Чубчик кучерявый
Аннотация
1987 год, СССР. В этом мире не было катастрофы на Чернобыльской АЭС, но без беды не обошлось. Молодого журналиста Сергея Скворцова внезапно призывают на военные сборы. Как оказалось, на юге Белоруссии над лесом взорвался метеорит, вследствие чего там мутировали животные, превратившись в настоящих монстров. Они стали заходить в селения, жрать скот, а после - и людей. Батальон Сергея призван положить этому конец. Но очень скоро выясняется, что не все так очевидно с этой карантинной зоной и ее обитателями...
Автор: Анатолий Дроздов
Цикл: Чубчик кучерявый
Автор: Анатолий Дроздов
Цикл: Чубчик кучерявый
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
1. Повестка
Звон бил по ушам. Противный, дребезжащий, он ввинчивался в мозг, усиливая головную боль. Сергей, не открывая глаз, вытащил из-под одеяла руку и хлопнул по будильнику, стоявшему на табуретке. Но звон продолжился. Он, охнув, разлепил глаза и ненавистью глянул на круглый циферблат часов – стрелки показывали без пяти минут восемь. И только тут сообразил: будильник он не заводил, сегодня же суббота. Звонили в дверь.
Сергей решил немного подождать, чтобы нежданный визитер разочаровался и ушел, но тот не унимался. Звон бил по голове, в висках кололо. Сергей отбросил одеяло и, выругавшись, встал на ноги. Как был – в трусах и босиком, прошлепал к двери. Там повернул ключ в замочной скважине и потянул дверь на себя. За ней обнаружился незнакомый парень с листком в руке и шариковой ручкой.
– Какого хрена? – прохрипел Сергей (в горле сушило). – Чего наяриваешь?
– Скворцов Сергей Семенович? – поинтересовался незнакомец и, получив кивок, продолжил: – Повестка из военкомата. Распишись!
Он протянул листок и ручку. Сергей, со сна соображая плохо, взял их и, прислонив повестку к створке двери, размашисто расписался снизу. Посыльный, выхватив ее, оторвал корешок повестки, сложил его и сунул в боковой карман штанов. Туда же и последовала ручка. Пока он этим занимался, Сергей, напрягшись, прочитал написанное на листке бумаги.
– Прибыть сегодня к одиннадцати?! Суббота же! По выходным в военкомате не работают. С чего я вдруг понадобился?
– Понятия не имею, – получил ответ. – Какую дали – такую и принес.
– А почему так рано? Поспать не дал.
– В другое время дома не застанешь, суббота же, – невозмутимо хмыкнул парень и порскнул к лестнице, заметив выражение лица Сергея.
– Скотина! – пробурчал ему во след Сергей. Несмотря на головную боль, он все прекрасно понял. Наверняка повестки обормоту поручили разнести еще вчера, но тот забил на это дело, потратив вечер пятницы на более приятное занятие. В результате – как обухом по голове.
Сергей поморщился и запер дверь. Пройдя на кухню, положил повестку на стол и осмотрелся. Проводив вчера гостей, он слегка прибрался. Помыл посуду, составил опорожненные бутылки в углу у двери, подмел линолеум, покрывавший пол. На большее не хватило сил. Спать завалился за полночь, рассчитывая встать попозже, но притащился этот хмырь с повесткой…
Сергей наполнил чайник из-под крана и водрузил его на блин электроплиты. Пока тот грелся, сидел на табуретке, вспоминая вчерашнее застолье. Неплохо погуляли, отмечая новоселье. Гостей было немного. В редакции Сергей работал меньше года, поэтому большим числом друзей не обзавелся. Само-собой собой позвал сотрудников отдела, в котором он работал: Володю Епифанова и их начальника – Ивана Тимофеевича. Еще Олега Титаренко, корреспондента отдела пропаганды, и тезку Сережу Ляпунова из отдела права. Так впятером мужской компанией и гулеванили. Пили водку, закусывая салом, колбасой и жареной мойвой из гастронома. Еще Сергей сварил картошки. С обалденно вкусной мойвой, крупной, с икоркой в толстых брюшках и салом тети Дуси картошка уходила влет. Да, угощение не ресторанное, но мужикам понравилось. Они произносили тосты, желая новоселу творческих успехов, еще обзавестись хозяйкой в доме (все четверо гостей имели семьи), чтобы любила жарко и кормила вкусно. Негоже в 26 лет холостяковать сотруднику органа ЦК компартии Белоруссии. Сергей в ответ смеялся и обещал подумать. Потом, раздухарившись, принес баян, и гости пели песни под его аккомпанемент. Сергей подтягивал.
