Пламенев. Книга IX
Аннотация
Второй курс учебы в Имперской Академии, которой еще недавно я так грезил, отошел на второй план.
Учеба, экзамены, баллы за успеваемость - все это теряет смысл, когда на кону жизнь, судьба и будущее.
Планетарный турнир меньше чем через год, и к нему мне нужно успеть сделать почти невозможное.
Куда уж тут до оценок?
Авторы: Сергей Карелин, Юрий Розин
Цикл: Пламенев
Предыдущие книги этой серии:
Пламенев книга VIII
Пламенев. Книга VII
Пламенев. Книга VI
Учеба, экзамены, баллы за успеваемость - все это теряет смысл, когда на кону жизнь, судьба и будущее.
Планетарный турнир меньше чем через год, и к нему мне нужно успеть сделать почти невозможное.
Куда уж тут до оценок?
Авторы: Сергей Карелин, Юрий Розин
Цикл: Пламенев
Предыдущие книги этой серии:
Пламенев книга VIII
Пламенев. Книга VII
Пламенев. Книга VI
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Рейсовый экипаж высадил меня в трех кварталах от центра, дальше я шел пешком. «Пламенев» не подъезжает к воротам с парадной стороны, «Пламенев» приходит сбоку, через служебный вход, и мне так было даже спокойнее.
Меч за спиной я обмотал дерюгой, чтобы полтора метра железа не пугали прохожих, и в толпе у площади сходил за обычного грузчика с чужой поклажей. Час назад я сидел у себя в комнатах и переписывал в тетрадь параграф из учебника по истории, а теперь шел по вечерней Вязьме в другом обличии, и это переключение между двумя жизнями уже перестало меня удивлять.
Арена поднималась над крышами серым камнем, у входа высились колонны, на крыше висели знамена — неподвижные без ветра. Я был тут уже трижды, не считая первого визита к Максиму и посещения в качестве зрителя вместе с Пудовым и ребятами. И всякий раз народу как будто прибавлялось, но сегодня толпа у касс стояла так плотно, что хвост очереди заворачивал в переулок.
Я понимал, что далеко не все из них пришли из-за меня, но также понимал, что и таких немало. И не удивительно. Все-таки финал.
Между очередью и стенами сновали разносчики с лотками, торгуя семечками и горячими пирожками, кто-то вообще катил бочонок с сидром. И над всем этим висел ровный жадный гомон людей, которые пришли смотреть, как двое будут бить друг друга до тех пор, пока один не сможет встать.
У касс спорили о ставках, в общем гомоне я услышал и свое имя, и имя своего противника. Вьюна брали едва не один к трем, на меня ставили мало и неохотно, что понятно: меня тут видели всего трижды, а его, кажется, всю жизнь. И я бы сам на себя не поставил, если бы не знал свои возможности так хорошо.
Меня пропустили без слов, по жетону. Подтрибунный коридор встретил привычным запахом старого пота, поверх которого шла хлорка, и от этой смеси всегда чуть сводило скулы. Фонарь в бронзовом держателе шипел на повороте. Где-то наверху через толщу камня ровно гудел зал — без конкретных слов, как вода за плотиной.
Подготовительная комната была небольшой. Лавка вдоль стены, шкафчик для одежды, раковина. В простенке висело мутное зеркало с разводами по краям. Я уже привычно переоделся и подошел к нему.
Оттуда на меня глядел уже привычный не-я. Красная маска с языками пламени по контуру, прорези для глаз, снаружи кажущиеся такими узкими, что взгляда почти не разобрать.
Красно-черный халат с коротким рукавом из плотной ткани-брони, под подбородком застегнутый наглухо. Черные обмотки на руках до подмышек, тяжелые сапоги. За правым плечом торчала рукоять меча, и шар навершия тускло отсвечивал в свете фонаря. Доспех белого змея сидел под халатом так, что его не было видно совсем, как и нужно.
Одеваться в «Пламенева» я научился в строгом порядке, всегда одном и том же: сначала доспех, потом халат со штанами, обмотки, и в последнюю очередь маска. Смысла именно в таком порядке не было, кроме того, что, очевидно, доспех должен быть первым, но руки к нему привыкли, и пока они делали привычное, голова успевала собраться. К тому моменту, как на лицо ложилась маска, парня, который час назад зубрил годы правления Бориса Второго, в комнате уже не оставалось.
