Пламенев. Книга IX
Аннотация
Второй курс учебы в Имперской Академии, которой еще недавно я так грезил, отошел на второй план.
Учеба, экзамены, баллы за успеваемость - все это теряет смысл, когда на кону жизнь, судьба и будущее.
Планетарный турнир меньше чем через год, и к нему мне нужно успеть сделать почти невозможное.
Куда уж тут до оценок?
Авторы: Сергей Карелин, Юрий Розин
Цикл: Пламенев
Предыдущие книги этой серии:
Пламенев книга VIII
Пламенев. Книга VII
Пламенев. Книга VI
Учеба, экзамены, баллы за успеваемость - все это теряет смысл, когда на кону жизнь, судьба и будущее.
Планетарный турнир меньше чем через год, и к нему мне нужно успеть сделать почти невозможное.
Куда уж тут до оценок?
Авторы: Сергей Карелин, Юрий Розин
Цикл: Пламенев
Предыдущие книги этой серии:
Пламенев книга VIII
Пламенев. Книга VII
Пламенев. Книга VI
Глава 2
За спиной зал не унимался, но я уже не обращал внимания. На восьмой ряд слева, о котором говорил Максим, тоже не посмотрел. Не потому, что забыл, а потому, что искать кого-то на глазах у тысяч значило бы выйти из роли.
В комнате под трибунами я первым делом сел на лавку и снял маску. Воздух показался ледяным на коже и в особенности вокруг глаз. Какое-то время я просто дышал, упершись локтями в колени, и ждал, пока отпустит скованность в груди от перенапряженной искры. Жар там оседал толчками, неохотно.
Бок болел. Там наверняка нальется синяк во всю ладонь, а может, и два. Запястье, как оказалось, пострадавшее даже через доспех, кровоточило, благо, лезвие Вьюна все-таки не достало вены. Ребра целы, колено держало. За победу над лучшим бойцом арены до уровня Круга это была дешевая цена, а я знал, что бывает дороже.
Максим вошел с конвертом.
— Чисто отработал. Плечо ты ему хорошо приложил — его лекарь сейчас смотрит, говорит, сустав. Месяц на разогреве посидит, не меньше. — Он сказал это без злорадства, спокойно, как считают чужой убыток в своем деле. — Титул твой. С завтрашнего дня ты сильнейший до Круга, а это значит, что теперь тебя самого будут ставить против Кругов.
— А тут? — Я кивнул на конверт.
Он отдал. Как и говорил Пудов, платили бойцам, особенно тем, кто запоминался толпе, очень и очень достойно. Мягко говоря. За каждый следующий бой я получал больше, чем за предыдущий. И того, что уже получил, должно было хватить на закупку Камней Духа — можно будет заняться прорывами, не думая о боях как минимум до Нового года.
Собственно, так я и планировал, потому что, если еще затяну, то ни о каком летнем турнире уже не будет идти речи. Правда, этого все равно было мало, чтобы покрыть мои затраты для прорывов до сороковой позиции. Но тут уже ничего не поделать.
Это был потолок боев до Круга — выше арена не платила. Ради того, чтобы пробить этот потолок, я, собственно, сегодня и вышел. Потом, когда будет возможность, проведу еще несколько боев. А так как бои Кругов более распространены на арене, их будет возможно назначать чаще.
— И вот еще. — Максим понизил голос, хотя за стенкой ревел зал. — Тот, в сером, с тетрадкой. Пока ты огонь над головой держал, он писал не отрываясь, я нарочно следил. А как ты ушел с песка, встал и вышел, не дожидаясь следующих боев.
— Записал и ушел? — нахмурился я.
Это было странно и неприятно, признаться.
— Записал и ушел, — повторил Максим и дернул плечом, как делал, когда тема ему не нравилась. — Может, и ничего. Мало ли кто что пишет. Ладно. Деньги клади поглубже — до дома далеко.
