыцарь тянул через меня, уходила в сталь, и отток этот я чувствовал всем телом, которое наливалось усталостью.
Максим успел среагировать. Воздух рванулся навстречу мечу плотным жгутом, тем самым приёмом, что валил голема, и жгут прошёл сквозь лезвие там, где оно ещё оставалось призрачным.
— Не убивать! — крикнул я.
Убитый наёмник поверх всего остального утопил бы нас надёжнее любого стража. О поездке парня знали в академии, в переписке, по всей цепочке объявления, и труп в моём подземелье превращал замок из объекта реставрации в объект следствия.
Конрад услышал. Меч довернулся в замахе, уже материальный, и вошёл Максиму в бедро, аккуратно, снаружи, мимо кости и мимо крупных сосудов.
Маг закричал и осел на колено. Диск выпал, покатился и лёг у моих ног рунами вниз. Я поднял его и убрал в карман: следствию пригодится, а магу больше нет.
Дальше я работал руками. Подхватил парня под мышки, довёл до проёма в белой стене и толкнул внутрь, к янтарю, за которым он сюда шёл. Максим повалился на пол склада, зажимая бедро.
— Альбина. Аптечку и воду.
Она сунула мне и то и другое раньше, чем я договорил, и я забросил обе вещи внутрь, к магу.
— Жгут выше раны, — сказал я ему. — Сидеть тебе час, воду оставлю. И один совет: про рыцаря никому. Расскажешь следствию про мертвеца с мечом, поедешь не в камеру, а на экспертизу.
Максим смотрел на меня снизу, и в глазах его стояло понимание человека, до которого только что дошла симметрия происходящего. Он хотел запереть нас в этом складе. Склад запирал его, с аптечкой, водой и инструкцией по перевязке.
Моя ладонь легла на вырез. Стена вздохнула, тяжести опустились на место, и склад закрылся.
— Он же… — Альбина стояла рядом, прижав кулаки к груди, и её колотило. — Он же нас туда хотел. А вы его. Туда.
— Дверь читает мою кровь, его она не выпустит. Посидит до полиции.
— А он там… — она сглотнула. — Кровью не истечёт?
— Нет. Конрад отбил умело.
— Если бы он и истекал, — рыцарь возник рядом, и голос его звучал глуше обычного, с обидой мастера, в чьей работе усомнились, — это заняло бы не меньше десяти часов. Я, с позволения сказать, знаю, куда бью.
Я посмотрел на него внимательнее. Конрад выцветал. Плотность, набранная для удара, уходила из фигуры на глазах: сквозь наплечник уже проступала стена, и держался рыцарь на одной выправке.
— Сколько тебе восстанавливаться?
— Дня три, — он качнул шлемом. — Может, четыре. Проявляться не смогу, говорить тоже вряд ли. Но, хранитель, — визор повернулся ко мне, — оно того стоило. Триста лет никто не видел моего замаха.
— Замах засчитан. Иди отдыхай, боец.
— Конрад, — Альбина шагнула к рыцарю, и голос у неё ещё дрожал. — Спасибо вам. Правда.
— Служба, барышня, — прогудел визор, и в гуле этом послышалось смущение.
Конрад истаял с достоинством, по частям, и последней ушла рука на рукояти.
— Воздуха ему хватит? — Альбина всё смотрела на белую стену.
— С запасом. Это место дышит само, я проверял на спуске. Но знать об этом ему не обязательно, пусть посчитает минуты. Полезное упражнение. Всё-таки именно так он хотел избавиться от нас.
Сквозь свод спикировала Эльза.
— Нюхательной соли в замке нет! — объявила она с возмущением, адресованным мирозданию. — Триста лет прошу завести! Альбина, милая, дышите глубже, я буду обмахивать.
Обмахивала она рукавом, сквозь который было видно стену, но Альбина задышала ровнее уже на третьем взмахе. Средство работало не хуже соли: на графиню в режиме сиделки невозможно было смотреть без улыбки.
За нашими спинами зашуршало.
Крошка в центре зала продолжала своё терпеливое дело: ползла, стягивалась, лепилась к блокам. Страж собирался, и до его подъёма оставалось меньше, чем до приезда полиции. Пускать наряд в зал с действующим големом я не намеревался, и Система, будто подслушав, развернула окно.
Обнаружен страж. Тип: голем, охранный.
Привязка: отсутствует.
Для подчинения требуется кровь рода.
Выполнить привязку?