Я свел руки, размял пальцы. Зеркало повторило жест. Лицо под маской сразу слегка вспотело, и я в который раз подумал, что надо бы прорезать пару щелей где-нибудь у скул или над глазами. Но в который же раз решил, что не буду: дырки портят узор, а узор работает на толпу, не на меня.
За стенкой что-то уронили, потом голос распорядителя, гулкий от рупора, заполнил зал. Вьюна объявляли первым. Его тут знали, ему хлопали еще до выхода, и сквозь камень аплодисменты шли затяжной волной, не стихая.
Максим вошел без стука, как заходил всегда. Невысокий, худой, с острым взглядом. Глянул на меня в зеркале, кивнул сам себе и заговорил негромко, но быстро.
— Две вещи. Слушай, повторять не буду. — Он поднял палец. — У Вьюна новые сапоги. По внешнему ребру, вдоль всей стопы, складные лезвия. Прячутся в подошве, при ударе ногой выбрасываются. — Коротко рубанул воздух ребром ладони. — Бьет он и так быстро, а тут к каждому удару липнет порез. Плюс телосложение это…
— Оболочка? — спросил я.
— Ага. Так что не рассчитывай продавить его одним хорошим ударом. Хороших надо много. Он тут шестой сезон, его пробовали многие, и пока никто не нашел, с какого боку взять полноценно и грамотно.
— Кто-то же его бил.
— Бил — Круги. Те, кому он не ровня. А из тех, кто до Круга, он лучший. Собственно, поэтому ты сегодня и здесь. — Максим качнул головой в сторону стены, за которой ревел зал. — Возьмешь его, и арена на тебя посмотрит иначе. Ну да это мы уже обсуждали.
Я кивнул. Это меняло счет, но не отменяло того, зачем я пришел.
— Второе. — Он понизил голос, хотя в комнате были только мы. — Восьмой ряд, левая сторона. Мужик в сером пальто и шляпе, носатый. Сидит, пишет в тетрадку карандашом.
— И что?
— А то, что я на арене с самого открытия и с самого начала его заметил. Зал ревет, все на ногах, а он сидит и пишет. Не орет, не пьет. Ставок, по-моему, тоже не делает.
— Журналист?
— Журналисты по большей части тоже активничают: мало кто может выдерживать постоянно атмосферу арены, если этим не увлекается. — Максим дернул плечом. — Не знаю, кто он, в общем. Может, и ничего такого. Но я в этом деле семь лет, и когда человек ведет себя не как все вокруг, я это отмечаю. Говорю что вижу, а ты сам решай, куда смотреть. — Он оглядел меня с головы до ног и отступил к двери. — Не геройствуй, просто выиграй.
Дверь стукнула. Рупор назвал второе имя, и сквозь камень снова пошла волна, на этот раз короче и злее: бойца-выскочку зал встречает иначе. Я снял меч со спины. Полтора метра, лезвие в шесть пальцев, без гарды, только скошенные выступы у основания, чтобы рука не съезжала на сталь. Сорок килограммов.
В ладони он всегда был тяжелее, чем я помнил по топору. Я провел большим пальцем по плоскости у самого основания, там, где сталь была чуть шершавой от ковки, и пустил по лезвию первую тонкую нитку алого пламени, проверяя, как идет. Шла она ровно.
Створки тяжелых ворот в конце коридора развели, и звук ударил раньше света: много тысяч голосов в одном каменном овале слились в гул, от которого в груди задрожал воздух.
Над ареной полупрозрачной голубизной стоял купол Духа от четырех генераторов по углам, и под ним песок был утоптан и ровен. Где-то под сводами медленно, тяжело ударили в барабан.
Это была музыка для моего выхода, которую Максим успел утвердить уже ко второму бою: у каждого бойца была своя, и опытные зрители по первым ударам уже знали, кто идет.
Я ступил на песок и в тот же миг пустил алое пламя на самой малой мощности по лезвию. Не для дела, для вида: тонкая ровная пленка вдоль всей стали, от выступов до кончика. Она держалась без усилия и продержится весь бой, пока я не сниму.
Одновременно за плечами поднялся такой же алый шлейф. Легкий, он тянулся следом при каждом шаге, как плащ, которого не было. Я поднял меч вертикально перед собой, лезвием к куполу, и сделал несколько шагов.
Зал отозвался. Гул переломился, поднялся выше, кто-то засвистел, кто-то заколотил ладонью по ограждению. Три секунды я стоял и слушал, как тысячи человек реагируют на огонь и железо, потом опустил меч, и зал для меня кончился.