– Не знал, что ты играешь на баяне, – сказал ему Володя Епифанов после того, как все слегка охрипли и обратились к выпивке с закуской.
– Учился в музыкальной школе, – Сергей пожал плечами. – Мать хотела, чтобы рос разносторонне образованным.
– Понятно, – кивнул на это Епифанов и продолжать не стал. В отделе знали, что мать Сергея умерла во время его срочной службы на границе, поэтому замяли тему. Веселье продолжалось. День выдался на редкость теплым, нехарактерным для апреля, поэтому сидели при открытых окнах. Снаружи люди тоже пели, отмечая новоселья. Никто не жаловался на шум. Дом заселили дружно, и новые жильцы его были примерно одинакового возраста. Кооператив… Дождавшись вожделенного жилья, очередники безбрежно радовались…
Вода вскипела, Сергей насыпал щедро, от души заварки в чайничек с розочками на крутых боках и залил кипятком. Немного подождал, после чего плеснул горячего настоя в чашку. Тот получился темным, почти черным, терпким до горечи. Зато такой прекрасно прочищает мозг, снимая утомление и головную боль. Сергей прекрасно это знал еще со срочной службы. Там научили пить чифирь. Строго говоря, такая заварка классическим чифирем не являлась, но действовала схоже.
Прихлебывая обжигающий напиток из широкой чашки, Сергей пытался угадать, с чего он вдруг понадобился военкомату, да еще так срочно. Да, он имеет целый букет освоенных специальностей, но в военник проставлен простой как грабли ВУС[1] – стрелок, без должности. К тому же рядовой запаса. Таких в Союзе миллионы. Зачем их призывать на сборы? Учить, как разбирать и собирать АК? Так этот навык вбили так, что разбуди средь ночи, дай в руки автомат – и он, не открывая глаз, за несколько секунд разбросает его на части и тут же соберет обратно. Освежить тактические навыки: рота в наступлении и обороне? Смешно. На сборы призывают танкистов, химиков, саперов и прочих нужных армии специалистов, чтобы не забыли, как в люк брони влезать и за какой рычаг там дергать. После возвращения со срочной службы Сергея как-то вызвали в военкомат, но лишь затем, чтоб вклеить мобилизационное предписание в военный билет. И все…
Так ничего не угадав, Сергей забил на это дело и начал приводить себя в порядок. Помылся в душе – как хорошо, когда есть собственная ванная! – оделся в треники с футболкой и начал прибираться в доме. Собрал постель, сложил ее в диван-кровать. Он и единственная табуретка составляли всю мебель жилой комнаты. На прочее не хватило денег. Сергей неплохо зарабатывал в редакции «Советской Белоруссии», около трехсот рублей, но не настолько много, чтобы суметь сразу обставить мебелью даже такую скромную квартиру. Все накопления ушли на первый взнос в кооперативе, еще пришлось занять немного у отца. Долг он вернул, хотя отец не торопил, предлагая не спешить, но Сергею было стыдно. На шее у отца сидела младшая сестра, студентка института, а зарплата у старшего Скворцова, бухгалтера заводика, перерабатывавшего лен, была не слишком жирной – сын в журналистике получал гораздо больше.
Сергей помыл полы и вынес мусор. Бутылки выставил у контейнера – их скоро подберут. Пункты приема стеклотары работают и по субботам. Любой страждущий с утра схватил их, сдал – и заработал на полную с вожделенной жидкостью. Сам он с бутылками не возился – корреспонденту органа ЦК, как говорится, не к лицу. Вернувшись в дом, он выпил чаю с бутербродами, затем побрился. Зеркало в ванной отражало продолговатое лицо с тяжелой челюстью, тонкими губами и хрящеватым носом. Серо-зеленые глаза под узкими бровями, высокий лоб, казавшийся огромным из-за обширных не по возрасту залысин. Между ними – неширокая полоска оставшихся волос, каштановых, волнистых. Он стригся коротко, оставляя со всех сторон лобастой головы волосы одинаковой длины как шерстяную шапочку. Но и короткие они заметно вились. Короче, чубчик кучерявый, как некогда шутила мать.
