Неукротимый Бастард 1
Аннотация
Мастер на все руки погиб на горном склоне и попал в сына кузнеца в глубокой деревне. Как оказалось бывший носитель тела - лодырь и раздолбай, каких мало. Но наш герой-то не такой! Быстро адаптироваться и влиться в роль оказалось несложно, но тут выяснилось, что здесь кругом магия! Вот это подарочек, я кое-что умею, хоть и не высокородный. А потом - бац! Всплывают вдруг новые обстоятельства и жизнь меняется в корне. Но самое главное - сбудется моя мечта, стать настоящим магом. Но... есть и побочный продукт этого продвижения.
Автор: Сергей Измайлов
Цикл: Неукротимый бастард
Автор: Сергей Измайлов
Цикл: Неукротимый бастард
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— Мишка, ты живой хоть? — услышал я словно откуда-то издалека испуганный девичий голос.
Я попытался пошевелиться, но всё тело сковала боль, словно по мне каток проехал. Я невольно застонал. Перед глазами на фоне закрытых век вдруг появился мой последний крутой горный склон, на котором я не удержался и улетел в пропасть.
Говорили друзья, что в моём возрасте сноуборд не лучшее развлечение, но я всегда любил спорт и адреналин. Незабываемые ощущения свободного падения, но недолго. Неужели после такого падения с такой высоты я мог остаться в живых?
— Вроде живой, — словно отвечая на мой вопрос, сказал довольно грубый мужской голос. — Раз застонал. Отойди-ка Олеся, я его в дом отнесу.
Сильные руки осторожно подхватили меня, но как бы не старался мой пока неизвестный добродетель, а всё равно от новой вспышки боли я потерял сознание.
Очнулся я в небольшой комнатке с некрашеным серым от времени дощатым потолком. Всё тело ещё продолжало болеть, но уже чуточку меньше. Перед моими глазами тут же возникло испуганное лицо довольно симпатичной девушки, одетой в расшитый сарафан, какие я только в краеведческих музеях видел. Одна тёмная косичка упала мне на руку, лежавшую на груди.
— Живой, Мишка! — воскликнула девушка, на глазах которой блеснули слёзы радости. — А я уже места себе не нахожу! Ты зачем вообще на тот дуб полез?
— На какой ещё дуб? — спросил я хриплым голосом, пока очень туго соображая, прокашлялся и сморозил новую глупость: — Откуда здесь вообще дуб взялся?
Я не узнал своего голоса, словно за меня говорил кто-то другой. И только сейчас дошло, что меня почему-то Мишкой называют. С чего они так решили? Неужели я взял с собой документы соседа по горнолыжной базе?
— Как это на какой? — нахмурилась Олеся. Если я не ошибаюсь, это именно её голос я слышал в прошлый раз, но теперь добавились дрожащие панические нотки. — Ты уже ничего не помнишь? Мама, ты слышишь, он ничего не помнит!
— И так голова пустая была, так теперь последнее вышибло, — недовольно проворчал сердитый женский голос где-то справа.
— Мамочка, да что ж ты такое говоришь? — всхлипнула от обиды девушка. — Словно он чужой тебе.
— Чужой, не чужой, — вздохнула женщина и подошла ближе.
С трудом повернув голову, я смог её разглядеть. Женщина деревенской внешности, такая, что «коня на скаку», лет за сорок, волосы с лёгкой проседью сплетены в такие же косы, как и у Олеси. Лицо отображало недовольство с небольшим оттенком жалости, но неизвестно к чему относилось последнее — ко мне или по поводу зря потраченного времени.
Женщина довольно небрежно положила мне на лоб прохладное полотенце, отчего мне вскоре немного полегчало.
— Толку-то от такого помощника, только одни проблемы, — пробурчала женщина, осмотрев меня критическим взглядом. Потом отстранилась и вернулась к лавке у стены справа. — Сил уже моих больше нет из всех переделок его вытаскивать, да все дела за него доделывать. Да и отцу не преемник растёт, а чисто вредитель какой-то.