Я переоделся. Костюм «Пламенева» лег в мешок, меч я снова обмотал дерюгой, доспех змея остался на мне под рубахой и штанами. Конверт отправился во внутренний карман, к самому телу.
Маску я уложил сверху халата, лицом вверх, и затянул горловину мешка. Снимать «Пламенева» получалось быстрее, чем надевать: к выходу из комнаты я снова был тем, кто зубрит историю, только избитым.
В коридоре пахло все тем же, фонарь все так же шипел на повороте. Через служебный ход я вышел в переулок, где уже синел вечер. На арене гудела толпа, пришедшая посмотреть на бои Кругов в воскресный вечер.
До рейсового экипажа было три квартала, до Академии — час. Бок при каждом шаге напоминал о себе тупой тяжестью, бедро тянуло, но к ужину я успевал, а историю имперских родов за меня никто учить не собирался.
Тем более что завтра по плану предстояла встреча.
***
Брошь я приколол на подходе к зданию. Преподавательское общежитие стояло через дорогу от нашего, студенческого: четырехэтажное, из того же серого камня, но с высокими окнами и чугунной оградой по фасаду, какой у студентов не было. Я кивнул дежурному за стойкой и поднялся на четвертый этаж по стертым посередине до светлого камня ступеням.
Дежурный уже знал меня в лицо и не спросил, к кому. А что у этого студента под воротником приколота брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями, дежурному знать было незачем.
Носить постоянно Селезнев запретил, в том числе из-за моей тайны, так что я надевал ее только на сборы и снимал, едва выйдя за дверь. Сейчас она чуть оттягивала ткань у горла, и я все никак к этому не мог привыкнуть, хотя весу там было на грамм.
Это была уже третья встреча, и я окончательно убедился, что Орлы оказались совсем не тем, что рисовалось мне вначале. Не армией, не тайной ложей с клятвами при свечах, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и сходился с остальными раз в несколько недель просто за чаем.
Меня это устраивало, к одиночкам я привык. Сегодня собрались вчетвером, не считая куратора. Пятого из наших, Глеба, не было: он уже выпустился и, насколько мне было известно, отправился на одну из Стен.
Дверь четыреста шестой была приоткрыта, я толкнул ее и вошел.
На столе стоял большой чайник под вязаной грелкой. Рядом — блюдце с сушками, разномастные кружки, ни одна из которых не была парой другой. Селезнев сидел во главе, в домашнем и в очках, а перед ним лежала раскрытая папка.
Виктор уже сидел напротив пустого пока места. Он коротко кивнул мне, и я сел рядом, с краю. От Виктора всегда делалось спокойнее, и я так и не понял, отчего — он ничего для этого не делал. За сентябрь и начало октября мы сходились на тренировках едва ли не каждую неделю.
Марина пришла следом, села напротив Виктора и негромко поздоровалась со всеми разом, скользнув по столу спокойным серым взглядом. Федя вошел последним. Поздоровался, ни на кого в особенности не глядя, и сел не вплотную к столу, а отодвинув стул, так что оказался немного в стороне от остальных.
Селезнев не стал тянуть и перевернул лист в папке.
— Начнем. Сначала обстановка.
Говорил недолго, но обстоятельно, как привык говорить на лекциях, разве что без мела и доски. К осени стало чуть неспокойнее на южной окраине уезда: два рода тихо переделили между собой пару волостей — без крови, через бумаги и долги. Но кто-то наверху остался этим переделом недоволен, потому что в канцелярию ушло сразу несколько встречных запросов о проверке сделок. Потом пошло что-то про проблемы с нашествием зЗверей на восточных границах, потом про восстание банд…
Ту часть, что меня прямо не касалась, я слушал вполуха и в какой-то момент поймал себя на том, что считаю сушки на блюдце. Завтра в восемь теория магии, главу про родовые печати я так и не дочитал, а вместо этого считаю чужие сушки. Я отвел глаза от блюдца.