Покончив с завтраком, Сергей взял документы и отправился на остановку с запасом времени – по выходным общественный транспорт ходил не часто. Ждать пришлось недолго – троллейбус вскоре подкатил. Сергей зашел и встал возле кабины, где сидел водитель, держась за поручень. В общественном транспорте он не садился – стыдно молодому мужчине, пусть женщины и пенсионеры сидят. Через большое лобовое стекло смотрел на набегавшие виды спального микрорайона. Дома из серого бетона, детские площадки во дворах, школы, детские сады… Троллейбус повернул и выбрался на проспект Дзержинского. Поперек его висели на растяжках транспаранты: «Перестройка, ускорение и гласность!». «Какое хорошее слово – прибавить!» и подпись снизу: «М.С. Горбачев». Транспаранты были старыми и выцветшими, но попадались и свежие: «Достойно встретим 70-летие Великого Октября!». Сергей воспринимал их равнодушно, как деталь пейзажа – примелькались и ничего не говорили ни уму, ни сердцу. Тем более, что в «перестройку» жить стало хуже – из магазинов стали исчезать даже обычные продукты. Поэтому и угощение сотрудникам на новоселье он выставил скромное – не из экономии, а дефицита. Хорошо, что Дом печати находится в центре Минска, здесь ассортимент в гастрономах был получше, а из редакции можно выйти днем, когда народ работает за проходными. Но все равно за той же водкой занимать очередь приходилось трижды – давали по две бутылки в одни руки…
На остановке «Грушевка» он вышел. Военкомат располагался в старом двухэтажном здании чуть в стороне от проспекта Дзержинского. Просторный двор военкомата ограждал забор из металлических прутьев. Внутри было довольно многолюдно: разбивавшись на компании, курили парни примерно его возраста, болтали, что-то обсуждая.
– Вам в комнату двенадцать на второй этаж, – сказал ему дежурный, глянув на повестку. – Там ждите, позовут.
В коридоре возле нужной комнаты стояло несколько парней. Подойдя к ним, он поздоровался и поинтересовался:
– Зачем нас вызвали, кто знает?
– Не говорят, – пожал плечами молодой мужчина, высокий, статный, но уже слегка заплывший жиром. – Похоже, что на сборы.
– На сборы выдают повестку с красной полосой, – сказал другой, пониже и потоньше. – А здесь обычная, как для уточнения данных.
– Для уточнения в субботу не зовут, – вмешался третий, худощавый, с лицом любителя спиртного. – Народу сколько, видел? И офицеры бегают, как будто их собака в жопу укусила. Тут что-то затевается, поверьте, мужики.
– Ну, не война же! – возразил высокий.
– Скажут, – сказал со вздохом худощавый.
Как будто подтверждая его слова, дверь с номером «12» распахнулась, и выглянувший прапорщик спросил:
– Кто здесь Скворцов?
– Я, – сказал Сергей.
– Зайди. Другие ждите.
Сергей зашел. В комнате за столом напротив двери сидел немолодой майор с усталыми глазами. Прапорщик сел за соседний, сбоку.
– Здравия желаю, – сказал Сергей. – Рядовой запаса Скворцов Сергей Семенович.
– Присядь, солдат, – сказал майор, кивнув на стул, стоявший посреди комнаты. – Давай военник.
Сергей положил стол военный билет и сел на стул. Майор взял документ, сначала вытащил учетно-послужную карточку и стал ее листать.
– Так, высшее образование. Почему не офицер?
– Учился на заочном.
– Понятно. Так, пограничник. За что разжаловали из сержантов? – спросил, найдя нужную страницу и пробежав ее глазами.
– Офицера послал на хер, – сообщил Сергей.
– С чего так?
– Да чтоб не выё… живался.
– Вот, заначит, как? – майор заинтересовался. – Как дело было?
– Вел взвод с занятий на полосе препятствий. Естественно, все грязные – там накануне дождь прошел, люди перепачкались в глине. А этот прицепился: с чего такие грязные в расположении? Я объяснил: придем в казарму, там приведем себя в порядок. Он стал орать, дескать, это нужно было сделать за забором части. Но как? Там же нет воды. Я это и сказал, а он опять орать. Ну, и сказал, куда ему идти с его придирками. Он аж подпрыгнул и побежал в штаб жаловаться, а мы пошли в казарму.
