Лекарь Фамильяров. Том 6

Аннотация

Я вернулся на сорок лет в прошлое и решил полностью изменить свою судьбу. Хватит с меня турниров!
Первым делом я открыл клинику для аномальных питомцев.
И тут же понеслось: отказ в лицензии, брошенный барсёнок с парализованными лапами, мажоры, требующие усыпить здоровую огненную саламандру...
С этим я бы справился на голом опыте, но оказалось, что из будущего перенёсся не я один. И проблем резко прибавилось.
Кстати, никто не в курсе, где в этом времени спрятано яйцо Легендарного дракона? Очень надо.

Авторы: Виктор Молотов, Александр Лиманский
Цикл: Лекарь Фамильяров

Предыдущие книги этой серии:
Лекарь Фамильяров. Том 5
Лекарь Фамильяров. Том 4
Лекарь Фамильяров. Том 3
Лекарь Фамильяров. Том 2
Лекарь Фамильяров

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Ксюша сорвалась с места, из хирургии донёсся щелчок лампы и звон раскладываемых лотков. Саня подошёл к химере и посмотрел на неё сверху. Кислотная слюна продолжала капать с нижней челюсти, и на кафеле рядом с его ботинком расползалась мутная лужица.
— Мих, — сказал Саня осторожно. — А она меня не укусит?
— Она в шоке. Через минуту под седативным перестанет двигаться, — я присел рядом с химерой, держа дистанцию от пасти, и навёл браслет. Данные побежали по экрану, подтверждая то, что я уже видел глазами: рана глубокая, некроз пошёл по краям, инфекция в подкожных каналах. Ядро на грани отказа. — Бери за задние лапы. Я возьму за грудную пластину. Ксюша, «Нокаут» из третьей полки, синяя маркировка, ноль-пять кубика.
Саня присел, осторожно, на вытянутых руках ухватил химеру за задние лапы, отводя лицо от хвоста с костяными шипами. Я просунул ладони под грудную пластину, и мои пальцы тут же стали мокрыми от эфирной крови.
Мы подняли химеру. Бок прострелило болью, я стиснул зубы и шагнул к двери хирургии. Саня пятился впереди, и по его лицу было видно, что ему тяжеловато. Скорее потому что тащить такое существо крайне неудобно, нагрузка распределяется неправильно. Жаль, что в этой версии эфирографа выносные датчики всё ещё не предназначены для глубокого и точного сканирования и не подсветят нам всё в полном объёме.
Ксюша ждала у платформы эфирографа с наполненным шприцем. Мы опустили химеру на стальную поверхность, и зверь дёрнулся, хрипнул и попытался щёлкнуть пастью. Я перехватил голову за затылочную пластину и прижал к столу. Ксюша быстро и точно вколола седативное в шейную складку, одним движением, и химера обмякла. Хрип перешёл в тяжёлое, булькающее дыхание. Глаза закатились.
По эмпатии голос стих. Осталось только слабое, угасающее:
«Темно… тепло… спать…»
Пока спит. Я выпрямился и посмотрел на рану при хирургическом свете.
Под лампами картина стала яснее и хуже. Три выломанные пластины обнажили мягкие ткани на площади в двадцать квадратных сантиметров. Осколки хитина вошли в мышечный слой, два из них торчали из мякоти, как зубья сломанной расчёски. Вокруг каждого осколка расплывался лиловый ореол, эфирный ожог от повреждённых каналов. Желтоватый налёт, который я видел при первичном осмотре, оказался гнойным экссудатом. Инфекция сидела глубоко.
Я включил эфирограф и навёл датчик на рану.
На мониторе проступила картина, от которой у меня похолодело в животе.
Расколотый панцирь повредил защитную оболочку Ядра. Тонкая мембрана, которая окружала пульсирующее ядро химеры, была пробита в двух местах, и через пробои внутрь просачивалась грязь. Ядро боролось с заражением, расходуя последние резервы энергии, и каналы вокруг пробоев уже начинали темнеть.
Некроз эфирных каналов. Через два-три часа процесс станет необратимым.
Я посмотрел на часы. Потом на Ксюшу и на рану.
— Микрохирургия, — сказал я. — Нужно извлечь осколки, вычистить инфекцию и зашить мембрану Ядра. Ксюша, лоток с микропинцетами, алхимический тампон, стерильная салфетка, зажимы четвёрка и шестёрка. Саня, держи передние лапы, если она рефлекторно дёрнется под наркозом, одно неверное движение пинцетом, и Ядро лопнет.