Виктор коротко ответил на пару вопросов Селезнева по заданию, которое вел в сентябре: проверял человека, набивавшегося в друзья к младшему из одного волостного рода.
Подробностей он не давал, Селезнев не требовал, и из всего отчета я понял только, что человек оказался не тем, за кого себя выдавал, и что Виктор закрыл вопрос аккуратно, без шума и без следов.
— Он понял, что им интересовались? — спросил Селезнев.
— Нет, — сказал Виктор. — Так и не понял.
Селезнев кивнул, сделал пометку.
— Марина. Есть какие-то новости?
— Парень из моего класса, перевелся в этом году из Б, — сказала она. — Познакомились на церемонии открытия года. Держит себя ровно, и магия у него достойная. Думаю, стоит присмотреться.
— Имя.
— Семен Гребнев.
Селезнев записал, не поднимая головы.
Федя за весь разговор не сказал ни слова. Я отметил это, потому что в прошлый раз он молчать не сумел. А сейчас сидел чуть в стороне, держал кружку обеими руками и смотрел в стол. Я понял, что он что-то собирается сделать, еще до того, как он поднял голову.
— Михаил Аркадьевич, — Федя поставил кружку, — можно вопрос? Давно держу при себе.
Селезнев поднял на него взгляд поверх очков.
— Спрашивай.
— Я не понимаю, по каким критериям человек попадает в ячейку. — Федя говорил ровно, выбирая слова, и от этой ровности было хуже, чем если бы он сорвался. — У каждого из нас за плечами что-то есть. Внимательные проверки, изучение подоплеки, задания даже у кого-то. А у Червина одна драка, и все. И место за этим столом, к тому же позиция вашего протеже. Не понимаю, чем он его заслужил.
Он зыркнул на меня из-под насупленных бровей.
— Борис, которого вы против него послали, был слабым противником, — продолжил Федя, не глядя в мою сторону. — Маг Первого Круга — да, но не боец.Свалить такого, много ума не надо — это не проверка, а формальность. Если место в ячейке дается за дело, то за какое дело оно у него?
Я взял свою кружку и отпил. Чай был крепкий, чуть перестоявший, с горчинкой.
Был соблазн ответить, конечно. Сказать пару слов, чтобы стало ясно, кто из нас чего стоит. Но Федя ждал именно ответа, и любой ответ был бы для него маленькой победой: это значило бы, что вопрос задан правильно и что я обязан оправдываться за то, что сижу среди них.
Оправдываться я не собирался. Пусть куратор сам решает, отвечать на это или нет. Я смотрел в кружку и ждал. Дело было не в критериях и не в Борисе, и оба мы это знали, но настоящую причину Федя называть не стал, а я тем более.
Селезнев, однако, молчал. Он спокойно смотрел на Федю поверх очков, будто ждал, не добавит ли тот еще чего-нибудь. Так что ответить решил Виктор.
Он поставил кружку на стол. Не резко, но звук вышел отчетливый, и Федя повернулся к нему.
— Ты называешь Бориса слабым, — сказал Виктор ровно. — Может быть. Только я сильно сомневаюсь, что ты смог бы побить его, не будучи Кругом. К тому же ты сам знаешь, чем кончилась та встреча в переулке. — Он сделал короткую паузу. — И ты уже один раз лично проверил Сашу. Напомнить, чем кончилось?
Федя не ответил.
— Михаил Аркадьевич не зовет за этот стол случайно — ни тебя, ни его, — продолжил Виктор. — Если ты в этом сомневаешься, то вопрос в первую очередь к тебе, а не к Саше и не к нашему куратору. А если у тебя что-то есть лично к Саше, то он сидит вон там, через стол. Спрашивай у него, не у Михаила Аркадьевича. — Он помолчал. — И веди себя достойно места, на которое тебя позвали.
Федя смотрел на Виктора. Желваки на скулах ходили, но возразить было нечего: все, что сказал Виктор, в целом было правильно. Он перевел взгляд на меня всего на секунду, первый раз за вечер прямо, и я выдержал его, ничего не добавляя.