– Он, что, дурак? – спросил майор. – У вас такие были?
– Он не из наших – проверяющий, приехал из Москвы. Арбатский округ, – сморщился Сергей. – Лощеный, гладкий и дурной. Чей-то сыночек или племянник. Наши офицеры такими не были. Прекрасно понимали: сегодня гаркнешь на солдата, а завтра с ним под пули. А та порой не разбирает, какие у кого погоны.
– Пули? У вас там, что, стреляли?
– Так мы ходили в рейды за линию границы – постоянно. А там душманы.
– Ты был в Афгане? – бровь майора поднялась кверху. – Но ты же пограничник! Они не воевали.
– Те, кто границу охраняли – да, – кивнул Сергей. – Но я входил в отряд спецназа, нас отправляли в рейды. Зачем, вам не скажу, поскольку дал подписку. Но бывало жарко.
– Гм! – майор задумался. – И что там дальше с проверяющим?
– Меня разжаловали, – Сергей пожал плечами. – Перед строем лычки срезали с погон. Мне было пофигу – я через месяц уходил на дембель. Хотя тот хмырь и возмущался – хотел отдать меня под трибунал, чтоб осудили и забрали орден. Но командир отряда заступился…
– Орден? – майор раскрыл военник. – Ну, надо ж, «звездочка»![2] За что вручили? Насколько знаю, чтобы солдата наградили орденом в Афгане, нужно постараться. Чем отличился?
– Пострелял немного.
– Как дело было?
– Мы возвращались с рейда. Группа стандартная: старший – лейтенант, снайпер – прапорщик, я – пулеметчик. Еще и рацию тащил. Возле границы духи нас и прихватили. Они же горы лучше знают, прошли ущельем, мы же топали по тропам. Устроили засаду. Лейтенанта ранили почти что сразу, затем досталось прапорщику. Только меня не зацепило – я шел последним. Ну, сообщил по рации о бое, попросил подмогу и начал отбиваться. У меня был РПК,[3] два барабанных магазина по 75 патронов каждый, так что немного пострелял. Когда патроны кончились, взял СВД у прапорщика – он к тому времени потерял сознание, бил из нее, пока не расстрелял все магазины. Потом забрал у лейтенанта автомат – он тоже без сознания лежал, и не позволил духам подойти. Менял позиции, как нас учили, когда же подобрались близко, бросал гранаты.
– А дальше?
– Вертушка прилетела. Духов помножила на ноль, а нас забрала. Лейтенант и прапорщик поправились, меня представили к награде.
– Был ранен?
– Даже ни царапины!
– Ясно. Подходишь. Юнчик, выписывай ему повестку! – Майор бросил военник на соседний стол. – Пойдешь на сборы. Чтоб завтра в шесть утра был здесь как штык.
– Так завтра воскресенье! – возроптал Сергей. – Я не успею занести повестку на работу.
– А похер! – сообщил майор.
– Я корреспондент «Советской Белоруссии», органа ЦК компартии БССР, – Сергей не отступился. – Меня нельзя призвать без согласования с редакцией.
Соврал, конечно, но идти на сборы не хотелось.
– Насрать! – сказал майор. – У меня есть полномочия призвать любого, хоть министра. Свободен, рядовой! Скажи там, что зашел Елатомцев.
Сергей забрал у прапорщика повестку с красной полосой по диагонали, военник и вышел в коридор. Елатомцевым оказался худощавый парень с лицом любителя спиртного. Он скрылся за дверью, а остальные обступили.
– Ну, что там? – поинтересовался молодой мужчина, тот, который говорил с ним первым.
– Вот, – Сергей показал ему повестку. Тот взял и рассмотрел.
– На месяц. Блядь, а я ремонт затеял в комнате! Ну, если загребут… – он почесал в затылке.
– А чего так долго был? – спросил тот, что пониже, худощавый.
– Расспрашивали, где служил, и чем на службе занимался. Потом сказали, что пригоден.
– Гм, странно, – сообщил высокий. – Обычно вынесли повестки, раздали, ну, может, уточнили данные. Ты кем служил на срочной?
– Пограничник.
– А я – во внутренних войсках. Спецрота, снайпер.
– Я пулеметчик специального отряда, – сказал Сергей.