— Мишка, ты на неё внимания не обращай, — всхлипнув, сказала Олеся, снова приблизившись ко мне и пытаясь погладить по голове выше мокрого полотенца. — Мама тебя любит и меня любит, просто ты нас очень сильно напугал. А что ты в свинарнике опять не справился, так то не страшно, научишься ещё, как и всё остальное по хозяйству. Тебе просто лениться надо перестать, да чуть постараться надо, тогда и батьке хорошим помощником будешь.
— Ох, наивное дитя, — женщина, которую Олеся назвала нашей мамой, со вздохом поднялась с лавки и, качая головой, вышла из комнаты через завешенную расшитыми полотнами дверь. — Горбатого только …
Дальше я не расслышал, но уже и так было понятно. Осталось разобраться в причинах пессимизма «мамы» по отношению ко мне. Одно только совсем непонятно, где это я оказался и кто все эти люди, оказавшиеся внезапно моими родственниками? Но я же летел в пропасть… А теперь живой, правда, как следует отшибленный. Это что, переселение душ?
Боль во всём теле немного поутихла, и я попытался встать. Олеся скорее всего попыталась бы мне помешать, но она вышла вслед за матерью, что-то щебеча ей там за дверью, вроде как заступалась за меня непутёвого.
Удалось-таки сесть на кровати, превозмогая боль, слабость и головокружение. Я находился в небольшой комнатке и, судя по обстановке, это была маленькая спаленка в деревенском доме, причём явно не современном и небогатом. Крохотное окошко было закрыто грубыми полупрозрачными холщовыми занавесками, зато тоже с вышивкой.
На мне была простая рубаха, тоже с нехитрой вышивкой и надевалась через голову. Грубые штаны с завязанным тканым поясом вместо ремня. Онучи и лапти на ногах окончательно выбили меня из колеи и мир пошатнулся, пытаясь выкинуть меня обратно, но я решил с ним договориться. Уж лучше лапти вместо фирменных кроссовок, чем вообще ничего.
— Да-а-а, дела, — сказал я, рассматривая свои молодые, на удивление не испорченные деревенским трудом руки. — Вот это я попал.
Уж руки-то я свои хорошо помню, это точно не мои, впрочем, как и всё остальное. Было бы неплохо посмотреть на себя в зеркало, но здесь это было, видимо, непозволительной роскошью.
Ощупав себя, пошевелив ногами и руками, я понял, что кости не сломаны, но единым синяком болела вся задняя поверхность тела. Похоже, упал на землю с высоты плашмя.
Смириться с мыслью, что это тело и всё, что меня окружает и есть моя новая реальность, невероятно сложно, но похоже у меня просто нет другого выхода, надо привыкать и постараться влиться как можно быстрее.
Итак, что я на данный момент понял? Я попал в относительно недалёкое прошлое и теперь я юноша, сельский житель, у меня есть мать, отец и сестра, а дальше пока пустота. Но, когда я пытался что-то вспоминать, в голове рисовались образы и чувства, словно подсказки. Скорее всего это следы памяти прошлого владельца тела. Буду надеяться, что это мне хоть чем-то поможет.
И очень важный момент — никто не должен догадаться, что в теле прежнего Мишки теперь другой человек, а то того и гляди ещё на костре сожгут, как чучело на Масленицу. Но и оставаться бесполезным чурбаном, как прежний Мишка я тоже не хочу, не моё это. Значит все перемены к лучшему буду списывать на травму и частичную потерю памяти.
Занавески на двери распахнулись и вошёл крепкий мужчина с чуть волнистыми волосами до плеч, перехваченными на лбу широкой серой тесьмой. «Кузнец» — родилось в голове само собой, и я был уверен, что это так и есть.
— Ты как, сын? — могучим хрипловатым тенором спросил мужчина, встревоженно смерив меня взглядом.