Ксюша выложила инструменты на лоток. Я натянул свежие перчатки, взял микропинцет и наклонился к ране.
Первый осколок я извлёк через минуту. Кусок хитина длиной с фалангу мизинца, с зазубренным краем, сидел в мышечном слое под углом. Я подцепил его пинцетом, потянул вверх, и осколок вышел с тихим чавканьем, выпустив за собой тёмную каплю.
Ксюша промокнула рану тампоном и молча подала зажим. Угадала.
Второй осколок сидел глубже. Его острый конец упирался в пульсирующую нить эфирного канала, и при каждом ударе Ядра нить подрагивала, задевая кончик хитина. Миллиметр в сторону и канал порвётся, а по нему пойдёт волна обратного давления, которая дестабилизирует всю сеть.
Я зафиксировал пинцет. Повёл осколок по дуге, огибая нить, и вытащил его вбок, через соседний мышечный карман. На кончике пинцета хитин блеснул тёмным.
— Тампон.
Он уже лежал в моей левой руке. Ксюша вложила.
Третий и четвёртый осколки вышли легче, а пятый, мелкий, застрявший в эфирном узле, его пришлось доставать изогнутым зажимом, и я семь раз менял угол, пока не зацепил край. Пот выступил на лбу, стекал по вискам, и я тряхнул головой, сбрасывая каплю с брови. Бок тянуло при каждом наклоне, и я перестал обращать на это внимание, руки работали, всё остальное подождёт.
Саня держал передние лапы химеры, упираясь локтями в край платформы. Его мутило от запаха, он дышал ртом, отвернув лицо. Но хватку держал.
Я вычистил рану. Промыл щелочным раствором и убрал гнойный экссудат. Прижёг края некроз, серая ткань зашипела и почернела.
Теперь мембрана Ядра.
Я переключил эфирограф на глубокий режим. На мониторе проступило мутно-зелёное Ядро, с двумя тёмными пятнами в оболочке. Через пробои сочилась желтоватая мутная взвесь, инфицированный эфир. Ядро пыталось стянуть мембрану вокруг повреждений, но резервы кончались.
Взял иглу с эфирной нитью из нижнего ящика. Наклонился к первому пробою.
Первый стежок вошёл точно. Мембрана дрогнула от прокола, но приняла нить, края пробоя начали стягиваться. По эмпатии от спящей химеры пришло далёкое, глухое облегчение, давление внутри оболочки чуть выровнялось.
Второй стежок. Третий. Четвёртый и пробой закрылся. Я перевёл дыхание, отвёл иглу и посмотрел на монитор. Стабильное зелёное свечение, показатели ползут в норму. Первая дыра заштопана.
Перешёл ко второму пробою. Развернул иглу, нашёл угол входа, примерился.
Монитор пискнул.
Я поднял глаза. Ядро на экране мигнуло жёлтым и тут же восстановило зелёный. Я остановил руку, игла торчала из мембраны.
— Михаил Алексеевич? — Ксюша тоже увидела.
— Вижу, — сказал я. — Продолжаем.
Первый стежок на втором пробое. Мембрана приняла нить. Я начал второй, и монитор пискнул снова. Дважды. Три раза подряд.
Ядро на экране пожелтело целиком. По краям проступил оранжевый. Цифры пульса поползли вверх: двадцать, двадцать пять, тридцать ударов в минуту. По сети эфирных нитей побежала рябь, на мониторе она выглядела как волна мелкой дрожи, расходящаяся от места шва к периферии.
Каскадный эфирный коллапс.
Ядро отторгало шов. Я видел это на мониторе: вокруг каждого стежка расплывалось воспалённое пятно, и мембрана вспухала, выталкивая нить. Словно это классический иммунный ответ — Ядро восприняло чужеродный материал как угрозу и бросило остатки энергии на борьбу с ним. Давление в каналах росло, нити раздувались.
Я выдернул иглу. Набрал шприц стабилизатора — «Эфирный якорь», стандартный препарат для подавления иммунной реакции Ядра, — и вколол в точку доступа у основания мембраны.
На мониторе ничего не изменилось. Ядро продолжало желтеть.