– Блядь, точно загребут, – сказал высокий. – Женя, – он указал на худощавого, – тоже из спецроты. Мы с ним на северах служили, сбежавших зэков по лесам ловили. А ты чем занимался?
– Ходил за Речку в рейды…
– Афган? Понятно, – высокий снова почесал в затылке. – Зачем нас призывают, не сказали?
– Нет.
– Что-то затевают, – сказал высокий. – Ладно. Меня Степан зовут, а это Женя, как слышал. А ты?
– Сергей.
– Будем знакомы, скорей всего, что завтра встретимся.
Они пожали друг другу руки.
– Слушай, – предложил Степан. – Давай отметим это дело! Я собирался сегодня заняться ремонтом, но, видно, не получится. Гори оно все гаром! Хоть выпьем перед службой, там не нальют. У меня дома заныкана бутылка водки.
– И я найду, – заулыбался Женя.
– Не могу, – Сергей развел руками. – Надо повестку завезти начальнику, а то и знать не будут, что призвали.
– Жалко, – вздохнул Степан. – С тобой бы выпил. Поговорили бы, а то, как наши там воюют, ничего не знаю.
– На сборах будет время, – сказал Сергей и распрощался с новыми знакомыми.
От военкомата он отправился к остановке. Придется навестить Ивана Тимофеевича. Где жил начальник, помнил – как-то навещали, когда тот заболел. Несмотря на нестарый возраст – едва за 50, со здоровьем у Ивана Тимофеевича было неважно. Проблемы с мочеполовой системой, как понимал Сергей. В туалет он бегал часто, и от него попахивало уриной.
Хотелось есть. Сергей подумал и решил перекусить в столовой. Начальник никуда не денется – суббота. А если и уйдет куда, отдаст повестку жене или дочке. Кто-то дома будет. Ближайшая известная ему столовая находилась в БГУ.[4] В субботу студенты учатся, поэтому работает.
Проехав пару остановок на троллейбусе, он вышел и от улицы Мясникова прошел на площадь Ленина. Столовая работала. Сергей встал в небольшую очередь и очень скоро взял коричневый поднос из пластика, столовые приборы и подошел к раздаче. Там выбрал салат из свеклы с чесноком, борщ со сметаной, биточки с картофельным пюре, компот из сухофруктов. На кассе отдал за это 97 копеек. Все оказалось свежим, вкусным, как видно, за своей столовой в БГУ следили. Неудивительно, поскольку часть обедающих были не молоды – преподаватели и прочий персонал. Если они пожалуются ректору…
После обеда Сергей поехал на метро. Подземка в столице Белоруссии работала всего два года и состояла из восьми станций на единственной линии. Ему достаточно. Он вышел на станции «Парк челюскинцев», поднялся наверх и очень скоро подошел к помпезной сталинке. Поднялся на второй этаж. Дверь ему открыл сам Тимофеевич.
– Сергей? – начальник удивился. – Что случилось?
– На сборы призывают, вот повестка, – Сергей отдал ему бумагу с красной полосой. – В военкомат нужно явиться завтра в шесть утра. Прошу вас передать повестку в кадры, чтоб знали, где я нахожусь.
– Конечно! – ответил Тимофеевич. – Но как не вовремя! Володя собирался в отпуск, один останусь.
– Так, может, главный позвонит в военкомат, чтоб отпустили, – предложил Сергей.
– Не станет, – вздохнув, ответил Тимофеевич. – И заместитель тоже.
Сергей не удивился: кто он для начальства? Корреспондент, которых в редакции десятки. У редакционного генералитета есть свои любимчики, а он работает недавно, в класс незаменимых пока что не попал. К тому ж отдел не самый важный – промышленность и транспорт. Главными в редакции считались отделы пропаганды и партийной жизни.
– Пойду, – сказал Сергей.
– Удачи! – пожелал ему начальник.
