Второгодка. Книга 10. Спрут
Аннотация
Сергей Краснов - школьник, которым стал опер Бешеный, убитый в 1995м. Справедливость для него выше закона, и ничто не заставит его изменить своим принципам.
Шутки давно закончились и оперативная игра вышла на уровень, когда ставки становятся выше некуда. Кажется, Сергей получит возможность не только покарать злодеев из его времени, но и зацепить более крупную рыбу. Вот только сохранить бы собственную жизнь в этой битве.
Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка
Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 9. Вечно молодой
Второгодка. Книга 8. Кроличья нора
Второгодка. Книга 7. Час гнева
Шутки давно закончились и оперативная игра вышла на уровень, когда ставки становятся выше некуда. Кажется, Сергей получит возможность не только покарать злодеев из его времени, но и зацепить более крупную рыбу. Вот только сохранить бы собственную жизнь в этой битве.
Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка
Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 9. Вечно молодой
Второгодка. Книга 8. Кроличья нора
Второгодка. Книга 7. Час гнева
Ознакомительный фрагмент
1. Планы партии — планы народа
Раннее утро, горы, гармония природы… Что могло быть лучше и прекраснее? Снег, влажный воздух, холодный, обжигающий ветер... Всё это как бы намекало на вечность. И на то, что в этом мире скоротечен лишь век человеческий. Родился, пожил, умер. Один, другой, третий, миллионный, миллиардный. А эти горы как стояли, так и стоят. И будут стоять ещё неизвестно сколько.
Я снова глянул вниз. Признаться, чувство было не самым приятным, особенно, если учесть присутствие двух вооружённых автоматами людей и то, что сам я стоял на скользкой тропинке на краю обрыва.
— Как ты думаешь, — усталым голосом заговорил Давид, — что мне мешает сбросить тебя вниз? Нет человека, нет проблемы. Ведь так?
— Наверное, я вам зачем-то нужен, — пожал я плечами.
— А это мне как раз предстоит понять и выяснить, нужен ли ты мне, — усмехнулся он. — Мы ведь все всё знаем, да? Всё понимаем. Отдаём себе отчёт. И даже, может быть, думаем, что только мы одни всё и понимаем. Ты как? Считаешь себя самым умным?
— Нет, — сказал я, не глядя на Давида, а продолжая вглядываться в белую панораму величественных гор.
— У нас с Ширяем сейчас сложный период. С Глебом Витальевичем, то есть. Ты ведь знаешь, что он на самом деле не Лещиков, а Ширяй?
Я отступил назад, повернулся и посмотрел на него.
— Он старый, а я молодой, — сказал Давид. — Правильно?
— Правильно, — согласился я.
— Но у него много чего есть. К своим годам он успел обзавестись кое-каким имуществом.
— А что есть у вас? Поддержка?
Давид развёл руками, не реагируя на мою дерзость.
— И теперь вам нужен ещё один голос в этом поддерживающем хоре? Мой.
— Типа того, — усмехнулся он. — Ты очень молод. Гораздо моложе меня. Совсем юнец. Мальчишка. Многого не понимаешь. Не потому что глупый, а потому что твой опыт, твой возраст не дают тебе этого понимания. Но я тебе скажу, Ширяй уже не жилец. А когда он рухнет, упадёт, низвергнется со своего пьедестала, он утянет с собой и тебя. И никакие свадьбы, никакие похороны, родство, знакомства и даже камлания шаманов не помогут тебе остаться на плаву. Когда псы кинутся рвать тело Ширяя, все, кто окажется на их пути, будут растерзаны в один миг. В клочья.
— А вы мне поможете, значит? — нахмурился я.
— Ну, это будет зависеть от тебя, — ответил он. — Если будешь рядом со мной, получишь перспективу. Хорошую перспективу. В восемнадцать лет получить хорошую перспективу гораздо лучше, чем получить корону и тут же её потерять, но уже вместе с головой. Я прав, как ты думаешь?
— То есть, — сказал я, не отвечая на его вопрос, — вы желаете, чтобы я примкнул к вашему бунту?
— К бунту? — повторил он, прищёлкнул языком, как бы оценивая это слово на вкус, и вдруг засмеялся. — Так это не бунт, Серёжа. Это эволюция. Генезис, ёлки-палки. Так что давай, решай, куда шагать. В вечную молодость или туда, где старость наступит ещё хрен знает когда.
