Star Wars. Энакин без иллюзий
Аннотация
Я — руководитель логистики крупной компании. Прагматичен, циничен, привык жестко «расшивать» кризисные затыки. В темном парке нарвался на шпану...
Очнулся в чужом теле. Теперь я Энакин Скайуокер, «Избранный» рыцарь без руки. О «Звездных Войнах» я слышал краем уха и никогда ими толком не интересовался. Помню лишь то, что это какая-то сказка, я же предпочитаю нормальное кино.
В Галактике началась война. От меня все чего-то требуют: Оби-Ван, Падме, Асока, хитрый Канцлер и целый Совет джедаев. Вся их Республика — колосс на глиняных ногах.
Что же делать управленцу в этом бардаке?
Крутиться и выживать. Принять новую личность и минимизировать издержки. Возможно, получится улучшить эту неэффективную систему и когда-нибудь подчинить себе.
Автор: Ruslan Aristov
Цикл: Прагматик
Очнулся в чужом теле. Теперь я Энакин Скайуокер, «Избранный» рыцарь без руки. О «Звездных Войнах» я слышал краем уха и никогда ими толком не интересовался. Помню лишь то, что это какая-то сказка, я же предпочитаю нормальное кино.
В Галактике началась война. От меня все чего-то требуют: Оби-Ван, Падме, Асока, хитрый Канцлер и целый Совет джедаев. Вся их Республика — колосс на глиняных ногах.
Что же делать управленцу в этом бардаке?
Крутиться и выживать. Принять новую личность и минимизировать издержки. Возможно, получится улучшить эту неэффективную систему и когда-нибудь подчинить себе.
Автор: Ruslan Aristov
Цикл: Прагматик
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Настроение у меня было отличное, как и всегда в пятницу вечером. На завтра уже был запланирован шашлык на берегу озера с друзьями, первый в этом году отдых на природе. Гулянка обещала быть знатной.
После завершения тренировки по тайскому боксу у меня немного кружилась голова, а потому выйдя из зала, я взял такси и доехал к магазину у себя на районе. Боксом я увлекся ещё в школе, но в последние пару лет скорее снимал моральное напряжение после работы, нежели поддерживал форму. Хотя и это тоже.
Закупившись, неспешно шел домой — пакет с пивом, сухариками, балыком и чмпсами приятно тяжелил руку. Погода стояла по-весеннему приятная, как и положено для начала мая. Свежий, чуть прохладный воздух охлаждал после душного зала.
На работе всё складывалось успешно: компания на следующей неделе должна была запустить продажи новой линейки моторных масел по всей стране, и меня ждала премия, поскольку всю подготовительную работу вытянул именно я, начальник отдела транспортной логистки.
Как тут было не радоваться? В мои тридцать три года руководить логистикой в дистрибьюторской «дочке» нефтяной компании — не каждому под силу. А вот я смог, даже несмотря на своё профильное образование историка. На «Историю государственного управления» я поступил вынужденно, но в принципе не пожалел об этом — историческое образование крепко прокачивает мозги и приучает мыслить системно, строго проверять факты. Второе высшее, заочка по »Логистике и управлению цепями поставок», мне далось с минимальными усилиями.
Сейчас я жил на квартире, унаследованной от бабушки, с моей пассией, которую серьёзно рассматривал на роль жены.
Не хотелось делать большой крюк, а потому решил срезать путь через старый, почти неосвещённый парк — так идти было гораздо ближе.
«Я уже четыре года возглавляю отдел. В следующем году, как у нас принято, мне повысят оклад и бонусы, и можно будет сделать первый взнос на ипотеку. Съеду с этого дырявого района, будем жить с Анечкой в нормальной квартире, наконец», — предвкушал я.
— Помогите, а-а! — раздался женский вопль, когда я шел по одной из плохо заасфальтированных аллей, ведущих в сторону моей многоэтажки.
— А ну заткнись! — услышал я грубый юношеский голос и потом визг собаки.
Определил по звуку, что всё это происходило недалеко.
«Долбанный пустырь, вечно здесь кого-то штормят малолетние бабуины. Сколько уже раз люди писали обращения, чтобы сюда хотя бы патруль присылали к вечеру?! Почему здесь не построить спортивную площадку и футбольное поле, не проложить нормальную дорогу и не сделать освещение? Бандитский, блядь, Петербург, наше время…» — подумал я с неудовольствием, однако бодрым шагом двинулся туда, одновременно доставая телефон и вызывая полицию.