Не сработал. Я перебрал в уме возможные причины: несовместимость по типу Ядра, истощённый рецепторный слой, мутация каналов — у лабораторных гибридов архитектура Ядра непредсказуемая, и стандартные препараты могут просто не попадать в нужные рецепторы.
Второй шприц «Кортизол-Э», резервный, широкого спектра, для тяжёлых случаев. Вколол. Давление в каналах продолжало расти. Оранжевый расплывался к краям Ядра.
Мои руки замерли. Монитор пищал, и с каждым сигналом цвет Ядра на экране сдвигался от оранжевого к красному.
Два препарата в пустоту. Ядро их проглотило и не заметило. В моей голове прокручивались десятки схем: алхимические коктейли для мутировавших рецепторов, комбинации катализаторов для нестандартных гибридов, экспериментальные протоколы из статей, до публикации которых оставалось лет двадцать. Всё это требовало времени и реактивов, а у меня не было ни того, ни другого.
Если я вколю ещё один препарат наугад, то в лучшем случае ничего не произойдёт. В худшем спровоцирую полный коллапс. Четвёртый уровень при неконтролируемом выбросе разнесёт хирургию. Вместе со мной, Ксюшей и Саней.
Я поднял руки над столом. Инструменты остались в ране, вытаскивать их означало бы потревожить мембрану.
— Стоп, — сказал я. — Всем стоп. Ядро не отвечает на стабилизаторы. Мне нужно подумать.
В хирургии стало слышно, как пищит монитор и капает вода из крана.
Ксюша стояла с зажимом в руке, застыв на полудвижении. Саня держал лапы химеры и смотрел на меня.
— Мих, — голос у него сел. — Она рванёт?
— Не двигайся, — сказал я. — И не отпускай.
Я стоял над раскрытой раной и перебирал в голове всё, что знал. Тысячи операций, десятки справочников и ни одного протокола для бронированной химеры, лабораторного гибрида трёх видов, чьё Ядро работало по схеме, описанной в литературе один раз, в сноске мелким шрифтом.
Из приёмной донёсся звук.
Колокольчик над входной дверью тренькнул. По кафелю зацокали каблуки. Размеренный, чёткий шаг. Каблуки прошли мимо стойки администратора и направились к хирургии.
Дверь была открыта, мы не закрывали её, когда заносили химеру.
В дверном проёме появилась Антонина Викторовна Комарова.
Серый костюм, планшет в правой руке. Волосы стянуты в тугой пучок. Она шагнула через порог и остановилась. Взгляд скользнул по залитой кровью платформе эфирографа, по спине Сане, застывшей Ксюше, и остановился на мне, с поднятыми руками над раскрытой раной, из которой торчали пинцет и тампон.
Тонкие губы Комаровой дрогнули и сложились в узкую усмешку.
— Ну и что тут у нас происходит, гражданин Покровский? — строго спросила она.
Я даже не повернул головы.
На мониторе Ядро мигало красным. Давление в каналах, сто двадцать три и ползло вверх. До полного коллапса оставалось немного, и в этом уравнении инспекторша ГосВетНадзора со своим планшетом имела нулевой приоритет.
— Анотонина Викторовна, прошу вас выйти из операционной, — сказал я. — Здесь стерильная зона! И экстренный пациент.
Голос вышел звенящим, с металлической кромкой, которую я сам от себя не ожидал. Ксюша за спиной вздрогнула. Саня чуть сильнее вжал локти в край платформы.
Комарова открыла рот. Закрыла. Красные пятна проступили на её скулах и расползались к вискам.
— Да как вы… — начала она. — Я при исполнении! У вас тут явные нарушения, Покровский, и я требую…
— Саня, — сказал я, по-прежнему глядя на монитор. — Выведи её за дверь. Если не выйдет сама, вызывай полицию за препятствование оказанию экстренной помощи.
Саня посмотрел на меня. Медленно начал подниматься, не отпуская лап химеры, и на его лице мелькнула знакомая смесь азарта с готовностью, та самая, с которой он когда-то выливал на эту женщину чай в кафе.
Он стоял к ней спиной, и пока его лица она не видела. Плюс основной свет падал на операционный стол. Но, если бы он повернулся…
— Мужчина, руки убрали! — Комарова шагнула назад, каблук скрежетнул по кафелю. — Я… Это самоуправство! Я вернусь, Покровский! С комиссией! Вы у меня попляшете!
Каблуки зацокали обратно по приёмной. Входная дверь хлопнула. Колокольчик жалобно звякнул и затих.