— Да вроде цел, — ответил я, внимательного разглядывая своего нового «батю». — Только вот не помню, зачем я на тот дуб полез, — потом, немного подумав, добавил: — Даже не помню на какой. И вообще, многое другое теперь плохо помню.
— Это плохо. Ну ладно, может в движении вспомнишь, идём, мне помощь твоя нужна, — увидев сомнение в моём взгляде, он обречённо добавил: — Ну некому мне больше помочь, все на сенокосе, а дед Филипп сам сегодня прихворал маленько, на печи лежит весь день. Так что на тебя одна надежда, хоть чем-то подсобишь.
Сказав это, мужчина обречённо и без особой надежды вздохнул, и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую притолоку.
— Резкие вы, — тихо сказал я, чтобы он не услышал. — Прямо вот так, с места в карьер. Может так и лучше.
Не без труда мне удалось встать, потом, покряхтывая и немного прихрамывая, я вышел следом. За спаленкой следовала довольно просторная комната с большой русской печью справа, слева было целых два мутных окна со знакомыми уже занавесками и большой стол, застеленный серой скатертью, посередине красовался накрытый глиняной миской чугунок. Остальное рассматривать было некогда, но я и так понял, что всё более, чем скромно.
Мать во дворе стирала бельё в деревянном корыте, Олеся развешивала выстиранное на верёвки, под ногами мотались куры, в сторонке сгрудились несколько гусей, с опаской смотревших на меня, на кого-то лаял пёс, но, увидев меня, завилял хвостом. Батя пошёл в сторону небольшого домика, грубо сложенного из корявого булыжника, я сразу догадался, что это кузница.
— Мишка, ты куда это? — спросила вдруг Олеся, выглянув меж только что развешенных простыней. — Тебе же лежать надо!
— Всё в порядке, — сказал я, улыбнулся, махнул ей рукой и поспешил вслед за отцом.
Как-то это быстро у меня всё сложилось — мать, отец, сестра… Всё-таки это память прошлого Мишки мне подсказывает, что где, чтобы у меня окончательно крыша не поехала. Интересно даже будет эту версию как-нибудь проверить. И свыкнуться бы уже с мыслью, что произошло что-то типа реинкарнации и я попаданец, про которых очень любил читать книги в прошлой жизни. Это точно не сон. Или…
Мы вошли в полутёмную кузницу, отец подошёл к горну, слегка подул на остывающие угли и те сразу вспыхнули, затрещали, словно он что есть сил меха качал, а не дунул, как на свечку. Увидев это чудо, я замер, как вкопанный, на пороге.
— Что это за фокусы? — дрожащим голосом спросил я.
— Такое впечатление, что ты это впервые видишь, — с ухмылкой сказал мужчина, смерив меня подозрительным взглядом. — Походу и правда сильно головой шибанулся. Болит?
— Ага, — сказал я, скривившись и потерев затылок для достоверности, хотя на самом деле болеть уже практически перестало. — Ничего, уже получше. А чем я могу помочь?
— Знаю, что ты с этим делом никак, но мне плуг надо сегодня доделать кровь из носа, а ты уж поднапрягись, подержи заготовку клещами, ну хоть сколько сдюжишь, а то прыгает сильно, — сам не веря в успех предстоящего мероприятия, попросил отец, искоса глядя на меня исподлобья.
Такое впечатление, что он был практически уверен, что я не справлюсь или вообще откажусь, но решил попробовать.
— Помогу конечно, в чём вопрос, — сказал я, пожимая плечами. — Ты только скажи, что делать.
Так понимаю, прошлый Миша был знатным лодырем и раздолбаем, отлынивал от всех дел по хозяйству под любыми предлогом и все здесь к этому уже привыкли и смирились, хотя впору было кнутом пороть, странно, что этого не делали.
Но я-то был не таким, у меня руки из нужного места по жизни росли, ремонт самой разной бытовой техники со временем из разряда хобби перешёл в основной и довольно неплохой заработок, разросшийся до сети мастерских, но вот до кузнечного дела я так и не добрался даже в теории.