Наряд обещали прислать скоро, как уверил меня дежурный.
Через две минуты, возле одного из очень немногочисленных фонарей, я увидел двоих девушек-малолеток с собачкой, к которым пристали гоповатого вида подростки в количестве трёх голов. Девочки были соседские, из моего подъезда. Обе в слезах, тушь размазалась на лицах…
По характеру я не вспыльчивый — скорее даже флегматичный, но вот сейчас начал закипать.
— Эй, алё! Грабли свои убрали от девушек, ребятки, — выкрикнул я, будучи метрах в пятнадцати от группы.
— Шел бы ты отсюда подальше и вообще нахер, пока цел, — повернулся к нему один из охламонов.
— Свали, баран! — взвизгнул второй.
Я ощутил злость — со стороны этой шпаны хамить мне было делом совершенно неразумным и чреватым получением целительных звездюлей.
— Помогите, дядя Игорь! — выкрикнула одна из малолеток, худенькая и заплаканная брюнетка.
Вторая закрыла лицо ладонями и рыдала. Собачонка, чихуа-хуа, злобно тявкала. Один из гопников попытался пнуть её, но животина отбежала и продолжила угрожающе рычать.
— Убрали щупальца от девушек и быстро испарились отсюда, пока я добрый! — выкрикнул я, быстро приближаясь к группе и глядя на самого здорового из этих малолетних дятлов. — Полиция уже едет!
Хотя в Питере полиция мозолит глаза, когда она не нужна. А вот когда нужна, её не дождёшься.
Насколько я знал, девушкам было лет по четырнадцать. Гопота с виду — чуть постарше, из многочисленных местных оболдуев, которыми славился этот замечательный в кавычках район.
— Слышь, козлина — полиция тебе не поможет, ща ты ответишь за базар, — сплюнул второй из них, становясь в стойку.
Я намётанным глазом определил, что тип увлекается боксом. Оценил диспозицию и решил не медлить.
— Ладно, раз по хорошему вы не хотите, уёбки — тогда не обижайтесь!
Я положил пакет с покупками на асфальт, резко ускорился и с разгону вломил кулаком в голову ближайшего типа — третьего из них, который стоял полубоком ко мне. Он рухнул на асфальт.
— А-ах ты сука… — почти сразу напал на меня второй, мелковатый.
При этом первый шкаф ловко отпрыгнул влево и полез рукой в карман.
Я не без труда блокировал опасный удар второго — достаточно грамотный, и прекрасно видел, как первый достаёт складной нож.
«Против ножа надо поосторожнее, эти тупые обмудки порежут ведь не за хрен моржовый», — молнией пронеслась мысль.
Второй, мелковатый, но жилистый и проворный, явно вошел в раж, осыпая меня слабыми, но быстрыми ударами.
— Убегайте, девчонки — быстро! — выкрикнул я.
Девушки, хоть и были напуганы, так и сделали.
Став в блок и прикрыв лицо, через несколько ударов я перехватил инициативу и вломил типу с рабочей левой в ухо — тот слишком уверовал в себя и открылся.
Почти в этот же момент ощутил острую, обжигающую боль в спине, в правом подреберье.
— Ах ты падла, — я сделал попытку развернуться, но снова получил такой же по болезненности удар — явно ножевой.
Я успел загородить кому-то с локтя, но получилось слабо. Уже через несколько секунд я распластался на асфальте, очень быстро меня накрыла темнота и тишина…
*
Пробуждение вышло тяжким…
«Парк, шпана… Я там получил ножа в спину», — пронзила вспышка понимания.
Я застонал, попытался пошевелиться, но тело ныло просто безумно. Совсем не так, как ожидалось после ножевого — скорее, ощущение тупой, тянущей боли от множественных ушибов или даже переломов. А ещё правая рука горела огнём и ощущалась странно…
В голове гудело в сто раз хуже, чем после самой жесткой пьянки. Незнакомые мысли роем кружились на периферии сознания: «Спасти Оби-Вана, защитить Падме… Я в больнице, под наркозом?»