— Дорого ли стоит решение, принятое под дулом автомата?
— Посмотрим, — улыбнулся он. — Жизнь всё расставит по местам.
— Мне звонила Катерина Шалаева, — сказал я. — На неё вышел Панюшкин.
— И? — нахмурился Давид, не ожидавший такой резкой смены направления в нашем разговоре.
— Я встретился с ним в Стамбуле, — сказал я. — Он хочет продать документы Никитоса.
— Ты уже кому-то об этом говорил?
— Он хочет продать их вам. А я хочу, в случае если помогу вам, если примкну к вашему бунту, чтобы Ангелину никто не трогал.
Давид улыбнулся, так, будто всё знал заранее и ни капли не сомневался в итоге нашего разговора.
— Правильно ли я понял, что ты только что сделал выбор и принял моё предложение? — спросил он.
— И ещё я бы хотел продолжить работу под вашим началом и остаться в системе.
— Что же, — сказал Давид, даже не скрывая удовольствия, от того что так быстро меня облапошил. — Давай обсудим, Серёжа. Вернёмся в дом и спокойно обо всём поговорим.
***
Несколько дней, прошедших после поездки в Сочи, я провёл в Верхотомске в относительном покое. Занимался окончанием регистрации фонда, уговаривал маму перевести меня на удалёнку, поскольку Юля была не в восторге от этой идеи и капала ей на мозги. А ещё я встречался со своими корешами и хорошенько отсмотрел материалы, доставшиеся мне в наследство от Крапивина.
Но, как известно, покой нам только снится. Поэтому, когда позвонил Ширяй, я не удивился. После Сочи я с ним не встречался. Мы говорили несколько раз по телефону и согласились, что так будет лучше, поскольку Давид был начеку и строго следил за мной и за тем, что происходило в офисе Ширяя. Несомненно, у него кругом были глаза и уши. Так что не следовало создавать чувство, что после разговора с ним я тут же помчался докладывать обо всём боссу.
В общем, позвонил Ширяй.
— Давай, внучок, приезжай, — сказал он. — Я понимаю, Ангелина не сахар. Она мне намекнула, что там у вас за проблемы. Всего, конечно, я не знаю, поскольку она врёт, как дышит, да мне и самому это не надо, не моё это дело. Но суть я уловил.
Я молча слушал.
— У нас с тобой имеется план. Так? И никакие детские и бабские глупости не позволят нам отступить от него. Ты мне нужен только в связке с внучкой. Собственно, в нашем треугольнике все завязаны друг на друга. Так что давай, приезжай ко мне. Повеселимся. Ну, а как держать в узде собственную жену, решай сам. Только без перегибов на местах.
— Повеселимся? — переспросил я. — Это что, уже помолвка или обручение?
— Как-то так, Серёжа. Обязательная программа.
— Точно обязательная? Зачем вам это надо? Нельзя просто всем объявить и всё?
— Нет, нельзя. Я хочу, чтобы это событие отложилось в их тупых головах. И в печёнках. Чтобы навеки было выбито в изумрудной скрижали. Понимаешь меня? Как табличка на лбу голема, наложенная на всю эту шоблу. Ясно тебе?
Я не ответил.
— Политика, сынок, — продолжил он. — Это такая игра. И ты уже в игре. Причём, по уши. Так что, всё у нас должно быть чётко и красиво. Я хочу показать своего наследника. И выглядеть он должен не как желторотый птенец, а как акула, как, сука, птеродактиль, готовый откусить башку каждому, кто посмеет раскрыть свою пасть. На меня, на мою семью, на то, что принадлежит мне. Всё, что было моим, становится твоим.
Слова, слова, слова. Любую идею с их помощью можно представить в виде пышного и роскошного дворца даже если в активе имеются лишь невзрачные развалины.
— Ты меня понял, Сергей?
— Понял, Глеб Витальевич. Что ж тут не понять.
***
Вечеринка была запланирована в доме Ширяя. И выглядеть всё должно было грандиозно, напоминая по духу свадьбу из «Крёстного отца». И если бы кто-нибудь когда-нибудь взялся экранизировать историю Глеба Витальевича Лещикова, то Марлон Брандо, в принципе, мог бы, наверное, попытаться сыграть этого джентльмена. С русской спецификой, конечно.