Остался Вьюн у дальнего края, метрах в тридцати. Высокий, поджарый, без брони на торсе, только наручи и те самые сапоги — с виду обычные, просто явно очень тяжелые. Лицо было открыто, без маски, и смотрел он спокойно, с ленцой.
Он подвигал плечами, разминаясь, переступил с ноги на ногу, и от его подошв по песку пошла поземка, хотя ветра под куполом не было.
Я видел его Дух: плотный и собранный, без единого зазора. Пиковое Сердце, ни больше ни меньше, и весь этот ровный Дух был заточен под одно. Под движение.
Судья скомандовал бой, и Вьюн сорвался с места сразу, а я с первого движения понял, почему его называли также Фантомным Шагом.
Он не бежал по прямой. Под подошвой у него на каждом шаге будто формировалось что-то, из-за чего шаг выходил длиннее положенного, и дистанция между нами прыгала совершенно непредсказуемо: поймать ее взглядом сразу не получалось. Я повел меч навстречу по широкой дуге, а он ушел вбок, и под его стопой уплотнился воздух, дав опору.
Первый удар ногой пришел снизу. Я отдернул предплечье, и в тот же миг из сапога выбросилось узкое, в ладонь длиной лезвие, мелькнуло и спряталось обратно. Максим не соврал. Достань Вьюн, и был бы не ушиб, а порез. Ну, не будь на мне брони белого змея, как я ее назвал.
Я попробовал то, что обычно применял против быстрых: короткий шаг в сторону и встречный на опережение, чтобы он сам наделся на лезвие. Но против Вьюна это не сработало.
Там, где он должен был быть, его уже не было — воздух подхватывал его и сносил на полшага дальше, чем я считывал. Встречные удары уходили в пустоту, а в ответ прилетало по ребрам. Я сменил пару заходов, и каждый он считывал раньше, чем я заканчивал движение.
Он закружил вокруг меня, и его удары попадали невероятно точно. Мысок в плечо, колено под ребро, потом пятка в бедро, и опять щелкало лезвие.
Доспех держал сталь, но кинетику гасил не всю, и тело отзывалось на каждое попадание глухой тяжелой болью. Я отвечал, но мои удары шли в воздушную оболочку — проявление его особого телосложения.
Я чувствовал, что попадал, а толку не было, воздух вокруг него уплотнялся под моим мечом из-за свойств его уникального телосложения.
Прошло полторы минуты, и счет был не в мою пользу: три его попадания против одного моего. Терпимо, но если так пойдет дальше, терпимое кончится. Тем более что, помимо победы, мне нужно было создать шоу, а пока что шоу создавал один только Вьюн.
Он будто почуял, что я плыву, и прибавил. Удар с разворота, и лезвие из сапога пошло мне в лицо.
Я едва успел подставить плоскость меча. Сталь скрежетнула по стали, и тут же с другой стороны прилетел кулак в висок. Вскользь, но в глазах полыхнуло белым.
Меня качнуло, тяжелый меч повело, и на то, чтобы вернуть его в линию, ушло на пол мгновения больше, чем было нужно.
Эти пол мгновения Вьюн использовал по полной: пятка с лезвием вошла мне под колено сзади. Нога подломилась, и я чуть не сел. Устоял, оперся на меч, и зал взвыл, почуяв, что выскочку вот-вот дожмут.
Тогда я перестал ловить противника глазами и стал слушать Духом.
Дух Зверя умел то, чего не умел глаз. Я перестал обращать внимание на рваную дистанцию и начал отмечать другое: когда воздух вокруг Вьюна собирается плотно, а когда редеет.
Рисунок проступил быстро. Когда он бил всерьез, разгоняясь толчками, оболочка спереди слабела, воздух уходил в скорость. Когда вставал и держал глухую защиту, скорость падала.
И то и другое в полную силу разом он не вытягивал. Резерв был один, Вьюн привычно и быстро тасовал его туда-сюда, но шов между состояниями оставался, и Дух Зверя его видел.
Двигаться быстрее него я не мог и не собирался пытаться. Мне нужно было одно: встречать мечом там, где он будет в тот короткий промежуток, когда оболочка пуста.
Я перестал уклоняться. Развернул плечи, поднял меч и начал вращать его вокруг себя во всех плоскостях с тяжелым, низким гулом рассекаемого воздуха, чтобы не давать Вьюну расслабляться. И пошел вперед: шаг за шагом, принимая удары на доспех и не разрывая дистанцию.
Кулак в плечо, я делаю шаг. Пятка с лезвием в бок, чешуя ловит лезвие, оно соскальзывает, а я делаю шаг. Он закружил быстрее, толчки воздуха пошли чаще. Плевать. Шаг.