— А-а-э, пи-и-ить… — промычал я, не понимая вообще, что происходит.
— Организм в критическом состоянии, пациента необходимо ввести в кому до прибытия в госпиталь, — услышал я странный голос, вроде как механический.
Язык был непривычный, но я понял фразу.
— Скорее же сделай что-нибудь, — откликнулся полный отчаяния женский голос. — Быстрее, он дрожит и горит!
Глаза не получалось разлепить. Я очень хотел и может быть, что на миг мне это и удалось, потому что увидел прекрасное, взволнованное лицо девушки. Или ангела?
Прямо в этот момент ощутил боль от иглы и какого-то легкого электрического импульса, и опять провалился в темный сон…
**
Внешнее Кольцо, сектор Арканис, система и планета Джеонозис; 13-й год, 5-месяц, 21-й день после Великой Ресинхронизации (22 года до битвы при Явине).
Обессиленная Падме сидела на жестком, ребристом полу отсека десантного челнока.
Тряска отдавалась ноющей болью в каждом позвонке. Двигатели ревели на пределе мощности, вытягивая вверх тяжелую бронированную канонерку из пыльного, раскаленного ада Джеонозиса.
В открытые боковые створки с воем врывался сухой ветер, несущий с собой мелкий красный песок, который тут же забивался в волосы и оседал на потной коже грязной коркой. И скрипел на зубах.
Спина горела огнем — там, где когти дикого нексу распороли ткань и оставили глубокие кровоточащие борозды, кожа пульсировала от каждого движения. Но она почти не замечала собственной боли.
Голова Энакина лежала у нее на коленях — пугающе безвольный, драгоценный груз.
Он был белее мела. Испарина покрывала его лоб, влажные пряди волос прилипли к вискам.
Её пальцы судорожно сжимали края толстого бандажа чуть ниже его правого плеча. Вязкая, темная кровь уже пропитала пористую ткань жгута и теперь холодно липла к коже её собственного живота сквозь порванный комбинезон.
Световой меч не оставляет чистых ран — он спекает плоть, выпаривая влагу из клеток за доли секунды. В тесном пространстве летящего челнока густо воняло жженым мясом и расплавленной синтетикой джедайской туники.
Пальцы дрожали, когда она прижимала ладонь к его культе. Обрубок был страшным — неровный, обожжённый, с торчащими обрывками. Её желудок сводило, но она не могла отвести взгляд.
— Его руку! — кричала она несколько минут назад на поверхности, перекрывая рёв двигателей и ветра. — Отрубленную руку — бегите в ангар и найдите немедленно! Заморозьте! Скорее!
Солдат-клон тогда стоял несколько секунд, но она не отвела глаз и подогнала его жестом.
Падме в глубине души понимала, как это нелепо выглядит — сенатор, которая в разгар боя требует искать отрубленную конечность, когда вокруг сотни убитых и раненых.
Но для неё эта рука была частью Энакина — человека, который однажды ночью на Набу дрожащим голосом рассказывал ей о матери. О том, как Шми осталась в рабстве на Татуине. Как до сих пор просыпается от кошмаров, в которых слышит её крики. И кошмар этот стал явью, она сама это вчера увидела.
Внутри звучал холодный, отчаянный голос: «Если я оставлю его руку там, на песке, это будет означать, что я сдалась. Что я уже готова его потерять. А я не могу, не имею права!»
К горлу подкатывала тяжелая, удушливая тошнота. Глаза щипало то ли от едкого дыма, то ли от подступающих слез, но отвести взгляд или убрать ладонь с руки было нельзя — на следующей воздушной яме его бессознательное тело могло просто сбросить с вибрирующей аппарели.
«Почему ты всегда такой порывистый и смелый, даже безрассудный?» — мысль билась в голове отчаянным, беспомощным пульсом. — «Почему ты никогда не думаешь о себе, Энакин?»
Слеза все-таки сорвалась с её ресниц и упала Энакину на лоб.
Ещё несколько часов назад, в темном коридоре перед выходом на ту страшную арену, она смотрела в его глаза и видела там только отчаяние и любовь.
«Я решила спасать Оби-Вана. На что я рассчитывала? Что я наделала? Он не мог отказаться и отпустить меня одну», — снова и снова терзало её сожаление об этой миссии.