В аэропорту меня встретила Ангелина. Не одна, а в сопровождении охраны. Раньше столько охраны у неё не было. Я эту деталь отметил. Она приехала за рулём огромного китайского чуда, сияющего и блестящего, поражающего роскошью и избыточностью. За ней стоял скромный «гелик» с людьми Ширяя.
Она подбежала ко мне, обняла, чмокнула в щёку, пытаясь изображать нормальность, счастье и что там ещё изображают в подобных случаях.
— Нравится тачка? — спросила она, когда мы тронулись из аэропорта.
— Угу, — кивнул я. — Тебе идёт.
Она усмехнулась.
— Это мой подарок тебе на день рождения. На восемнадцатилетие.
— Класс, — сказал я безо всякой радости. — Большое спасибо. Но, кажется, ты слишком высоко подняла планку.
— Нет, нет, — махнула она рукой. — Это совсем не значит, что ты мне тоже должен дарить что-то подобное.
Я не ответил. Просто кивнул. Разговор не клеился, но Ангелина не сдавалась и пыталась спасать ситуацию. Она без умолку щебетала, рассказывая о разных мелочах и глупостях.
— Слушай, тебе не нужно так стараться, — в конце концов сказал я. — Я уже здесь и никуда не денусь. Не ускачу в закат на гнедом жеребце. Расслабься. Не нервничай.
Мы приехали в дом её деда.
— Сегодняшнюю ночь проведём здесь, — кивнула она. — Хорошо?
— Мне здесь уже многое знакомо. Я ночевал как-то в этом доме.
— Да, — усмехнулась она. — Но сегодня ты будешь спать в другой комнате.
— Правда? В какой?
— В моей.
Она сказала это и потихоньку глянула на меня, оценивая мою реакцию.
— Что, дедушка смягчил свою позицию? Свадьбы-то у нас ещё не было, — заметил я.
— Да. Он был не против. Я с ним поработала.
Жалко, что меня никто спросить не догадался. Хотя странно предполагать, что человек, который собирается просить руку и сердце девушки у её родителей, будет возражать против того, чтобы спать с ней в одной постели.
Я бросил свои вещи и позволил ввести себя в большую гостиную. Там царил господин Лещиков.
— Вот он, — радостно воскликнул Ширяй. — Вот он. Наша надежда и опора. Человек, сумевший в столь юном возрасте завоевать множество сердец, включая моё собственное. И вызвать желание вручить ему ключи от будущего процветания нашей семьи.
На сегодня был запланирован небольшой ужин. Как бы в кругу близких. Я с удивлением увидел Давида Георгиевича, радостно пожимающего руку Ширяю, и других людей, пока ещё мне неизвестных, но дорого одетых и, вероятно, очень уважаемых в обществе. А вот родителей Ангелины я не заметил. На мой вопрос, она ответила, что завтра они точно будут.
Вечером гости разъехались и Ширяй позвал меня и Ангелину в свой кабинет, усадил на диван, а сам сел в старинное кожаное кресло, похожее на трон. Он показал на старую бутылку с выцветшей этикеткой.
— Пили такое? — Спросил дедуля. — Думаю, вряд ли. Lagavulin 1875. Редкая птичка в моей коллекции.
Он плеснул на донышко массивных хрустальных бокалов тёмно-янтарную жидкость и подвинул бокалы в нашу сторону.
— Вдохните, почувствуйте аромат. Изысканный шоколад, сухофрукты, шерри. Чувствуете?
Я кивнул, хотя особо ничего не чувствовал. В виски я явно спецом не был. Мы сделали по глотку и Ширяй начал доверительную беседу о супружеской верности, взаимной поддержке и обо всём таком, о чём обычно говорят тётеньки в загсах.
Ангелина чувствовала себя немного стеснённо и неуютно, но тем не менее не перебивала и терпеливо ждала, когда дед перейдёт к разговору о дарах и приобретениях.
В качестве подарка нам были обещаны огромная квартира на хрен знает каком этаже одной из башен Сити, небольшой дом с участком в Сочи и несколько коммерческих зданий, сданных супермаркетам на длительное время. Для поддержания штанов, как сказал Ширяй.