Я перевёл взгляд на монитор. Красный стал ярче, давление поднялось до ста двадцати шести. Каскад продолжался, и Комарова не отняла у меня ни одной секунды, но и не добавила.
Я перебирал в голове варианты.
Алхимический коктейль на основе сырого лунного кварца мог бы погасить иммунный ответ, но готовить три часа. Инъекция «Хрусталя» стабилизирует мембрану, но препарат стоит годовую выручку клиники и хранится в двух местах в Петербурге, до которых ехать полчаса. Прямое вливание эфирной плазмы, тоже мимо, Ядро химеры несовместимо с эфирным фоном других существ.
Все варианты требовали времени или препаратов, которых у меня здесь и сейчас не было.
— Мих, — голос Сани прервал мои мысли. — Она реально сдохнет?
— Если я не придумаю, чем заткнуть каскад, — да.
Саня молчал. Я чувствовал его взгляд на своей спине, пока он смотрел на монитор, на пульсирующее красное Ядро с тёмными пробоями, на рану, на расколотый панцирь, через который сочилась вязкая тёмная жижа.
— Мих, — сказал он наконец, и голос у него был задумчивый и непривычно медленный. — Я вот чего не пойму. Если у неё бак пробит, смысл туда бензин лить? Ты ей колешь всякое в Ядро, а оно через дырку в панцире обратно вытекает. Может, надо сначала дырку залепить? Как скотчем? А потом уже заводить?
Я открыл рот, чтобы объяснить ему, что панцирь и мембрана Ядра, это разные системы, что хитиновый экран и внутренняя оболочка работают автономно, и что «скотч на дырку» это не…
И закрыл рот. Потому что Саня был прав.
Я пытался лечить Ядро изнутри. Искал причину в иммунном ответе, в несовместимости рецепторов, в мутации каналов и ни разу не посмотрел на то, что было прямо перед глазами. Панцирь расколот. Наружный хитиновый контур разрушен.
Через брешь Ядро теряло эфирную статику, и каждый препарат, попадая внутрь, рассеивался через открытую дыру, как вода из дырявого ведра. Сначала закрыть контур, а потом лечить. Элементарный принцип, вбитый в память назубок, и я его упустил, потому что смотрел на мембрану и забыл про панцирь.
— Ксюша! — я развернулся к стеллажу. — Эфирную смолу, серая банка, третья полка! И тонкую, реатильную армирующую сетку!
Ксюша метнулась. Серая банка и рулон мелкоячеистой сетки стояли рядом с моей рукой.
Я сорвал крышку. Ножницами отрезал кусок сетки по размеру пролома, вдавил в смолу, дал пропитаться. Наложил заплатку на расколотый панцирь, прижав края к уцелевшим пластинам хитина.
Смола схватывалась быстро. Я держал заплатку обеими руками, и под пальцами горячела и твердела масса, принимая форму панциря. Сетка вросла в смолу и в хитин, и под моими ладонями лежала сплошная горячая, серебристо-серая, герметичная пластина.
Я отнял руки и посмотрел на монитор. Давление в каналах остановилось. Дрогнуло. И поползло вниз.
Сто двадцать. Сто пятнадцать. Сто восемь. Красное свечение Ядра побледнело, и по краям экрана проступил жёлтый.
Контур замкнулся. Ядро перестало выбрасывать энергию наружу.
Я набрал шприц «Эфирного якоря», тот же стабилизатор, который пять минут назад не подействовал и вколол в точку доступа у основания мембраны.
Ядро приняло препарат. Жёлтый на мониторе светлел, дрожал и переходил в зелёный. Пульс падал: двадцать, пятнадцать, десять. Давление: восемьдесят, семьдесят пять, семьдесят.
Ровный зелёный. Девять ударов в минуту.
Химера глубоко вздохнула, первый полноценный вдох за всю операцию. Хитиновые пластины разошлись, впуская воздух в лёгкие, и тяжело опали. По эмпатии пришло сонное, тёплое:
«Не больно… тепло… спать…»
Теперь доделать. Я аккуратно вынул пинцет и тампон из раны. Мембрана дрогнула, но на мониторе зелёный не шелохнулся потому что стабилизатор держал. Взял иглу с эфирной нитью и зашил второй пробой. Четыре стежка, мембрана приняла каждый ровно, и края затянулись плотным чистым швом. Промыл рану, наложил антисептическую повязку поверх заплатки и зафиксировал бандажной лентой.