Вся её жизнь была выстроена на контроле, на ответственности перед миллионами избирателей. Она умела держать удар в Сенате, смотреть в глаза Канцлеру Палпатину и видеть за его улыбкой расчётливую игру. Умела жонглировать интересами фракций и оставаться выше интриг.
А на Джеонозисе всё рухнуло, когда её с Энакином схватили и предали суду за шпионаж.
Впервые она с ним встретилась на забытом богами Татуине, когда ей было четырнадцать. Она была избранной королевой планеты Набу и бежала от оккупации Торговой Федерации. Тогда девятилетний Энакин произвёл на неё сильнейшее впечатление своей помощью им, инопланетным незнакомцам. Только благодаря юному мальчику-рабу она, её люди и два джедая смогли выбраться с Татуина, добраться до Корусанта и потом спасти её родную планету, производителя топлива из плазмы, от порабощения алчными корпоратами.
Вторая встреча произошла спустя десять лет после тех событий. Она стала сенатором Республики от сектора Чоммель, он стал членом Ордена Джедай. Ему поручили её охранять чуть больше стандартного месяца назад, после покушения на неё.
Она полюбила Энакина. Или убедила себя, что это любовь. Нашла в нём то, чего ей не хватало в холодных коридорах власти — ту живую, обжигающую силу, которая заставляла сердце биться чаще даже сейчас, когда он лежал без сознания. Она помнила, как его взгляд задерживался на ней…
Энакин смотрел на неё не как джедай на сенатора, а как мужчина на женщину. Видел в ней «ангела». Он был первым человеком, который проявил к ней интерес, не связанный с её происхождением и политическим статусом. У неё, всю жизнь носившей маску королевы и строгого политика, это вызвало бурю эмоций внутри, ведь с личной жизнью на удивление было всё очень плохо из-за постоянной занятости.
А ещё он спас ей жизнь во время очередной попытки покушения.
И потом она отвечала ему тем же взглядом, хоть и прятала это за улыбкой и официальным тоном. Понимала, что этого нельзя делать из-за его статуса, потому говорила о долге, о правилах, о том, что их союз невозможен. Она пряталась за статусом сенатора, заставляя его страдать от невысказанных чувств. И сама тоже страдала.
А может, её влекло к «недостижимому, запретному плоду»: Энакин был джедаем — человеком, которому строго запрещена привязанность, а тем более любовь. Сам этот факт сделал бы их отношения опасным вызовом всей системе, в которой она жила.
Потом случился прилёт на Джеонозис, где их схватили и приговорили к казни. Когда смерть казалась неизбежной, она сдалась: «Я искренне, глубоко люблю тебя».
Эти слова должны были стать их последним утешением перед смертью, но они выжили — опять благодаря Энакину. А цена её импульсивного решения лететь сюда теперь лежала перед ней.
Её взгляд скользнул в сторону — в метре, у ног замершего изваянием клона-штурмовика, стоял стандартный армейский криоконтейнер. Серый термостойкий пластик, гофрированные стенки. Индикатор температуры мерцал тусклым зеленым светом. В таких ящиках на Набу перевозили вакцины для отдаленных поселений, а сейчас внутри лежала отрубленная рука Энакина.
От вида этого ящика внутри Падме что-то надломилось. Она вспомнила, как эти руки, теперь искалеченные, осторожно касались её рук и лица на террасе в Озерном краю. Как он сбивчивым шепотом рассказывал ей о своей матери Шми, которую она тоже знала лично. О своей боли, о чувстве вины за то, что за десять лет не смог её освободить.
Теперь она сама стала причиной его новой боли — позволила ему рисковать собой ради неё, нарушая приказы Совета Джедаев и элементарные меры безопасности. Если бы она настала на возвращении на Корусант, если бы не потянула его за собой в это пекло, на эту проклятую планету-завод…
Челнок заложил крутой вираж, уходя от зенитного огня, и резко пошел в набор высоты. Пыльная буря осталась внизу.
— Полная герметизация, активирую щиты, выходим в космос, — объявил клон-пилот.
Вскоре холод заставил Падме поёжиться от озноба.
Она подняла голову и посмотрела в иллюминатор челнока. Панорама поверхности планеты развернулась перед ней во всем своем пугающем величии.