Вот нельзя было об этом с самого начала сказать!
Так, ладно. Кровь рода у меня сегодня была расходным материалом. Я подошёл к ближайшему блоку, снял бинт с левой ладони и выжал несколько капель на камень.
Капли ушли в камень мгновенно, без следа.
Привязка выполнена.
Страж подчинён хранителю.
Состояние: разрушен. Полное самовосстановление: 14 суток.
Восемнадцать тонн перешли на мою сторону баланса. Правда восстанавливаться он будет не час, как предположили мы ранее, а значительно дольше.
Задачу я поставил вслух, по всей форме допуска для нового охранника на объекте:
— Слушай допуск. Я прохожу всегда. Эти двое, — я показал на Альбину и на Тихона, — проходят всегда. Прочих живых без меня не пускать, но не убивать: остановить и держать. Восстанавливайся, не спеши. Вопросы?
Груда камня вопросов не имела. Крошка ползла ровно, и в ровности этой мне почудилась исполнительность.
«Голем на довольствии, — прокомментировал Тихон. — Уточни у него, начальник, чем такое кормят. И уточни сразу, что не из моего пайка».
Альбина помахала груде камня рукой, на всякий случай вежливо.
Наверх поднимались молча. На середине второго яруса луч моего фонаря зацепил кое-что.
Прибор. Толстая авторучка с экраном на торце, та самая, по которой Кретов бормотал свои «тридцать шесть, тридцать девять». Я поднял её и повертел: экран был мёртв, без единого отблеска.
Последний раз я видел эту вещь на нижней ступени западной башни, брошенной и мигающей красным. Потом она исчезла оттуда вместе с кепкой, и я ещё тогда отметил: своими ногами приборы не ходят. Теперь прибор лежал здесь, в северном подземелье, на ступени хода, который мы вскрыли только вчера, и молчал так, будто из него вынули всё, что мигало.
У пропажи были провожатые, которые явно пользовались ходом до нас.
— Интересно, — сказал я и убрал прибор в карман, к диску.
— Что там? — Альбина вытянула шею.
— Потеряшка. Не бери в голову.
Разбирать этот момент я не собирался, во всяком случае вслух: у этой находки был сорт, который сначала обдумывают в одиночку.
Наверху нас встретил Генрих Карлович. Полицмейстер успел подняться раньше и стоял у прохода в парадной стойке.
— Докладываю, — начал он с видимым удовольствием. — За время несения поста происшествий не зафиксировано. Посторонних не наблюдал. Графиня отбыла в главный корпус.
— Принято. Пост сдан.
— Пост сдан! — с чувством подтвердил Генрих Карлович.
В полицию я позвонил сам: такие звонки — работа руководителя, а не помощницы. Изложил по делу: частная территория, нападение наёмного работника на нанимателя, нападавший обезврежен и заперт, он ранен, нужна скорая. Адрес продиктовал дважды — слово «Хорбрунг» на том конце явно узнали.
Час ожидания мы провели на кухне. Альбину отпаивали чаем в четыре руки: я наливал, Эльза обмахивала, хотя ветра произвести не могла. Тихон лёг ей на колени полным весом и замурчал. К середине кружки помощницу перестало трясти, к концу она уже сама составляла хронологию для протокола, и почерк в блокноте выровнялся вместе с ней.
— Показания даём как было, — сказал я. — Минус личный состав. Нападение отбила охранная система объекта. Про рыцарей, графинь и котов следствию знать не нужно, им и голема хватит на три рапорта.
— А если спросят, кто его ранил?
— Охранная система. Формально это чистая правда: Конрад в реестре объекта, доступ ему выдавал я. Он и есть система.
Звучало с натяжкой, но другой легенды у нас не было. Всяко лучше, чем утверждать, что мы сами победили боевого мага.
«Передай системе, что ей причитается за вредность», — сонно отозвался Тихон с её колен.
Диск и прибор Кретова я за время ожидания разложил на столе и осмотрел ещё раз, уже спокойно. Диск как диск: академическая работа, инвентарный номер сточен, что само по себе говорило о парне больше анкеты.
Полиция приехала через час, ровно столько занимает дорога от Калининграда. Наряд, следом скорая, и старшим оказался сержант, плотный, немолодой. При виде таких людей думаешь, что они давно разучились удивляться.
Тихон при виде формы испарился в направлении кухни: со структурами кот предпочитал не пересекаться, и я подозревал за этим некую историю.