В этом взгляде не было ничего от разговора про критерии и места, только старая глухая обида. Потом он отвернулся и взял кружку.
Селезнев сделал глоток, поставил чашку на блюдце.
— Продолжим, — сказал он просто.
И мы продолжили.
Дальше пошло как всегда. Сушек на блюдце поубавилось, чай в чайнике остыл. За стеной кто-то прошел по коридору и хлопнул дальней дверью. К концу часа Федя отмяк настолько, что один раз коротко ответил по делу, и Селезнев принял это, не отрываясь от папки.
Расходились в десятом часу. Брошь я снял еще в коридоре, сунув в карман, и золотое крыло легло рядом с ключом от комнаты. На улице было по-октябрьски холодно и сухо, в небе стояла половина луны, и где-то за корпусом дежурный с фонарем обходил двор, поскрипывая по гравию.
Виктор вышел вместе со мной, и какое-то время мы шли молча мимо темных окон преподавательского корпуса.
Я шел и ловил себя на мысли о том, что весь вечер за меня говорил кто-то другой, а я молчал, и что место с краю стола я занял сам, никто меня туда не сажал.
В Орлы я пришел не за тем, чтобы стать здесь своим. Я пришел за стеной, которую обещал Селезнев, и стена эта вполне стоила того, чтобы раз в несколько недель пить перестоявший чай и слушать, как Федя точит на меня зуб. За ней спокойно жили мильские ребята и Аня в деревне, и все прочие, кого мечом от бумаги не закроешь. Свой я среди них или нет — дело десятое.
Виктор так и не объяснил, зачем встрял, а я не стал спрашивать. За ним не водилось привычки делать что-то напоказ, и если он сказал то, что сказал, значит, считал, что так правильно, а разбирать вслух чужую правоту нам обоим было лень. В общежитии у лестницы он остановился.
— Тренировка в четверг, как обычно? — спросил он.
— Как обычно.
Он кивнул и пошел к себе. Я постоял секунду, глядя ему вслед, потом повернул в свой коридор. Пальцы нашли ключ в кармане на ощупь и достали, когда я подошел к своей двери.
Орлы были не единственными, с кем мне предстояло встретиться. Прошел месяц, а я так и не ушел с двадцать седьмой позиции, занимаясь боями. Так что следующие выходные нужно потратить на прорыв, а потом сходить к Симонову за следующей частью тела для накачки.
***
. Экипаж ехал по улицам, я сидел у окна и смотрел, как Вязьма меняется по дороге. Сперва шли чистые фасады центра, потом дома мельчали, фонари редели, под колесами вместо ровной брусчатки пошел местами откровенно разбитый булыжник, и к концу пути за окном тянулись дома из серого камня с темными подворотнями и бельем на веревках между балконами.
Я постучал в его дверь. Там стало тихо, потом скрипнул глазок, лязгнул засов, второй, третий. Дверь открылась.
Симонов стоял на пороге в ярко-синих вязаных носках. Носки были новые, это бросалось в глаза сразу, и один из них он, кажется, доделывал буквально только что, потому что на полу за его спиной я заметил клубок той же синей шерсти и две спицы.
Передо мной стоял высокий старик с огромными руками и плечами шириной в дверь, и эти домашние синие носки на нем смотрелись так, будто принадлежали кому-то другому вместе с ногами. Но я давно перестал удивляться тому, что в этом человеке уживалось.
Он молча отступил, пропуская меня, и, едва я вошел, выглянул в коридор, посмотрев влево и вправо, только потом закрыл дверь и задвинул все три засова. Паранойя его меня тоже давно не смущала.
Каждый раз, входя сюда, я по привычке тянулся к нему духовным зрением и каждый раз натыкался на пустоту. Старик стоял передо мной, и я знал, что силы в нем больше, чем почти во всех, кого доводилось встречать, но снаружи он читался как обычный дед, которому впору сидеть с самоваром на даче.