Я выпрямился. Бок ударил по рёбрам тупой волной боли, пот стекал по затылку за воротник. Перчатки были чёрные от эфирной крови. Я стянул их и бросил в лоток, пальцы дрожали так, что даже с третьей попытки промахнулся.
Монитор пульсировал зелёным. Мерно и спокойно.
Ксюша первая подала тихий голос, похожий на всхлип. Она швырнула зажим на лоток, обежала платформу и кинулась Сане на шею.
— Шестаков, ты гений!
Саня от неожиданности выпустил лапы химеры и шатнулся назад, врезавшись спиной в стеллаж. Пузырёк с антисептиком качнулся на полке, но устоял. Ксюша висела на нём, обхватив руками, и Саня покраснел до корней волос, до шеи.
— Ксюх… Ксюх, задушишь, — он неловко похлопал её по спине.
Я подошёл к нему. Ксюша отцепилась, шмыгнула носом и отступила, поправляя очки, съехавшие на кончик носа.
Саня смотрел на меня. Красный, с жёлтой шишкой на лбу. Мой друг детства, контрабандист, генератор хаоса, который только что спас бронированную химеру одной фразой про бензобак и скотч.
Я протянул ему руку.
— Спасибо, Сань, — сказал я. — Мы бы её потеряли. Отличная работа.
Саня пожал мою ладонь. Выпрямился, расправил плечи и поправил воротник рубашки.
— Ну, Мих, — он кашлянул. — Я же говорил, что пригожусь.
Химера на платформе дышала ровно. Заплатка из смолы и сетки держала панцирь, и зелёное свечение на мониторе подрагивало в такт пульсу. Стабильно и безопасно.
Я вытер лоб тыльной стороной ладони и оглядел хирургию. Платформа залита кровью, на полу валяются упаковки от тампонов, в раковине стоит грязная ступка, и от стеллажа отвалилась дверца шкафчика.
— Ксюша, — сказал я. — Завари чай. На всех.
Мы с Саней осторожно перетащили химеру в стационар. Уложили в дальний вольер, подальше от Искорки и суслика. Зверь дышала ровно, заплатка на панцире держала, и по эмпатии тянулось тихое сонное тепло.
Я снял халат. Повесил на крючок. Посмотрел на стойку администратора.
Два пластиковых контейнера стояли на краю, там, где Олеся их поставила час назад. Борщ давно остыл, и крышки запотели изнутри.
Я подхватил оба контейнера, сунул под мышку и повернулся к Сане.
— Я через дорогу. Двадцать минут. Если кто придёт, записывай на вечер, если кто будет экстренный, звони мне.
— Понял, Мих, — Саня отсалютовал мне кружкой с чаем. — Иди. Заслужил.
Я вышел на крыльцо. Ветер ударил в лицо. Перешёл дорогу. Толкнул дверь кафе.
Внутри было пусто. Перерыв между обеденным наплывом и вечерней сменой. Клеёнка в клетку на столиках, меню мелом на доске и тишина, в которой гудел холодильник за стойкой.
Олеся стояла у дальнего столика, протирая столешницу тряпкой. Тряпка двигалась медленно. Хвост сбился набок, фартук расстёгнут, и на лбу чуть выше левой брови блестела капля пота.
Я поставил контейнеры на ближний столик. Пластик стукнул по клеёнке.
Олеся подняла голову. Её взгляд прошёлся по контейнерам, поднялся к моему лицу, и уголки губ поехали вверх.
— Спас? — спросила она.
— Спасли, — ответил я. — Все вместе.
Олеся бросила тряпку на соседний столик, обошла стул и села напротив. Подпёрла щёку ладонью и посмотрела мне в глаза.
— Ну, — сказала она с улыбкой. — Рассказывай. Как прошло?
Я снял крышку с контейнера. Борщ застыл, на поверхности лежала тонкая бордовая плёнка. Зачерпнул ложкой, попробовал. Холодный, с мозговой косточкой, которую Марина кладёт по четвергам. Вкус ударил в нёбо, и желудок, молчавший последние два часа от адреналина, проснулся и заурчал так, что Олеся фыркнула.
— Голодный, — констатировала она.
Я ел и рассказывал. Про операцию, про каскадный коллапс и про Санину фразу, которая всё перевернула.
— Бензобак и скотч, — Олеся хмыкнула и покачала головой. — Шестаков. Кто бы подумал.