Вниз мы спускались вчетвером: сержант, второй полицейский, фельдшер и я. У зала сержант посветил на груду камня, по которой медленно ползла крошка, и вопросительно повернулся ко мне.
— Охранная система объекта, — сказал я. — Штатная. Отработала по нападавшему, сейчас на перезарядке. Сперва наемника наняли сладить именно с ней.
— Аномальщина какая-то у вас, — с пониманием кивнул сержант, и в этом слове уместилось всё его отношение к магической части мира. — Слышал я про этот замок. Ладно, где ваш стрелок?
Стену я открыл ладонью, буднично, как открывают подсобку. Максим сидел у ближнего ларя, бледный, с посеревшими губами, штанина набухла тёмным. При виде нас он не дёрнулся: за час взаперти человек успел досчитать всё, что считалось.
А сержант застыл на пороге.
Луч его фонаря ушёл в ниши, и склад ответил тем же медовым светом, которым встретил нас. Сержант водил лучом слева направо, справа налево, и лицо его проходило стадии, которых служба не предусматривала.
— Это что же, — сказал он наконец, — у вас тут в самом деле настоящий клад. Я столько янтаря в жизни не видел! А я как-то занимался расследованием ограбления музея янтаря!
— Теперь понимаете мотив, — сказал я.
— Мотив, — сержант посмотрел на Максима, на янтарь, снова на Максима и покачал головой. — Мотив понимаю. Надеюсь, вам этого хватит, чтобы замок отстроить? Развалюха знатная, я мимо неё тридцать лет езжу.
Я демонстративно огляделся: своды, ниши, свет.
— С магической бригадой хватит.
— По аномальной части, — сержант кивнул на зал за спиной, где ползала крошка, — отдельная бумага пойдёт, в Магбез. У них свой учёт. Вы там, я слышал, уже на карандаше.
— Уже, — подтвердил я.
А значит, Дрозду надо узнать о произошедшем и о находке раньше, чем ему расскажут другие.
Пока фельдшер работал с ногой, я присел рядом с Максимом на корточки.
— Один вопрос. Зачем? — спросил я.
Максим молчал, глядя в пол. Потом сказал, тихо и без выражения:
— Брат. Младший. Ему операция нужна, за границей делают. Я два года собираю, и не собирается. А тут такое, — он повёл подбородком в сторону ниш. — Само в руки.
Я помолчал. Больной брат объяснял и автобус, и куртку, и огонёк в глазах. Он не объяснял главного.
— Мог рассказать, — сказал я. — До спуска, после спуска, когда угодно. Ты сделал работу, которую до тебя не сделал никто. За такое договариваются о премии, и я бы не отказал, мне не жалко. А теперь вместо премии у тебя статья, а у брата вместо операции передачи. Вот и вся разница между «попросить» и «взять».
Парень поднял на меня глаза и ничего не ответил. Отвечать тут было нечего.
Подъём раненого по ста двенадцати ступеням стал отдельной главой этого дня. Носилки в винтовой ход не вписались, Максим прыгал на здоровой ноге между мной и полицейским, фельдшер страховал сзади, и сержант, замыкая процессию, высказался в том духе, что лифт в таком хозяйстве давно пора числить средством эвакуации.
Наверху его погрузили в скорую, сержант взял у меня показания, мелкие образцы янтаря упаковал как вещдоки и уехал. День заканчивался хорошо, если мерить его сухим остатком: все живы, склад цел, страж мой, и даже статистика объектов устояла — новых покойников на них по-прежнему не числилось.
***
За две недели в замке многое изменилось.
Я полностью выплатил государству неустойку с авансом, справился даже раньше срока. Следом я официально отказался от любых форм передачи прав на замок, и представители ведомств, узнав о находке янтаря, приняли отказ со сложными лицами. Все, кроме Дрозда. Инспектору ударные темпы восстановления замка были только на руку: чем быстрее оживал замок, тем гуще становился здешний фон, а фон входил в нашу с ним особую договорённость отдельным пунктом.
Янтарь принимало государство, монополия работала исправно, и первые деньги пришли через неделю, как Альбина и обещала. Продавать всё разом мы не стали: выручили ровно на западную башню с запасом, остальное лежало за кровным замком и ждало своей очереди в смете.
Страж к концу второй недели дособрал корпус и встал у склада в полный рост: восемнадцать тонн на довольствии, как выразился Тихон, обходились мне дешевле любой охранной фирмы.