Он также подтвердил, что будет считать меня полноправным членом семьи, на которого распространяются все наследственные права. Видать жареным запахло конкретно. Разговор ещё какое-то время крутился вокруг щедрых даров и новой собственности, обрушившейся на наши с Ангелиной головы.
— Берите и владейте, — сказал в итоге Ширяй, ставя жирную точку. — Но не забывайте, что все эти приобретения не являются целью и тем, ради чего следует жить. Понимаете меня?
Он переводил взгляд с меня на Ангелину и обратно, ожидая по-видимому ответа.
— Ну?
— Да, — уверенно кивнула моя невеста.
— Более-менее, — кивнул и я.
— Не понимаете, не понимаете, — глубоко и тяжело вздохнул Ширяй. — Но это ничего. Это поправимо. Я хочу, чтобы вы как следует обдумали этот вопрос и дали мне на него ответ дня через два или три, а самое позднее через неделю.
— Дедуль, — воскликнула Ангелина, — ты хочешь, чтобы мы тебе через неделю сказали, в чём смысл жизни?
Она засмеялась, но он даже не улыбнулся. Посмотрел на неё серьёзно, а затем так же серьёзно кивнул:
— Да. Я хочу узнать, в чём, по вашему, состоит смысл жизни.
— Смысл жизни в том, чтобы стать подобными Богу, — не задумываясь, ответила его прошаренная внучка.
— Не торопись, внуча. Подумай хорошенько. Мы обязательно вернёмся к этому разговору. Ну? Хотите что-то ещё добавить? Сергей?
— Спасибо, — сказал я, чуть пожав плечами. — Подарки щедрые. На мой взгляд, даже слишком. Думаю, по юности лет мы могли бы пожить гораздо более скромно, но с радостью принимаем их в качестве аванса. В счёт будущих успехов.
— Ну что ж, пусть будет так, — согласился Ширяй, и мне показалось, что он остался доволен моим ответом. — Ладно, отдыхайте. Ещё поговорим.
Мы поднялись, а он подлил себе в бокал янтарной жидкости.
— Глеб Витальевич, — сказал я, — я бы хотел с вами обсудить пару вопросиков.
— Ты про Давида, что ли?
— Ну… да. Мы же ещё толком и не поговорили. Надо наметить какие-то шаги. Ситуация может внезапно получить быстрое развитие.
— Да, верно, давай обсудим, — сказал он и, открыв крышку изящного деревянного ларца, вынул оттуда среднего размера сигару. — «Коиба». Люблю их. Спасибо братьям кубинцам. Как там в той рекламе говорилось… Женщины курят наши Cohiba, водят наши Harley, пьют наш Lagavulin. Хотя бы они не трогают наши IWC!
Ширяй довольно постучал ногтем по стеклу своих часов, намекая на превосходство своего хронографа перед моим понтовитым «Ролексом».
Я улыбнулся из вежливости и посмотрел на Ангелину, ожидая, когда она выйдет и оставит нас вдвоём.
— Ничего, ничего, — сказал Ширяй. — Теперь вы будете двумя руками одного тела. Как там… зверем с двумя головами.
— Так они и до ваших IWC доберутся, — заметил я.
Он осклабился.
— Садитесь. Пусть она тоже послушает и будет в курсе дел. Ведь её это касается далеко не в последнюю очередь. Пора уже взрослеть, внуча.
Я посмотрел на него долгим взглядом, и он меня понял.
— Нормальная, нормальная это идея, — сказал он, кивая мне. — Пусть входит в курс.
— Ладно, — согласился я и рассказал подробности нашей встречи с Давидом.
— Эволюция, значит, — покачал головой Ширяй. — А не бунт. Генезис, твою мать. Дешёвый пижон. Обрыв, ущелье, ночёвка в сарае.
— Просто хотел запугать посильнее, — предположила Ангелина.
— А совсем недавно, — мрачно заметил Ширяй, — он хотел, чтобы те чурки осквернили тебя, а потом прислали бы мне твою отрезанную голову.
Он посмотрел на свою внучку. От его слов она онемела и сидела сейчас как каменная статуя с бледным мраморным лицом.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, внуча, — сказал Ширяй.
Она тяжело сглотнула и не ответила.
— Значит, Усы, — покачал головой Ширяй. — Человек Никитоса, обычный солдафон, чурбан стоеросовый… И вдруг решил в большие игры поиграть? Так, что ли? Кто бы мог от него ожидать такой прыти… Странно это. Странно…
Он задумался.