Отец сунул болванку в угли и ещё немного подул, отчего угли раскалились чуть ли не до бела, а кусок железа начал нагреваться и краснеть прямо на глазах.
Интересно, а они все тут могут такие фокусы вытворять, или только избранные личности? Мои литературные познания наталкивали на одну единственную мысль — это ни что иное, как магия. Так быстро разогреть увесистую болванку в кучке прогоревших чуть ли не в пепел углей физически невозможно, тут и дилетант подтвердит.
Мужчина вытащил ярко оранжевого цвета железо из горна и бухнул на массивную наковальню.
— За тот край клещами держи крепко, — сказал он, указав пальцем. — Да смотри, чтобы не соскочила! Хоть попытайся.
Я взял в руки здоровенные клещи не менее полпуда весом и максимально крепко сжал край заготовки. Батя взял в руки молот, и начал дубасить по раскалённой железяке так, что я аж подпрыгивал вместе с ней и клещами при каждом ударе. Теперь у меня снова заболело всё, о чём я только начал забывать, добавляя новых ощущений, а от исходящего от заготовки жара я мгновенно взмок.
Несмотря ни на что, я изо всех сил впился в клещи и скрежетал зубами, чтобы не стонать. Чтобы отвлечься, я внимательно следил, как изменяется кусок раскалённого металла под точными ударами молота. Мне казалось, что отец не просто бил что есть сил, а уверенно вылепливал пальцами определённую форму из глины, работал шпателем и стеками, а не махал молотом размером с нашу кувалду.
Послушность металла под молотом поражала, такого просто не может быть в реальности. Я был уверен, что тут явно без магии никак, железяка менялась прямо на глазах и быстро начала принимать нужную форму лемеха. Даже мне, человеку далёкому от ковки, было понятно, что такое вытворять с металлом в таких примитивных условиях просто невозможно, но стопроцентной уверенности, конечно не было.
Я по команде перехватывал заготовку клещами за другую часть, а батя периодически бросал на меня удивлённый взгляд, видел мои старания и прилагаемые усилия, в уголках его губ притаилась довольная улыбка. Он периодически корректировал мои действия и с упоением продолжал придавать металлу нужную форму и изгиб.
У меня от боли уже начали наворачиваться слёзы, но их быстро подсушивал валивший из горна жар, когда отец пихал туда остывающую железяку, чтобы она снова засияла. Я пользовался этими короткими моментами, чтобы размять руки и плечи, готовые уже отделиться от тела и упасть на пол.
Чудеса чудесами, а когда батя произнёс наконец «готово», я уронил клещи прямо на земляной пол и буквально рухнул на скамейку у стены, едва не потеряв сознание. Отец сунул выкованный лемех в корыто с водой, взметнув клубы пара, потом увидел меня, размазанного по скамейке, и вскоре передо мной появился ковш с прохладной водой, часть которой он плеснул мне на лицо, возвращая к жизни.
— Попей водицы студёной, — с заботой в голосе произнёс отец. — Сразу полегчает. Слушай, а ты молодец, даже не ожидал, что ты столько продержишься.
— Я старался, — буркнул я, оторвав на секунду от себя ковш с живительной влагой и снова начал поглощать её большими глотками.
Отец приступил к окончательной сборке плуга, а я осушил немаленький ковш до дна и молча озирался по сторонам, постепенно приходя в себя. Где же я, чёрт возьми, оказался?
Тут не было никаких технологичных инструментов типа сверлильного станка, болгарки и других непременных атрибутов кустарной металлообработки. Единственным механическим приспособлением был точильный круг с ножным приводом, а так одни молотки, клещи, зубила и прочий примитив довольно грубой работы, на другой стене висел допотопный коловорот, который смотрелся, как новенький. Но одно я точно понял, что в этом мире есть магия, я был в этом просто уверен, а раз так, то я обязательно должен ей овладеть.