Меч двигался тяжело и ровно, шлейф пламени тянулся за плечами, и теперь уже отступал он, потому что отступать перед сорока килограммами стали, идущими прямо на тебя — это разумно. Каждый его удар все равно стоил мне боли: ребра ныли, бедро жгло, — но теперь я знал, за что плачу, и принимал плату.
Он попробовал разорвать дистанцию и зайти со спины, как привык. Я не дал. Куда он уходил, туда я и поворачивался всем корпусом, не суетясь. Постепенно, привыкая, когда оболочка спереди слабела под его собственный разгон, я начал доставать его краем лезвия.
Не сильно, по касательной, но алый огонь оставлял на коже короткие ожоги, и таких ожогов на нем постепенно накапливалось все больше. Зал притих, потом загудел иначе: до зрителей доходило, что узор боя сменился.
Вьюн тоже поменял стиль. Разорвал дистанцию одним длинным толчком и ушел в высокий, затяжной прыжок, чтобы упасть мне за спину.
Вот тут я в первый раз за бой наполнил пламя Духом по-настоящему.
Это было, как открыть заслонку. До того огонь на лезвии был тонкой пленкой, а теперь я толкнул в него Дух, и пламя вспухло и загудело.
Я коротко провел мечом снизу вверх и пустил веер алого пламени под ноги Вьюну — туда, куда он хотел приземлиться.
Вьюн прямо в воздухе дернулся вбок, уходя от огня, но это стоило ему точки приземления: он опустился на песок на полшага не туда, куда хотел.
Этого хватило.
Шаг вперед, и я опустил клинок плашмя, всей широкой плоскостью, ему на плечо. Уронил сорок килограммов сверху, добавив к ним вес собственного тела и тот Дух, что еще тлел в стали.
Оболочка спереди в этот момент была пуста — противник тратил воздух на то, чтобы устоять, — и удар прошел почти весь. В плече у него хрустнуло. Вряд ли кость, скорее что-то из связок. Он устоял и даже отскочил, но правая рука явно была травмирована, и держал он ее теперь иначе.
Пламя на лезвии я уменьшил обратно до пленки. Долго держать мощный огонь искра не тянула, при том что белое пламя продолжало все это время усиливать тело.
Вьюн резко перешел на максимальную или около-максимальную скорость. Бросил защиту совсем, забегал, начал бить с диких траекторий — стремительно и резко, часто и зло.
Левая рука у него теперь работала за две, правая же висела и в дело почти не шла. Длилось это минуты три, и они дались тяжелее всего остального боя.
Один разворот он провел так чисто, что лезвие из сапога прошло вдоль моей обмотки и распустило ее. Черная кожа в районе запястья повисла лохмотьями, а сам клинок распорол бы мне вены, если бы не доспех. Но смотреть на руку было некогда, и я не стал.
Я ждал момента. Гонять воздух столько и с такой силой, как гонял он, на уровне Сердца нельзя без расплаты, и она пришла: одно перемещение вышло медленнее прежних, и воздух под его подошвой щелкнул вхолостую. Я тут же наполнил пламя во второй раз.
Рубить не стал и теперь. Шагнул навстречу, под бьющую руку, перехватил меч у самого лезвия и навершием рукояти, тяжелым шаром, ударил в солнечное сплетение.
Не столько замах, сколько собранный в одну точку импульс, и короткий, но невероятно мощный толчок Духа в момент касания.
Воздух выбило из него с хрипом. Вьюн сложился, шагнул назад и упал на колено, упершись здоровой ладонью в песок, и так остался, хватая ртом воздух. Потом попытался встать, поднялся было, но снова рухнул: тело его почти не слушалось, и воздуха в нем не было.
Судья выждал, смотря на него, и поднял руку.
Зал взорвался.
Я повернулся к трибунам, поднял меч над головой обеими руками лезвием к куполу, и наполнил пламя в третий раз — до полной длины и выше прежнего. Огонь рванул вверх по стали на полтора метра, а затем еще выше, метров на пять, и ровный алый шлейф за плечами поднялся выше головы.
Это был последний раз за сегодня, дальше искра просто не дала бы. Но снаружи об этом не знал никто. Я держал огонь и железо над головой три секунды и смотрел поверх голов в никуда, потому что «Пламенев» не ищет в зале лиц.
Потом погасил пламя, опустил меч, повернулся и пошел к воротам.
Поделится в соц.сетях