— Ладно, идите, — сказал он. — Идите и радуйтесь жизни. Принимайте её во всей полноте, с вызовами и маленькими радостями.
Он встал, отошёл к окну, повернулся к нам спиной и сложил руки на груди.
— Идите, идите, — не оборачиваясь, сказал он, глядя в сад. — Завтра будет важный день. Нужно хорошо отдохнуть.
Мы встали и молча вышли. Прошагали к комнате Ангелины и вошли внутрь.
— Как тебе дедушкины подарки? — спросила она.
— Так я же уже высказался на эту тему, — равнодушно ответил я. — Сказал, что думал, так что не знаю, что и добавить.
— Серьёзно? — усмехнулась она. — А я думала, ты изображаешь скромника. Вообще-то, если честно, я рассчитывала ещё кое на что. На дом в Ницце, например. Но дедуля, как всегда, проявил себя тем ещё скупердяем и скрягой.
Я хмыкнул.
— Ничего. Хотя бы разрешил нам предаваться маленьким радостям, да? — улыбнулась она.
Кажется, она была немного пьяна.
— Пил «Луи тринадцатого»? — спросила Ангелина.
— Вряд ли, — качнул я головой.
— Я притырила флакончик.
— Вряд ли я пойму, насколько он прекрасен, — усмехнулся я.
— Плевать. Достаточно понимать, что этот небольшой пузырёк стоит штуку баксов. И это за кордоном. А у нас цена вообще дикая.
— Да, — хмыкнул я. — Это в корне меняет дело.
— Именно, — подмигнула она и улыбнулась. Соблазнительно. Привлекательно.
Она налила в пузатые бокалы ароматную янтарную жидкость и протянула один мне. Я пригубил.
— Вкусно?
— Вкусно, — кивнул я. — Как любому от стакана водки.
— Чего? — захохотала она.
— Да, это видосик такой есть, — ответил я. — Про употребление боярышника. На ютубчике видал. "Сомелье Виктор знает толк в напитках".
— Запрещённые ресурсы посещаем?
— Случайно.
— Пей, — сказала Ангелина и опрокинула свой бокал, выпив содержимое одним глотком.
Потом она опустилась на кровать, села напротив меня, подтянула вверх подол юбки и широко развела ноги, показывая кружевные розовые трусы. Она откинула голову назад, демонстрируя золотистый водопад волос, выгнулась, выпячивая грудь, и облизала губы.
От неё разило желанием и сексом, а каждое движение пробуждало первобытные звериные инстинкты. Она подняла руку, провела по груди, разрывающей ткань тонкой шёлковой блузы, расстегнула одну, другую, третью пуговицу. При этом она не отводила взгляда от моих глаз, смотрела в упор, приоткрыв рот. Потом чуть двинулась вперёд, соскользнула с постели и оказалась передо мной на коленях. Снова облизала губы, подняла руки и взялась за ремень моих брюк.
Я поставил на столик бокал с коньяком, взял её за запястья и мягко отвёл руки в сторону.
— Что? — недоумённо и недовольно проговорила она, вмиг лишаясь магии и волшебства.
— Ничего, — хмыкнул я.
— Что ты делаешь? — сердито, с нотами злости, воскликнула Ангелина и снова попыталась взяться за ремень, но я снова отвёл её руки.
— Ты... что?
Она вырвала запястье из моей руки и резко поднялась, встав напротив меня.
— Что это значит?!
— Нам придётся кое-что уточнить в нашем брачном договоре, — сказал я. — Но лучше не сегодня. Сейчас я спать хочу, и тебе тоже не мешало бы. Дедуля же ясно сказал, наберись сил и хорошенько отдохни перед завтрашним днём.
— Дедуля, — зло процедила она. — Ты теперь всё будешь делать, что дедуля скажет?
— Посмотрим, — ответил я.
Она прикусила губу, какое-то время стояла молча, глядя под ноги, а потом подняла голову и посмотрела на меня долгим и пристальным взглядом.
— Давай его убьём, — тихо сказала она.
Я быстро глянул ей в глаза, но она выглядела спокойно и естественно. Повисла пауза.
— Неужели тебе не хочется его убить? — спросила Ангелина.
— Кого именно? — ответил я и опустился в кресло.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.