Я столько читал книг про магию, часто представлял себе, как поднимаю бурю, метаю молнии и швыряю огонь, но в моём мире это называется фэнтези, а здесь, как я догадываюсь, вполне себе может оказаться реальностью. Так может я не зря перечитал столько книг в своей жизни? Может я просто готовился? А вдруг это всё может пригодиться? Вот теперь и посмотрим, осталось только найти доступ к этим чудесам.
Выйдя из кузницы, я увидел, как моя хрупкая сестрёнка, человечек, который за меня нерадивого постоянно заступается, тащит на себе коромысло с двумя переливающимися через край деревянными вёдрами. Как она под таким весом не сложилась пополам — ума не приложу. В груди шевельнулось что-то тёплое и правильное, а разум доработал остальное.
— Дай сюда, — сказал я, преграждая ей дорогу и подхватывая коромысло.
— Это ещё зачем? — искренне удивилась девушка.
— Помочь тебе хочу, лучезарная! — усмехнулся я и положил коромысло себе на плечи.
М-да, а тело то мне досталось довольно хлипкое, надо над этим вопросом поработать. Но я сделал вид, что мне вовсе не тяжело и понёс вёдра к стоявшей под навесом у крыльца здоровенной бочке.
— Лучезарная, — мечтательно протянула Олеся, пробуя слово на вкус и преследуя меня по пятам. — Это ты хочешь сказать, что я солнышко что ли?
— Именно, — сказал я, выливая воду в бочку. — А разве не так? Вон как светишься, аж глаза щиплет.
— Так то я от радости, что ты впервые сам вызвался воды принести, — сказала Олеся, и глаза её вдруг увлажнились. — Дай, я дальше сама.
— Вот ещё, — ухмыльнулся я. — Скажи мне лучше, где колодец.
— Ох, Мишка, — вздохнула сестрёнка, приложив руки к сердцу и состроив горестное личико, видимо, вспомнив моё падение. — За калиткой направо через три двора. Да я бы лучше сама натаскала, тебе ж тяжело, ещё толком в себя не пришёл.
Вот ведь позор! Хрупкая девчушка говорит старшему брату, что ему тяжело будет, поэтому наносит воды сама. Что же ты был за существо такое, Мишка, что настолько всё запустил? Ну ничего, я зато знаю, как всё исправить.
Когда я очередной раз нёс от колодца тяжёлое коромысло, почти уже не чуя ног, через плетень двора напротив выглянул бородатый дед, опиравшийся на очищенную от коры ветку дерева, как на посох.
— Молодец, Мишка, — сказал он, от души улыбаясь, когда я с ним поравнялся. — Всё-таки вырастет у Соболевых помощник.
— Спасибо, дед Филипп, — прокряхтел я, поддевая ногой калитку. Имя соседа появилось в голове как-то само собой. — Стараюсь.
— Чего там из него вырастет? — крикнула какая-то тётка, выглядывавшая на улицу чуть дальше, через двор. — Сляжет теперь на неделю с хворью во всё теле, показуху тут устроил.
— Будя тебе, Глафира! — сипло прикрикнул на неё дед и надсадно закашлялся. — Парень вон из кожи лезет, хочет батины надежды оправдать. Хоть теперь, чем никогда.
Дальше я их перепалку не слышал, так как зашёл за дом и выливал воду в почти полную бочку. Я взмок уже настолько, словно одно ведро случайно вылил на себя. Руки и ноги дрожали от усталости, хотя я не со штангой в зале приседал, а всего пять раз донёс воду из колодца. Стыдоба, да и только.
— Мишка, — окликнула меня Олеся, выглянув с заднего крыльца. — Отдохни немного, выпей молочка парного с краюхой, перекуси.
— Пять минут можно и отдохнуть, — сказал я больше сам себе, оставил коромысло с вёдрами возле бочки и вошёл в дом.
На столе лежал нарезанный большими ломтями испечённый в печи белый хлеб, Олеся поставила две кружки рядом и наклонила крынку с молоком, а в следующий момент у меня остановилось дыхание. Струйка молока разделилась ровно на две части и одновременно наполнила обе кружки.