Слезы высохли мгновенно, желудок сжался в ледяной комок от первобытного ужаса: прямо под ними на фоне грязно-желтого неба висели гигантские клиновидные корпуса десантных крейсеров. Десятки, а может сотня или больше?
Они закрывали собой солнце, выстроившись в идеальные, бесконечные ряды. К их серым бронированным чревам тянулись нескончаемые вереницы таких же транспортников, поднимающих с поверхности тысячи одинаковых солдат в белой броне.
Два дня назад Оби-Ван Кеноби сообщил о существовании армии клонов на Камино. Одинаковых людей, выращенных в пробирках по чужому заказу. Это уже казалось дикостью, нарушением всех этических законов Республики. Но выходило так, что эти солдаты были лишь малой частью картины, ведь откуда-то взялись и боевые звездолёты, и оружие, и снаряжение… В таком количестве?
Годы, проведенные в финансовых комиссиях Сената, приучили её автоматически видеть за красивым фасадом сухие цифры, и этот въевшийся навык включился помимо её воли, выстраивая страшную, разрушительную логику. Падме знала расходные статьи Республики наизусть, поскольку годами билась за каждую тысячу кредитов, выпрашивая субсидии для бедных миров или пытаясь провести законы о помощи беженцам. Она помнила изматывающие дебаты о стоимости закупки десятка обычных патрульных катеров для Корпуса Юстиции.
А здесь целая армада огромных боевых кораблей. В это невозможно поверить, если бы она сама их сейчас не наблюдала.
— Что это за корабль, солдат? — спросила она у одного из сопровождающих солдат в белой броне.
— Мэм, это боевой корабль класса «Аккламатор», он несёт на борту восемьдесят десантных канонерок Эл-Эй-Эй-Ти…
Слушая доклад клона, Падме с пугающей ясностью осознала, что подобные махины не берутся из ниоткуда по щелчку пальцев. Это не наёмники, которых можно нанять за пару дней.
Тут миллионы тонн дюрастали премиум-класса, которую нужно добыть, выплавить и очистить. Тяжелые гипердвигатели, реакторы, орудийные батареи, сложные системы жизнеобеспечения. Чтобы спроектировать, заложить на верфях и собрать хотя бы один такой десантный крейсер, требуются годы непрерывной работы орбитальных заводов.
Ротана? Куат? Кореллия? На каких верфях собирали эту армаду? Кто и по какому праву разместил этот колоссальный заказ? Кто финансировал, кто подписывал документы? Это преступление невиданного масштаба…
Флот даже с виду стоил миллиарды кредитов. Сумма, превышающая бюджеты богатейших звездных систем.
Она смотрела на гигантские серые клинья, и её охватывало парализующее отчаяние. Пока сенаторы до хрипоты спорили о квотах на торговлю, пока она сама произносила пламенные речи о сохранении мира, кто-то в тени перекачивал чудовищные финансовые потоки через слепые трасты и оффшорные счета Банковского Клана. Кто-то купил эту армию и вооружил её, оплатил этот флот. Кто-то годами готовил эту индустриальную мясорубку прямо за спиной ослепшего Сената и джедаев.
Мысли заметались в панике. Канцлер Палпатин? Он всегда улыбался так успокаивающе, всегда говорил о единстве, отечески хлопал ее по плечу. Неужели он знал? Или это кто-то другой всё затеял?
Падме почувствовала себя жалкой и наивной девочкой-идеалисткой, которой просто позволили играть в политику, пока настоящие игроки расставляли фигуры на доске. И она, и Энакин — они оба оказались просто пешками в игре.
Недаром на неё столь часто покушались. Всё это, видимо, началось задолго до того, как они снова встретились на Корусанте.
Вскоре транспорт сбросил скорость и влетел в колоссальный, освещенный прожекторами зев ангара одного из крейсеров.
Переход от естественного света Джеонозиса к резкому искусственному освещению звездолёта на секунду ослепил её. Внутри гигантского брюха корабля царил холодный, расчетливый порядок — никакой суеты, только ряды десантных машин и множество солдат.
Лязг магнитных захватов, жестко фиксирующих челнок на палубе, вывел её из оцепенения. Гидравлика зашипела, боковые створки десантного отсека поползли в стороны.