Я доел борщ, поставил пустой контейнер на край стола и откинулся на стуле. Бок ныл, плечи гудели, и руки до сих пор мелко подрагивали. Но я сидел в тёплом пустом кафе, напротив Олеся подпирала щёку ладонью и смотрела на меня, и от этого взгляда гудение в плечах казалось далёким и неважным.
Мне было хорошо.
***
Саня Шестаков сидел за стойкой администратора и чувствовал себя королём.
Ксюша пристроилась рядом, на своём стуле, обхватив кружку с чаем обеими руками. Она смотрела на Саню.
— И тут, Ксюш, я смотрю на монитор, — Саня взмахнул рукой, чуть не опрокинув кружку. — А там всё красное, пищит, мигает, Мих белый стоит, руки трясутся. Вообще край.
— Ну не все, — Ксюша прищурилась. — Я ещё работала.
— Ну ты работала, да, — Саня великодушно кивнул. — Но медицинскую идею-то кто подкинул? Кто сказал про контур?
— Ты сказал «бензобак и скотч», Шестаков.
— Ксюш. Это была метафора. Медицинская. Мих, между прочим, руку мне пожал. Лично. И сказал, что без меня бы не справился.
Ксюша сделала глоток чая, и Саня увидел, что она прячет улыбку за краем кружки. Пусть прячет. Он заслужил. Сегодня он спас зверя, и Миха это признал. Миха, который комплименты просто так не раздаёт.
Шипучка у ножки стула зевнула и потянулась, обвив хвостом Ксюшин ботинок. За стеной стационара тихо булькала Искорка, и с жёрдочки доносилось бормотание Феликса, сова бубнила что-то про «пролетарскую медицину» и «социальное обеспечение рабочего класса».
Саня допил чай, поставил кружку и расправил плечи. Ему хотелось рассказать эту историю ещё раз, с дополнениями. Упомянуть, как он «интуитивно прочитал данные на мониторе» и «моментально вычислил уязвимость в эфирном контуре». Ксюша слушала, и ему нравилось, как она это делала, с прищуром и чуть наклонённой головой, будто взвешивала каждое слово.
Вдруг дверь приёмной ударилась в стену.
С грохотом, от которого стеклянная вставка загудела, а колокольчик над притолокой сорвался с крючка и покатился по кафелю, звеня.
На пороге стоял хозяин химеры.
За те часы, что прошли с утра, он напился ещё сильнее. Глаза стеклянные, с расширенными зрачками, куртка расстёгнута, тельняшка вылезла из-под ремня. Он заполнял дверной проём плечами и покачивался, упираясь обеими руками в косяки.
— Где моя тварь?! — рёв ударил по приёмной, и на стеллаже задребезжали пузырьки. — Отдавайте!
Ксюша вжалась в спинку стула и обхватила себя руками. Кружка с остатками чая покачнулась на стойке.
Саня встал.
Внутри у него ещё гудело тепло от Михиной похвалы и Ксюшиных объятий. Он был сегодня молодец. Он спас зверя. Он, Александр Шестаков, правая рука Покровского, человек, который держит клинику на плаву, когда шеф через дорогу ест борщ.
Мужик стоял в дверях и орал. Два метра, кулаки, перегар.
Саня вышел из-за стойки.
— Слышь, мужик, — сказал он и выпрямился во весь свой метр семьдесят четыре. — Пошёл вон отсюда, алкаш. Здесь клиника, хозяин ушёл, приходи завтра трезвый.
Мужик перестал качаться. Мутные глаза сфокусировались на Сане.
Тяжелый кулак прилетел справа. Саня дёрнулся назад, выставив локоть, и понял, что не успевает.
Кулак остановился в сантиметре от Саниного лица. Мужик взвыл и дёрнул руку на себя, но рука не шла. Кто-то держал его за запястье, перехватив в последний момент.
Все трое подняли глаза.
Артур Горай стоял сбоку. Он держал запястье мужика одной рукой, и жилы на его предплечье натянулись, как тросы. Лицо у него было спокойное, сонное, и от этого спокойствия по приёмной пошёл холод.
Мужик жалобно пискнул. Артур смотрел на него снизу вверх он был ниже на полголовы, взглядом от которого трезвеют.
— Ты ничего не перепутал, дядя? — тихо спросил Артур.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Горячие новинки

Master от 23-05-2026, 00:05