Дорогой к дому он вспомнил, как попал в редакцию «Советской Белоруссии». Там в отделе промышленности и транспорта три месяца пустовало место корреспондента, и об этом знали все журналисты из заводских многотиражек, многие желали его занять. Сергей, конечно, тоже. В итоге выбрали его. Перед этим он два года сотрудничал с отделом Тимофеевича, нося ему статьи и репортажи с автозавода, где работал корреспондентом многотиражки. В «Советской Белоруссии» статьи печатали, что, во-первых, позволяло Сергею неплохо зарабатывать на гонорарах, а, во-вторых, понравиться главреду. Когда вакансия в отделе появилась, в редакции долго перебирали претендентов, но остановились на Скворцове. Как рассказал ему Володя Епифанов, причиной стал тот факт, что Сергей, как говорится, в теме: не только работал в «Автозаводце», но и начинал в цеху слесарем. Как говорится, вышел из рабочих. Правда, начальству не понравилось, что он не коммунист (ведь мог вступить, когда работал слесарем!), но в итоге все же взяли. Промышленный отдел в «Советской Белоруссии» не самый важный, пусть будет комсомолец. К слову, он единственный в редакции не член партии из журналистов. Еще сработало и то, что Сергей окончил МГУ, а не журфак Белгосуниверситета, пусть даже и заочно. С таким образованием в Белоруссии специалистов мало.
По пути домой Сергей заехал в ЦУМ – затем, чтоб кое-что купить для службы. Все-таки уйдет на месяц. Немного потолкавшись в очереди, взял лезвия голландской фирмы Schick – две упаковки, крем для бритья Florena производства ГДР, для освежения – большой флакон лосьона «Огуречный». На месяц хватит. Мыло он прихватит из дома, там есть нераспакованный кусок «Хвойного». Еще шампунь мыть голову. Сложив все это в сумку из кожзаменителя, отправился домой. Там скоренько собрался. Белье с носками класть не стал – их выдадут, зато взял полотенце (пригодится) и туалетную бумагу. Конечно, ложку с кружкой, как было написано в повестке. Обревизовал продукты в холодильнике. Гости съели почти все запасы, но уцелели сало (небольшой кусок), полбатона копченой колбасы, две банки шпротов и пачка пельменей в морозилке. К тому же осталось полбутылки водки, хлеб в хлебнице – буханка черного и кусок батона. Так, сало и консервы он возьмет с собой (кто знает, когда их там накормят, пусть будут), еще черняшку, а колбасу с батоном съест на завтрак. Холодильник, уходя, отключит.
Так, надо лечь пораньше – в военкомат пойдет пешком. По воскресеньям общественный транспорт с пяти утра не ходит. Такси не вызовешь – нет телефона, а вызовы по автомату диспетчеры не принимают. Придется встать в четыре, нет, в четыре тридцать, позавтракать и топать к месту. Чтоб вы пропали с вашей службой!
Сергей сварил пельмени – всю пачку, и съел их, запивая водкой. Пить в одиночку – это плохо, но на душе было погано. Опять «Равняйсь!» и «Смирно!», «Рота, шагом марш!». Сергей привык к гражданской жизни и не рассчитывал, что вновь придется мотать портянки и передвигаться строем. Он любил свободу и морщился, когда ему приказывали командирским тоном – особенно дебилы при погонах. Поэтому и отказался поступать в военное училище, хотя его, орденоносца, туда настойчиво тянули.
Почистив зубы, он завел будильник на четыре тридцать и лег в постель. Уснул не сразу. Во-первых, было еще рано, он не привык ложиться в сумерках и засыпать, как куры на насестах. А, во-вторых, вдруг накатили воспоминания. Он родился в небольшом райцентре, где у родителей был дом и огород, плюс живность – куры и кабанчик, как у других соседей. Не голодал и не нуждался. Родители о нем заботились. Мать преподавала в школе для начальных классов, отец – бухгалтер на заводе, так что деньги в доме были. Пусть небольшие, но их хватало на двоих детей. Окончив школу с золотой медалью, Сергей отправился в столицу в СССР, где успешно сдал экзамены и поступил в Московский университет на факультет журналистики. Еще в школе он пописывал заметки в свою районную газету, и этих вырезок хватило, чтобы пройти там творческий отбор. Студенческая жизнь была веселой, интересной, но продолжилась недолго. Внезапно заболела мать. Хотя нельзя сказать «внезапно»: она и раньше состояла на учете как сердечница – последствия военного полуголодного детства. Ей даже запрещали рожать второго, но мать очень хотела дочку. Все это и сказалось… Ей дали группу инвалидности и пенсию – довольно скромную, и это еще, мягко говоря. Жить сразу стало трудно. Хотя и родители и предлагали и дальше помогать Сергею, но он не согласился – возражала совесть. Поэтому перевелся на заочное и переехал в Минск, где без проблем устроился слесарем на МАЗ. Рабочих на заводе не хватало, сразу взяли, предоставив общежитие. Вот там его со временем и подгребли на воинскую службу – отсрочка на заочников не распространялась. В школе сержантов он оказался самым «старым» – 22-х лет. Ему полгода оставалось до диплома, но доучиться армия не дала, иначе бы служил всего лишь год.