— Чего это ты так уставился? — настороженно спросила Олеся. — Забыл, как молоко выглядит?
— Задумался, не обращай внимания, — махнул я рукой, сел на лавку и жадно откусил свежего хлеба, сразу запивая парным молоком.
Вкушая довольно простые, но невероятно вкусные деревенские продукты, я ушёл в себя. Если в кузне у меня ещё были какие-то сомнения, что магия существует, то это раздвоение струи молока — это точно она, кувшин был вполне обычным, края ровные, никаких раздвоений и желобков.
Значит отец и сестра обладают некими, пусть и скромными магическими способностями. Хоть это и не огненные шары и не искусственная буря, но уже хоть что-то. Да и потом, были бы мои родичи великими магами, мы наверняка не жили бы в деревне и не выращивали кур, а покоряли мир.
А ведь если хоть небольшой магией обладают простые крестьяне, значит есть и те самые великие маги, что крушат крепостные стены и едят сейчас чёрную икру золотой ложкой. На икру мне на самом деле наплевать, а вот могущества реально захотелось, осталось только понять, откуда что берётся, как это освоить и как применять.
Увидев своё отражение на поверхности воды в бочке, могу предположить, что мне примерно лет восемнадцать, так что жизнь впереди, как и безграничные возможности, хоть это и звучит с большой натяжкой из уст человека в лаптях, но цель у меня есть.
А ещё, надо отметить, я вполне симпатичный — довольно правильные черты лица, буйные светлые волосы спадали на лоб непослушными волнистыми прядями. Почти звезда с красной ковровой дорожки. Не особо-то похож на сына обычного кузнеца. Хотя, Олеся тоже можно сказать красавицей вышла, не сильно похожей на мать. Но лично я мать в молодом возрасте не видел, может там тоже загляденье было. Жизнь в деревне среди грядок и свинарников никого не красит.
Завершив перекус, я вернулся к коромыслу и не отстал от него, пока здоровенная бочка, опустошённая сегодня за счёт стирки, не наполнилась. Путь к магическому могуществу надо начинать со здорового тела, а для этого в деревне можно обойтись без спортзала или стадиона, надо просто взять на себя побольше работы. Так и росли в старину богатыри, а не на тренажёрах.
Во время последнего похода к колодцу, я снова услышал, как надсадно кашляет дед Филипп, сидевший теперь на скамейке у калитки. Несложно догадаться, что этот человек явно на моей стороне, а батя сказал, что он приболел. На севере за деревней маячил склон холма и у меня созрел план.
Ясное дело, что аптеку я здесь нигде не найду, а вот обращению с лечебными травами меня бабушка научила. Очень надеюсь, что на этом холме смогу найти то, что собирал в детстве на холмах за деревней, уж очень эти похожи.
Когда я вернулся в деревню, уже вечерело. У деда Филиппа я увидел тусклый свет в окошке, а из печной трубы робко выглядывал дымок, возможно уже готовит себе что-то на ужин или хочет погреть старые кости на лежанке.
Я вежливо постучал в обветшалую дверь и ждал ответа. Через некоторое время послышались шаркающие шаги и стук импровизированного посоха о доски пола.
— Кто там? — спросил дед и снова закашлялся.
— Это я, дед Филипп, — сказал я достаточно громко.
Дверь со скрипом открылась, и старик уставился на меня удивлёнными глазами.
— Мишка? — дед явно сильно удивился моему приходу. — Так не заперто же, чего ты хотел?
— Я лечебные травы принёс, чтобы ваш кашель облегчить, — сказал я и протянул ему солидный пучок тимьяна и душицы. — Солодка тут, к сожалению, не водится.
— Откуда ты слова-то такие знаешь? — ухмыльнулся дед, глядя на меня хитрым прищуром, и открыл дверь шире. — А чабрец у меня как раз закончился, это ты вовремя. Ну проходи, чаю вместе попьём.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.