О том, зачем я к нему пришел, мы уже даже не говорили. Я снял рубаху и сел на табурет посреди комнаты. Симонов зашел за спину и положил мне на лопатки сухие и жесткие ладони. От них по телу пошло знакомое тепло: его энергия текла под кожей, прощупывала позвоночник до поясницы и снова шла вверх.
Когда-то эта диагностика занимала часы, теперь всего лишь тридцать минут.
— Двадцать восьмую закрыл чисто, — сказал он негромко, отнимая руки. — Следующая ляжет на предплечья. Камней хватит?
— Хватит.
Потом был чай. Симонов заваривал его в облупленном чайнике, крепкий, без всего, и пил из стакана в потертом подстаканнике. Мне он налил в кружку с отбитой ручкой. Какое-то время мы просто сидели — он у окна, я у стола, — и за окном синел и темнел двор.
— Я обещал подумать о том, как тебе скрывать Ядро, когда прорвешься, — сказал он наконец. — Еще с прошлого года, как ты про турнир заговорил. Наконец у меня есть, что тебе рассказать.
Отставил стакан и повернулся ко мне.
— У меня, как ты знаешь, три активированные Чары, — сказал он. — Одна в животе. Одна в сердце. И одна в голове. — Он медленно провел ребром ладони сверху вниз по одной прямой, ото лба к животу. — Они стоят на этой линии, одна над другой, вертикально.
Он собрался с мыслями и продолжил:
— Что я предлагаю. Если взять Чару в груди и начать тянуть ее вниз, к Чаре в животе, потом вверх, к голове… Вниз, вверх. Вниз, вверх. — Рука его двигалась перед грудью, ровно, вверх и вниз, как поршень. — Если делать это чисто, по прямой, выходит простое колебание. Туда и обратно. Маятник. Но маятник — это, конечно, не круг. Однако, если в нужный момент добавить в это движение чуть хаоса — малый сбой, отклонение вбок… Не ломать движение, а слегка увести его в сторону. Тогда прямая перестает быть прямой. Колебание начинает закручиваться, виток за витком сворачивается, и, если поймать ритм, выйдет не линия, а кольцо. Замкнутое, ровное, бегущее по кругу. По идее, у тебя может получиться сделать то же самое с твоими тремя ядрами.
Я прикинул в уме.
— Нужен будет очень тонкий контроль.
— Да, — кивнул он. — Если слишком сильно толкнуть, тогда получится не кольцо, а каша. — Он чуть поморщился. — И слишком мало тоже плохо. Дашь мало, и оно не сможет раскачать маятник нормально. Окно узкое. Попасть в него и есть вся работа. При этом такой формат нужно будет поддерживать в стабильном состоянии все время, когда ты на публике. Особенно на турнире, потому что наверняка будут присутствовать очень сильные Маги, которые смогут сканировать тебя даже с расстояния.
К чему ведет, стало понятно раньше, чем он договорил.
— Нужно уже сейчас начинать учиться гонять Искру, — сказал я. — Туда-обратно.
— Туда-обратно, — подтвердил он. — Каждый день. Пока движение не станет таким же простым, как дыхание. А когда станет, учись добавлять тот самый сбой, уводить колебание в кольцо и держать его. Это долго. Легко не будет. Первые недели будешь чувствовать себя дураком, который переливает из пустого в порожнее и не видит толку. Это нормально. А однажды просто почувствуешь, что пошло, и с того дня начнется настоящая работа.
— А когда появится Ядро, кольцо придется учить заново?
— Движение останется тем же, — сказал он. — Перенесешь привычку с Искры на Ядро, подгонишь немного под новый узел, и все. Если, конечно, к тому дню привычка будет твердой. Поэтому начинай сегодня, не завтра.
— Каковы, по-вашему, шансы, что сработает? — спросил я.
Он ответил не сразу.
— Честно говоря… мне кажется, что небольшие.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.