Навстречу им уже бежала медицинская бригада. Трое клонов. Одинаковые лица с жесткими чертами, явно стандартная короткая стрижка. Отработанные, выверенные до миллиметра движения.
Они подкатили стерильную антигравитационную каталку к краю рампы.
— Сенатор, освободите доступ к раненому, — голос медика-клона прозвучал без малейших интонаций сочувствия.
Падме заставила себя разжать онемевшие пальцы и медленно поднялась на затекшие, дрожащие ноги, освобождая им место.
Санитары переложили Энакина на каталку, один из клонов так же обыденно подхватил серый криоконтейнер с отрубленной рукой. Она посмотрела на свои ладони — на них подсыхала темная, жесткая корка крови Энакина. Кровь того единственного, что еще имело для неё смысл в этой распадающейся Галактике.
Каталка-репульсор бесшумно скользнула по полированному металлу палубы в сторону ярко освещенного отсека. Энакина увозили от нее, а Падме осталась стоять у остывающего челнока. Её била мелкая дрожь от пережитого шока, но истерика внутри постепенно сгорала, оставляя после себя лишь горький пепел.
Республика, которую она любила и защищала, превращалась в чудовище. И Энакин стал одной из первых жертв этого перерождения.
«Я не дам им сломать тебя окончательно. Что бы ни случилось дальше… я буду рядом», — сжала зубы и мысленно пообещала она, глядя вслед удаляющейся каталке.
События последних дней доказали, что правила дипломатии больше не работают.
Оглядев огромный, давящий ангар этого крейсера — одного из многих десятков, она осознала, что впереди маячит война гигантских корпоративно-военных машин. И сегодня был сделан первый выстрел.
Но если она хочет спасти Энакина, если хочет попытаться вернуть прежний мир, ей придется стать жестче, хитрее. Найти и изучить тех, кто дергает за финансовые рычаги. Стать частью этой игры, чтобы однажды разрушить её до основания.
А Энакин…
После сегодняшнего признания сможет ли она смотреть, как Республика и Орден перемалывают его дальше, зная, что могла быть рядом?
«Я обязана его спасти!»
После гибели Шми она видела, как потеря разъедает его изнутри. Если и она сейчас отступит и разобьёт ему сердце, он останется совсем один, с этими двумя тяжкими душевными ранами.
«Прежняя Амидала пусть останется на арене Джеонозиса! Когда он очнётся, придётся выбирать по-настоящему, никаких больше игр. Это будет нарушением очень многих правил и традиций, но я пойду на это! Надо всё сделать тайно, у меня дома…» — она больше не собиралась выбирать между долгом и тем, кого полюбила и не могла отпустить.
Падме вытерла испачканные в крови руки о порванную ткань комбинезона и решительно зашагала следом за каталкой.
Весь полёт до Корусанта она провела около медкаюты Энакина. Когда он на миг очнулся и начал бредить, меддроид ввёл его в кому из-за большой кровопотери.
Один из медиков-клонов оказал ей первую помощь — продезинфицировал рану на спине, наклеял бакта-пластырь и вколол стимулятор.
Через час одного из клонов-офицеров она попросила разыскать её корабль, который остался на Джеонозисе, и по возможности пригнать на Корусант.
По прибытию в столицу Республики она убедилась, что Энакин в надёжных руках джедайских целителей. Она передала им криоконтейнер и отправилась в посольство Набу, в свои апартаменты.
Пока её верные служанки охали и причитали, Падме уселась за компьютерный терминал и стала изучать новости.
В её отсутствие произошли тектонические изменения — Сенат наделил Канцлера Палпатина в связи с разрастанием кризиса очередным пакетом чрезвычайных полномочий. Пользуясь ими, Палпатин санкционировал создание Великой Армии Республики, состоящую из непонятно откуда взявшихся клонов.
«Вся моя многолетняя работа по недопущению милитаризации пропала», — потрясённая, констатировала она. — «Надежды на мирное разрешение Сепаратистского Кризиса окончательно растаяли. Теперь надо заглушить этот конфликт в зародыше и вернуться к переговорам, иначе страшно представить, до каких масштабов дойдут боевые действия».
Связалась с Бейлом Органой, главой сенатского Комитета по Безопасности. Он ввёл её в курс текущей ситуации и предложил всё обсудить завтра при личной встрече.
Поделится в соц.сетях