Конрад проявился к пятому дню и первым делом потребовал компенсацию за все пропущенные песни, и еще боевую надбавку за материализацию. Надбавку я утвердил: подвиг того стоил, а перекрыть Рамштайн стройка всё равно не могла.
Дрозд заезжал дважды. Официально сверить бумаги по находке, а неофициально инспектор подолгу стоял у лесов, закрыв глаза, и дышал глубоко, со вкусом, всей грудью.
Про склад и стража я рассказал ему сам, на день раньше официальной бумаги от полиции, и по одобрительному кивку понял: последовательность оценена и записана мне в актив. Фон густел с каждым рабочим днём.
А вокруг западной башни уже стояли леса.
Бригада реконструкторов занялась перекладкой кирпича: это и было основное, чего башня просила. В остальном она держалась молодцом, пояс да крыша, и каждый вечер я обходил леса с фонарём, принимая дневную кладку пальцами, шов за швом. Тихон обходил их со мной, ярусом ниже, и бригада уже усвоила: если кот сел напротив стены и смотрит, участок завтра перекладывают.
Бригадир реконструкторов, мужик старой школы с ладонями каменщика, на третий день обходов перестал коситься и начал спорить, а спор на лесах я ценю выше согласия: спорят только те, кому не всё равно. Известь он гасил по старинке, кирпич подбирал к родному тон в тон, и за одно это ему прощалось ворчание про заказчиков, которые лазают по лесам после смены.
— Сейчас работает одна бригада, там всего несколько магов, — Альбина разложила на кухонном столе графики, и карандаш её ходил по строкам. — И то они больше руками делают, реконструкция — это не про магию, они сами так говорят. Маг у них один блоки на ярусы подаёт, вместо крана, и всё. А вот когда перейдём к аварийным сооружениям, их магия нам сильно понадобится. Я предлагаю сразу нанимать вторую бригаду. Средств хватит, я посчитала.
— Хорошо.
Из стены выплыла Эльза, и по развороту плеч было видно: графиня прибыла с заявлением.
— Между прочим, — начала она с порога, вернее, со стены, — под землёй идёт настоящая война! Сущности замка разделились на два лагеря: сторона Крыса и сторона второго. Неназываемого. Мелкие духи бегают, шепчутся, делят территории. Погреб под кухней вчера трижды переходил из лап в лапы! И знаете, что самое обидное? Они-то знают, как он выглядит! А мы нет!
Чашка описала в её руке возмущённую дугу.
— Клементина, между прочим, принимает ставки, — добавила графиня тоном глубочайшего осуждения. — На исход кампании. Коэффициенты, говорит, как при жизни на скачках. Я поставила на Крыса, но это к делу не относится!
Я знал, как выглядит неназываемый. Чёрный, в перьях, с рокочущим «р» и хорошим аппетитом на говяжий «Вискас». Работы у западной башни шли уже неделю, а значит ворон уже жил согласно нашему договору. Война башен из моей ведомости перешла в горячую фазу точно по графику.
— Землетрясений нет, — сказал я. — Стены целы, фон ровный. Значит, война идёт по правилам, и переживать не о чем.
— Вам легко говорить! Вы наверху живёте! Подумайте обо всех, кто внизу!
— Я запишу жалобу в протокол, — пообещал я, и Эльза, не разобрав интонации, удовлетворённо кивнула. Хотя мне казалось, что все живущие внизу только рады этому временному развлечению.
— Так вот, про вторую бригаду, — Альбина вернула карандаш на график. — Я уже нашла подходящую, созвонилась. Они смогут выйти на следующей неделе. Вопрос, с чего начинать: либо северная стена, либо главный зал.
— В зале балка стоит на моих подпорках, прогноз спокойный, время есть. А северная стена с её деформацией ждать не будет. Считай сама.
За окном стоял обычный рабочий полдень: стучали мастерки, поскрипывал блок на подаче, бригадир привычно воспитывал кого-то на верхнем ярусе. Звуки стройки стали в этом доме тем, чем в других домах бывает тиканье часов, и под них хорошо считалось.
— И правда, — Альбина задумалась, постукивая карандашом по столу. — Тогда получается, что…
Договорить она не успела.
Со двора донёсся крик. Короткий, оборванный, и следом звук, который я узнал раньше, чем осознал: глухой удар тела о землю.
Кто-то упал с лесов. Мы вскочили и побежали на улицу.
Поделится в соц.сетях