… Мать умерла, когда он отмотал шесть месяцев. Отпуск ему дали, но на похороны опоздал, хотя летел из части самолетами. Но где Ташкент, а где райцентр в Могилевской области… От матери остался только холмик, деревянный крест с табличкой и черно-белые фотографии, где она смотрела в объектив усталыми глазами… После службы Сергей вернулся в Минск, где вновь работал на конвейере, собирая МАЗы, а после перешел в редакцию «Автозаводца», куда заочника из МГУ взяли с охотой – он успел себя зарекомендовать как внештатный корреспондент. Еще до армии Сергей встал в очередь на получение кооперативного жилья, и ждал бы его долго, но помогла служба в Афгане. Для воинов-интернационалистов имелись льготы, хотя воспользоваться ими поначалу было сложно. В военкоматах не давали справки таким как он «афганцам» и вообще смотрели как на вошь. Какую тебе справку, рядовой запаса? Для первоочередного получения квартиры? Не много ль хочешь? Да тут заслуженные офицеры их не имеют! Плевать на то, что ты ходил под пулями! Мы тебя туда не посылали!
Как ни странно, но ситуацию разрешила статья в «Комсомольской правде» о воине-интернационалисте, ставшим инвалидом из-за ранения в Афгане, но столкнувшего с черствостью военкомата. Тот отказался помогать солдату, хотя по Постановлению ЦК с Правительством, был обязан это делать. А фраза военкома: «Я тебя туда не посылал», возмутила общество.[5] Вмешалась власть – и полетели головы виновных, а в военкоматах вдруг резко изменилось отношение к «афганцам». Поэтому Сергей и получил квартиру – пусть кооперативную, но без долгого стояния в бесконечной очереди.
О том, что воевал в Афганистане и награжден за это орденом, Сергей не говорил – ни на работе, ни друзьям. Служил и охранял границу – достаточно. Причиной была зависть к льготникам. В их коллективе негативно относились даже к ветеранам Отечественной. Сергей запомнил, как возмущался слесарь с их конвейера:
– Ананич уже вторые «жигули» купил, свои же отдал сыну! И все без очереди. Квартиры деткам сделал. У одного пропишется, а как квартиру предоставят, перепропишется к другому, и снова в очередь для ветеранов. Он, понимаешь, воевал, ему положено. А мой отец погиб на фронте, мать четверых детей одна тащила, мы голодали и ходили босые. А у его детей отец домой вернулся, и жили они сытно. Теперь вдобавок им квартиры и машины – и все без очереди. Ну, ладно бы самим фронтовикам, но это все их детям достается. И это правильно, я спрашиваю?..[6]
Попробуй объясни такому, как это лежать под пулями, которые, попадая в камни, обдают тебя осколками из мелкой крошки, в кровь расцарапывая щеки, лоб и подбородок. Когда даже подумать страшно о том, чтоб поднять голову и стрелять из пулемета по перебегающим душманам. Но нужно. В противном случае захватят в плен и отрежут голову живому под радостное гоготанье соплеменников. На этот случай каждый в рейде держал одну гранату, чтобы взорвать себя в последний миг. Там, на тропе, где их ждала засада, Сергей уже решил, что тот момент вот-вот настанет и приготовил «эргэдешку»[7], разжав усики чеки взрывателя. Только вертушка прилетела раньше…
Он не заметил, как уснул…
---------------------------------------
[1] ВУС – военно-учетная специальность.
[2] Орден Красной звезды.
[3] РПК – ручной пулемет Калашникова.
[4] БГУ – Белорусский государственный университет.
[5] Реальный случай. К сожалению, не помню ни названия статьи, ни ее автора, но именно она изменила отношение к «афганцам» в СССР.
[6] Как это ни дико, но такое было. Автор сам слышал эти разговоры. В стране тотального дефицита льготы, пусть даже и заслуженные, вызывали зависть у тех, кто не имел к ним доступа.
[7] Граната РГД-5.
Поделится в соц.сетях
